Боль и отвращение

Вдох. Чьи-то ловкие руки хватают за капюшон, тянут назад. С лестницы. Чтобы полетел вниз, пересчитал все ступеньки, набил пару десятков шишек, заработал столько же синяков, и в конечном итоге — разбил голову. Телефон выбивают из рук, он с треском ударяется о плитку где-то этажом ниже. За ним тут же бежит один из тех, кто решил устроить все это представление. Не понимаю как, но все еще держу равновесие, стараюсь вырваться из лап обидчика, и когда хватка на кофте ослабевает, как можно быстрее убегаю. Плевать уже на все, только бы ненадолго отсрочить этот ужас. Прекрасно знаю, что догонят, но лучше бы мне встретить их кулаки в школьном коридоре. Шансов выжить больше. Выдох. Догнали. Не успел. Если бы вошел в кабинет, может встретил бы учителя, или кого-то из другого класса, но… Меня зажали в углу у стены. Их было много, могу поклясться, хоть я и не считал. Гул их возгласов и оскорблений не давал сосредоточиться хоть на чьем-нибудь лице. Никого не запомнил… Пытаюсь закрыть лицо рюкзаком, чтобы мне ненароком глаза не выкололи, или нос не сломали, но это злит их еще сильнее. Как стая разъяренных гончих они вырывают рюкзак из рук, хватают за волосы, тащат вдоль стены. Может быть это делал один человек, а может сразу несколько. Вдох. Горло больное, кричать не смог бы даже если бы захотел. А мне очень, очень хотелось кричать. Титанических усилий мне стоит вырваться и опустить голову, чтобы хотя бы вдохнуть. Кажется, что еще секунда, и я захлебнусь подступающими к глазам слезами. Звонок. Не верю. Сперва кажется, что это звенит у меня в ушах от очередного удара. Боясь, что кто-то из учителей застанет их на месте преступления, мои обидчики разбегаются в разные стороны. Я уверен, если бы хоть у одного из них была бы цель отомстить мне за что-то, он бы остался, не испугался бы ничего. Но они, все поголовно, хотели лишь веселья. Пока мне было больно, им было смешно. Выдох. На урок не иду. Кровь из носа растеклась по лицу, губа разбита, волосы превратились в какое-то непонятное кубло. В медпункт бы… Но медсестры как обычно не окажется на месте, плавали — знаем. Иду в туалет, надеюсь хотя бы умыться до тех пор, пока кто-нибудь из них не появится там, желая продолжить веселье. Они знают — я ничего и никому не скажу, а даже если решусь, мне попросту не поверят. Я уже пытался. Вдох. Окунаю лицо в раковину, под струю ледяной воды — другой у нас не бывает. Хочется смыть с себя все, что только что пережил. Смотрю на себя в зеркало, и ужасно хочу его разбить: видеть на собственном лице все эти мерзкие синяки и ссадины просто невыносимо. Интересно, когда они перейдут границу, и убьют меня, не рассчитав удар в висок? Выдох. Слышу чьи-то быстрые шаги из коридора. Уже знакомые. И как он находит меня каждый раз? “Ну что, уродец, мало тебе было? Так я еще не закончил!” — смеется, закрывает дверь, и сию же секунду толкает меня в сторону. Я, как мешок с картошкой, лечу на пол, стараюсь встать, в надежде сбежать отсюда, но меня останавливает его удар. Точный, как будто спланированный, ногой в живот. Сгибаюсь пополам от боли, и пытаюсь сгруппироваться, свернуться как улитка в панцире, чтобы хоть голову не разбил. Ужасно лишь от одной мысли, что каждый день, выходя из дома, я не могу быть уверен, что вернусь. Вдох. Он хватает меня за воротник толстовки, оттаскивает к холодной стене, и так и сыплет ударами по лицу. Щеки горят, по подбородку тонкой струйкой течет кровь из разбитой губы. Ноги и руки не слушаются, сколько бы я не пытался защититься, заблокировать удар, или дать сдачи. Кажется, что мое тело больше мне не принадлежит, и я становлюсь грушей для битья. Осталось только подвесить меня в спортзале, и перчатки боксерские надеть. Хотя, этот урод и без них справится. Выдох. Сам не понимаю, как начинаю просить остановиться. Я вообще постепенно перестаю соображать. Меня тащат обратно к раковине, окунают под воду, но так, чтобы она обязательно залилась в нос и в рот. Единственное, что крутится в моей избитой голове, это вопрос: “Да как вообще человек может быть таким жестоким?” Вдох. Надеюсь, что не последний. Он поднимает меня на ноги, и хватает за горло. Как бы не старался, я не мог ничего сделать. Руки слишком слабые, чтобы справиться со спортсменом. Воздух кончается. Из последних сил прошу оставить меня, но лишь тогда, когда в глазах темнеет, я чувствую, что меня больше не держат. Я сползаю на пол по стене, и, наверное, теряю сознание. Последнее, что я слышу — звук удаляющихся шагов. Понимаю — на сегодня он наигрался. Глаза я открываю тогда, когда солнце начинает светить в окно. Я пролежал на полу несколько часов, а раз ни чей удар в челюсть не привел меня в чувства преждевременно, в туалет никто не заходил. Кое-как поднимаюсь, держусь рукой за стену, на которой все еще остались следы моей же крови. Осторожно выглядываю в коридор — никого. Как и следовало ожидать. Выдох. Иду домой, чтобы завтра все повторилось снова.