Голоса

Хорошо мы жили, не надо. Ну, не было у меня своей комнаты, ну, не возили меня по Турциям и Египтам. Так то времена такие были. У половины одноклассников вообще отцов не было, а у меня был. Ну, пил, конечно. Выпивал. А кто не пил в те времена? У остальных вон беспробудно бухали, наш ещё культурный был. На выходных, конечно, пластом, но в понедельник на работу как штык. Разве это алкаш? Он и пол потом за собой мыл, если наблюёт, и стёкла новые вместо разбитых вставлял. Всегда нам с сёстрами киндеры приносил, извинялся. Представляешь, да? Киндеры. Это щас фигня, а по тем временам… У людей месяцами одни макароны с картошкой были, а у нас с сёстрами киндеры раз в неделю. Разве плохо? Вот у меня там на полочке стоит кенгуру-боксёр, знаешь? Ну, да, который одноглазый. Там просто одна наклейка криво встала, я её отдирал и переклеивал, то она и отвалилась в конце концов. Вот этот кенгуру мне попался в киндере, который папа мне принёс, когда мама загуляла. Редкая фигурка, ни у кого такой не видел. Знаешь, как я радовался! Нет, ну, папа, когда узнал про измену, маму бил, конечно, а я полез её защищать, ну, он и мне влупил немного. Я, правда, когда от ремня уклонялся, за тумбочку зацепился, фингал вышел жирнючий, на пол-лица. Но это же я сам, не то что папа меня толкнул или там по лицу ударил, да? А всё равно потом киндер купил. Совестливый был. И маме всегда цветы покупал и духи. Я помню, были такие в коробочке с розовой кисточкой, а ещё в синем круглом флаконе. Он ей всегда что-нибудь дарил. Не только когда побьёт, а вообще. Потом, правда, из-за мамы стало похуже. Ну, она родила, говорила, что от папы и что с тем своим хахалем уже два года не виделась, но ясно же, кто один раз сходил налево, тому уже веры не будет. Нет, правда, не знаю, мама всегда говорила, что ребёнок от папы, но реально, когда ползаешь по полу в кровавых соплях, разве другое скажешь? Я её не виню, если наврала. Ну, брат вроде бы на нас похож, но разве вот так скажешь наверняка? Это ещё до моды на тесты было же. В общем, как брат родился, у мамы с папой отношения испортились. Маме, конечно, надо было сделать аборт, а она упёрлась, у бабушки пряталась, чтобы папа из неё ребёнка кулаками не выбил. Родила. Чуть семью не разрушила. Папа даже уходил пару раз, но потом возвращался, приносил нам с сёстрами киндеры. А брату не приносил никогда, не признавал его. Ну, деньги маме всё равно давал, конечно, так что, выходит, и его содержал, но не баловал. Воспитывал, конечно, всё равно — из чувства долга. Порол. А нас с сёстрами зато стал больше любить, будто бы из благодарности, что мы его дети. Или это так казалось, не знаю. Мне иногда было брата жалко: он же не виноват, что нагулянный. А когда брату было семь, его увезли на скорой с перитонитом. Так папа плакал, представляешь? До сих пор перед глазами стоит: на кухне сизый дым столбом, на столе нетронутый стакан с водкой, папа сидит на своей любимой табуретке, а по щекам текут слёзы. Мама, конечно, тоже плакала, но это не то, она постоянно рыдала же, по любому поводу. Если слёзы всегда рекой, им цены нет. Конечно, я на брата обижаюсь. Папа для него столько сделал, а он даже на похороны не соизволил явиться. Я ж его вызванивал, уговаривал вспомнить хорошее… Не было, говорит, ничего хорошего, не приеду. А папа плакал, когда его на скорой увозили, да. Вот и воспитывай чужих…