Голоса

Мы нормально жили, пока он не родился. Помню, мне было два-три года, у нас весь шкаф на кухне забит банками с икрой и со сгущёнкой, я на полу сижу и прямо ложкой ем. А потом что? Вздумали рожать, в нищету лезть. Вот не понимаю людей, которые рожают больше, чем могут прокормить. И это в эпоху контрацепции! Родили братика, чтобы мне не было скучно! А я их просил? Родили второго, чтобы старший не рос эгоистом! А потом что? А потом ноют. Ах, не обижай маленького, ах, зачем ты коляску на рельсы поставил, ах, как не стыдно обманывать братика, он же тебя любит! Любит он, как же! Он у меня всё детство украл. Не понимаю, в чём радость делить одну конфету на двоих. Какие-то вымышленные совковые ценности. Весь вот этот коммунизм колхозный, всё у всех общее, мир-дружба-фестиваль. Тьфу. Вообще какое-то абьюзивное навязывание стокгольмского синдрома: люби эту орущую гусеницу, из-за которой ты теперь не спишь и которая тебя объедает. Люби, заботься, подавай пример. У меня весь мир рухнул, когда он родился. Всё оказалось обманом. Я же из-за него и понял, что Деда Мороза нет, кстати. Если бы был, исполнил бы моё заветное желание. Сколько раз загадывал, сколько раз письма писал, но пришлось смириться: Деда Мороза нет, а брат есть и никуда не денется. Вообще, конечно, детство у меня было… Травма на травме. Всё же на родителях завязано, на их отношении. Всегда меня в няньки записывали. Ключи в замке не оставляй, а то брат в квартиру попасть не может. Мышеловки под кровать не ставь, а то брат палец прищемил. Соль в компот не подсыпай, а то брат блюёт. Как будто их ребёнок — моя ответственность! Вечно ругали, если одежду порву: как же так, братику же за тобой донашивать! Мои любимые вельветовые штаны со слоником ему отдали, сказали, я из них вырос. Сколько он их проносил? Два дня! Разлил на них чернила. Он уже тогда был рукожоп. Батя его отлупил, конечно, но разве это вернуло мои штаны? Ну, да, потом я разок подкрутил крышечку на банке с клеем, но ничего не вышло. То есть он, конечно, облился с головы до ног, но мама всё по горячим следам отстирала, его даже в угол не поставили. Ну, потому что клей на него вылил батя, они там вместе какую-то аппликацию лепили. Ещё и смеялись все вместе, представляешь? Мне так обидно в жизни не было. Нет, ну, со временем и брат стал приносить пользу. То есть это я морально окреп и научился нормально жить вопреки его существованию. Но всё равно — всё, что есть у него, отобрано у меня. С этой истиной я до сих пор учусь примиряться.