Часть 10
20 января 2024 г., 13:39
Мне тебя ждать? : С
К: Жди. Ждала час, ждала два, ждала три. Тридцать первое число — суматоха, да и только! Дневное время посвятила Кристине, что изводила повествованием о том, какой же Некрасов «гад» и «негодяй». И никто из них планы на ночь не обсуждал и не звал в гости, поскольку обе знали, кем будут заняты в бой курантов. Однако, обернулось всё не так, как хотелось бы. Селецкая тщательно скрывала от подруги тот факт, что праздновать смену года эскортница будет в знакомом кругу, где затесался и сам Незборецкий. Пригласил её, непосредственно, сам брюнет, и наказал, чтобы лишних «подружек» блондинки рядом в эту ночь не оказалось. Намек был понят сразу. Как же не выносит парень актрису! А Кристина мгновенно придумала отмазку на случай, если первого января Котовской, действительно, и духа не будет. Между тем, думала — разве сам Белый не пригласил «свою» мадам на празднование? Это уж точно не её проблемы! Белокурая не сразу, но постепенно стала проникаться своей личной жизнью. В этой сфере её жизни была такая темнуха, что хоть волком вой. Могла позавидовать Софии и её умиротворению, но совсем немного; чуть-чуть. Молодые люди их слишком разные, и если Некрасов может буквально на руках таскать вебкамщицу, исключая ссоры, то за блондином подруга не замечала никаких просветов искренности и доброты. Но с ним уж точно спокойно, и девчонка не переживает за актрису в этом плане. Казалось, она больше вообще за неё не переживает. Не плевать. Однако, безразлично. Софии Кирилл никаких намеков на вечер не давал, кроме одноименной переписки. Была уверена, что он приедет. Потому металась из угла в угол, даваясь диву своим же творениям на кухне. Изумилась она и тому, что блондин не звал её отметить «праздник» с друзьями. Ведь столько людей в этот день собираются компанией! И что же он, решил отдать такую честь ради неё? Не важно. Главное, ждать. Коллеги и прочие знакомые звали присоединиться к ним, но девушка отреклась от предложения, иногда пересматривая stories заученных аккаунтов и посмеиваясь с выложенного. А ей и без этого весело! 21:00 Стол был практически готов — слава богу порции на пятьдесят человек не нужны были. Пританцовывая известным мотивам, обновляла диалоги в мессенджере, все надеясь на конкретику. Между тем, сама переспрашивать не решилась. Чего нервы трепать? Уже привыкла к обычаям в этой стране. За окном шел бешеный карнавал: люди снуют туда-сюда, мерцают разноцветные огни и уже пускают салюты, несмотря на рань. Все так красочно и красиво! Уличная музыка просачивается даже сквозь закрытые окна, да так, что домоседам даже не придётся включать свою. Девчонка, зарядившись настроением, решила привести в порядок и себя. К сожалению, у неё часто не было времени на привычные для дам процедуры — наращивание ресниц, уколы красоты и тому подобное. Да и не разрешалось ей это в связи с рабочими условиями. Богу слава, что хоть маникюр дозволено делать, поскольку яркий цвет всегда можно было закрыть пластырями. А вот длина также была под запретом, потому София довольствовалась тем, что есть. И въелась в голову ей эта естественность, за что она благодарна театру. Приучена видеть красоту в вещах, которые в современном мире стали изгоями. Конечно, артистка и совсем не осуждала тех, кто хочет и может позволить себе изменения. Порой, душа так и рвется поступить также. Высушенные волосы совсем не радовали её сегодня: извивались, пушились, не поддавались укладке. Как на зло! В истерике чуть было уже не отстригла их, но все же решилась заплести французские косы, что стали свисать до бедер. Теперь не ясно, как девушка будет выглядеть с этой прической. Перемеряла все платья, но всё казалось несуразным. Раза два прокляла себя за то, что отказалась сегодня с подругой пройтись по бутикам. Котовская повздыхала и решила заняться лицом — может, хоть с макияжем найдется что-то сносное. Тем временем, Незборецкий плелся в пробке с близкими, по-тихой распивая одну бутылку на всех и передавая стекло из машины в машину. Чувство радости, как в детстве, при виде салютов всполыхнуло внезапно. Казалось бы, сколько раз в году эти мерцающие огни можно увидеть в небе! И все же тот достает камеру и наводит ввысь, параллельно смеясь и маша подругам с соседней тачки. Добрались до дома они к без пяти одиннадцать, после чего музыкант резво нырнул в дом и стал шустро набирать до боли знакомые цифры. Часовые пояса: разница с Черновцами в час. И целых тридцать минут тот вместе с братом поздравлял родных с наступившим, иногда смеясь с испуганного лица комика, что иной раз матернется рядом, а после прикроет рот рукой. При маме — нельзя! Даже при чужой. Казалось ему, что чего-то не хватало. И искренне он не мог понять, чего именно. Точнее мысли были, но снова дикий глушняк. И думка насчёт этого уже сороковая за сегодня. С пустым взглядом Котовская зависла глазами в воздухе, совсем не слушая записанную трансляцию поздравления президента. Ничего нового он не скажет. Стало давить все: и люди шумящие под окном, и бубнеж главы государства, и стекло, что так сильно сжимали её тонкие пальцы. Без пяти двенадцать. Он не пришел. Натянула до щиколоток и без того длинную юбку, подогнула ноги под себя и поправила свой короткий свитер. София жалостно перебирала события года и итоги совсем её не устраивали. Передернулась и выискивала причины своих неудач, но снова они лежали на поверхности. Важно придти в себя в новом году. Точнее, заново обрести, чтобы не заострять внимания на жалких людях, что частенько вытирали об неё ноги в прошлом. Куранты пробили — трансляция прервалась. Глоток, загаданное желание и тишина. Не было дела уже до сверкающей улицы и нисколько не хотелось глядеть на искрящиеся салюты в небе. Все ей стало казаться утрированной глупостью. Ощущение сказки стерто. Долго палит в неизвестность, да так, что глаза стали сохнуть и слезиться. Сообщения, вероятно, с поздравлениями, рассыпались в уведомлениях. Между тем, актриса даже не осмелилась посмотреть в экран. Она знает, что там не будет того, чего сама брюнетка ожидает. И стоит ли ждать? Стало безумно жаль себя. Ещё и глупые суеверия по типу: «как Новый год встретишь, так его и проведешь». Теперь София жалеет, что не присоединилась хоть к какой-нибудь компании. Теперь София жалеет, что не поехала к матери. Теперь София жалеет. — И чего одна-то, Сонь? — лицо мамы на экране исказилось в грусти, — Не к кому, что-ли? — Почему же? — лжет, — Скоро поеду к ребятам. — Ой, ну и славно! — улыбается, — Глянь-ка, что за салат приготовила сегодня, — женщина наводит камеру на стол, — Твой любимый! Куча родственников и все перебивают друг-друга, не давая самой Софии вставить и слова. После двадцатиминутного разговора, актриса отключилась, поздравив маму с наступившим, и вновь затупилась взглядом в стену. Никуда она не поедет — нет настроения. Неистовая злость на саму себя разлилась в душе, и девушка подрывается, хватает тарелку с приготовленным и с яростью выкидывает съедобное в мусорное ведро. Поступает также ещё с некоторыми блюдами и оставляет лишь фруктовую нарезку, дабы «закусывать» ею шампанское в одиночку. Между тем, надолго девушки не хватило: бутылка была выпита наполовину. Просидев в тишине, прекрасно слышав музыку с улицы, София прекратила бездумное листание поздравлений и отбросила телефон. И снова жалость эта в ней проснулась. Держалась, как могла. Вновь лезли многократные оправдания в счёт поступка Незборецкого. Что значило его «жди»? Вероятно, ждать у моря погоды. И написать не дает что-то внутренне-темное, хотя так искренне хотелось. Даже не с целью узнать причину слива обещания, а хотя-бы то, как проводит ночь этот гадкий блондин. Ей действительно было это интересно, несмотря на крайне негативную выходку по отношению к ней. Чувство брошенности все же настигло её. Зашторила шторы, убрала все со стола и с воздыханиями переоделась в домашнее. Глянув в зеркало, хмыкнула. Легла, не смыв макияж. Почему? Снова эти ложные надежды! Разложила косы на соседнюю подушку, повернулась на бок и раз десять в пятнадцать минут обновляла диалоги. Ни статуса «в сети», ни историй. Так никчемное время дошло к половине третьего. И шло бы оно дальше, если бы девчонка не решила просмотреть недавно выложенное подругой. И все, что смогла выдавить из себя Котовская — это глупая реакция в виде смайлика. Кнопка «не беспокоить» и порывистый вздох. Лучшее начало года в слезах и большой обиде. В районе четырех утра Незборецкого осенило. Произошло это в момент, когда тот решился оставить друзей в праздновании и прилечь в комнате в связи с неимоверной усталостью. Казалось, время ещё детское для окончания праздника, но музыкант словно переварил все произошедшее за год и взвесил на свои плечи. Изнуренность также можно было свалить на выпитый алкоголь, что давал о себе знать в душном помещении. Потому, недолго думая, Белый решился открыть окно, дабы освежиться, только вот вещь на тумбе, забытая им, сдавила больше, чем духота. Он бы отключил память. Вставил бы съемный диск. Провел очистку. Но ничего не выходит. Кирилл помнил о ней. Помнил о своем обещании, и ему казалось, что он смог. У него же получилось забыть о ней на пару часов [относительно]! Почти. Желал оставить всё в прошлом году, да и считал, что девушка сразу вычислила его побуждения. Ни разу ведь не написала! Улегся обратно, ворочался, много думал, стараясь затмить мысли чем-то более ярким, но снова осечка. Минутное осознание и тяжелый вздох. Приелось, всё-таки, сука. Чувство это ебанное приелось. Актриса эта сумасшедшая приелась. И сколько времени пытался он отречься от этих чувств? Более двух-трех месяцев. Высказаться бы кому-нибудь, послушать совета, да посчитал глупым. Чего ныться? Не избавиться. Так суждено. Придется обрести снова те же страдания, так ещё и девчонку этим окутать. Между тем, подумал — что, если малая после такой выходки пошлет его куда-подальше? Быть может, тот взбесится, да отлегнет? И посылала ведь уже. Опять провал. Судьба сводила, то ли самих тянуло. Не помнит уже. Да и знать не важно. Все на поверхности. 04:42 Дверь знакомой квартиры распахнулась и парню открылся вид на сонную брюнетку, локоны которой посыпались из длинных кос, а тушь осыпалась под глазами. Потерла веки, стараясь придти в себя, пока тот молча записывал все свои мысли в головной библиотеке насчёт Софии. Сердцебиение заметно участилось. Вот же! Уже поздно отрицать. Потряс брендовым пакетом, намекая, что тот не с пустыми руками, и неловко улыбнулся. Тут Котовская-то всё и развидела. Заправила выбившуюся прядь за ухо и боялась глянуть в глаза эти морские. Так хотелось, чтобы он пожалел её, прижал к себе. Так хотелось! А чего жалеть? За то, что сам и сотворил. — Ты здесь гость не званный больше, — тихо, — И званным никогда не был, — хлопок двери прямо перед носом и слышный поворот замка. Красиво сказала. Воскрешает воспоминания — из произведения ли? Девушка присела у двери и зарылась руками в косы. Молодой человек пытается выдавить из себя хоть каплю злости, негодования. Этого бы вполне хватило бы, чтобы уйти! И не выходит ничего. Одно желание — ему нужно внутрь. — Хватит, — слышно по ту сторону двери после очередного стука, — Ещё раз и вызову охрану. — Боюсь представить, — усмешка, — Конная полиция? — Охрана дома, — закатывает глаза, — Я не шучу. — Вызывай, — понимает, что диалог будет долгим. Потому ставит пакет на кафель и облокачивается о дверь, — Я тоже не шучу. Думает, что смелый. Так девушка и решила эту смелость исправить. Здесь законы строгие. Приподнялась с колен и нажала кнопку на устройстве, приложив «трубу» к уху. Громкий сигнал «пик» — консьерж на проводе, но подозрительно молчит. София в серьёзном тоне назвала этаж и соответствующую квартиру, после чего сбросила и вернулась в комнату. А Незборецкий показательно смеялся с её действий, что слышно отдавалось даже этажом ниже. Казалось бы, вот же — шанс уйти! Видеть она его и вправду не хочет. Музыканту нужны доказательства. Или опровержения его мыслей. Его чувств. Оправдания причин, по которым он продолжает стоять здесь, у её двери, как покорный пес. Кем София решила напугать его? Двумя бедолагами, что, вероятно, начали отмечать Новый год ещё с утра? Заметно это было по накрытому столу на первом этаже и отсутствие живой души за стойкой. Стук. Стук. Стук. Вновь актриса размыкает веки и палит в потолок. Надоел! Тем не менее, не встаёт, а продолжает размышлять о госте. Ей так обидно, что хоть плачь. Жалость к себе уходит на второй план, когда на первый возвышается жалость к нему. К чему-то Кирилл же продолжает настырно стучать и скрестись под дверью. Ищет доводы: место для ночлега у этого беспокойного точно есть, а те, с которыми он бы мог разделить этот ночлег, и подавно имелись в его телефонной книге. Стуки стали докучать. Злится и вновь подрывается с кровати, откуда бредет к входной и стучит в ответ. — Это азбука Морзе? — шутит тот. — Это намек на вызов группы быстрого реагирования, — язвит, — Будет немного больно и неприятно. — Эх, София, — вновь облокачивается спиной о дверь, — Меня больше пугала твоя безмолвная мимика и тихие смешки, чем все вышесказанное. Тишина в ответ его не радовала. — Мне нужно поговорить с тобой. — Не вижу в этом интереса, — слышится по ту сторону, — Могу дать последнее слово перед наручниками. — Ой, бля-яха, — смеется, кривя лицо, — Недавно в любви признавалась, а теперь на пятнадцать суток хочешь меня посадить? Сама же потом плакать будешь. Девчонка присела на коврик прихожей и «окунулась» головой в колени. Душу травит и травит. Конечно, никакого отряда Котовская не вызовет. Никто даже и не возьмет вызов в эту ночь. — Могу поверить твоему поведению, — серьезнеет тот, — Может, это даже спасет меня, — говорит еле-слышимо, — И тебя тоже, — интонирует и поворачивается лицом к закрытой двери, — Скажи мне правду. Не соври. София хмурится, прислушиваясь к его речам, и не поймет монолога. — Я искренне прошу тебя сказать об этом четко и громко, — жестикулирует сам с собой, — Скажи, что я правда тебе не нужен; что не интересую, не нравлюсь. Выскажи мне что-нибудь, — старается цензурить, к чему-то, слова, — Гадкое, противное. — Зачем тебе это? — удивление. — Мне это нужно, — вздыхающе, — Обещаю, что уйду после этого. И брюнетка испугалась. Неймется ей от осознания этого. Столько вопросов в голове, но вряд ли он ответит ей на них. — Пожалуйста, Соня. Молчание по ту сторону давит. И Незборецкий злится от этого безмолвия. Разве это так сложно? Немного додавить парня и дело остается за ним. Музыкант устал разговаривать с железом. Так он давно не унижался. И осознал только сейчас, что на самом деле происходит. Взбудоражило! Ударяет по входной, от чего девушка подскакивает с пола и делает шаг назад от злосчастной двери. Глаза её забегали и накатил неизвестный страх. Могло показаться, что колпак у молодого человека слетел конкретно. — Перестань, пожалуйста, — обнимает себя руками девушка, — Ты меня пугаешь. — Скажи, — цедит, — И перестану пугать. Слишком долго она думает. Мечется мыслями из угла в угол. Не может разобраться в таком поведении. — Не нужен, — тихо. — Громче, — усмехается, — И увереннее. — Не нужен! — сумасшествие. От неведения и полного безконтроля София начинает дрожать. Безумно страшная неизвестность. А этот встал, как вкопанный, и стоит, глазами своими хлопает. Не работает эта теория. Не работает план. Мозг не работает. Шестеренки в сердце замерли. — Ты же соврал, — смотрит в глазок, — Чего не уходишь? — Сам не понимаю, — жмет плечами. Он бы уже сбросился с лифтовой шахты, лишь бы не говорить с ней, — Наверное, не поверил твоим словам. Соня изнурилась. Глаза предательски слипались, но и цирк этот стал ей неимоверно интересен. — Сколько времени? — Много, — смотрит на наручные, — Около пяти. — Кирилл, — устало, — Езжай домой, пожалуйста. Или у тебя что-то случилось? — Случилось, блять… — цедит про себя, — Пусти переночевать. — Ты серьезно? — злится та, — То есть… — Всё, прикрой рот, — вновь облокачивается о дверь и вздыхает, — Не за этим я здесь. Знаю, что ты обижена на меня. И речь даже не об этой ночи. Но я и не говорил конкретное время своего прихода. Всё-таки, я же приехал, — усмехаясь, — Ладно уж. Наверное, даже лучше так высказаться, чем в глаза тебе. София притаила дыхание. — Я прочитал все произведения, в которых ты участвовала, — кладет руки в карманы, — Даже те, которые ты упоминала мимолетно. Кроме Толстого, конечно. На это мне нужно чуть больше времени, — откашливается, — Сам не знал, зачем это делаю. Но теперь я стал использовать такие же сравнения в жизни. А ещё, мне искренне хотелось принимать и понимать твои высказывания, чтобы не казаться глупым и быть ближе хотя-бы к твоему мышлению, — сердце его билось бешено, — Не веришь, наверное. Могу пересказать «от» и «до» каждое. Сон её как рукой сняло. Казалось, что она либо всё ещё спит, либо этот ночной «Ромео» чересчур напился. Но и вид, и голос его на опьяненный похож особо не был. — И ты вовсе не сумасшедшая, — ухмыляется, — Скорее, безумная. Этим ты и убила меня. Четырнадцатого октября в три пятнадцать ночи. Насупила брови и отлистала дни календаря в своей голове. Отряхивается, вспоминая, что в ночь четырнадцатого они были в отеле. Примерно в три ночи двое и решились продолжить вечер под тот самый виски. В горле встал ком. Огромный такой. С большим количеством вопросов вперемешку с эндорфином. — И это правда, что, если бы судьба нас не свела после той ночи, то я бы забыл о тебе, — мешкается, — Уверен, что ты тоже. И не вздумай отрицать. Самой себе девчонка все же кивает. — То, как я вёл и веду себя, действительно является следствием чего-то, но об этом я не хочу, — замолкает, прислушиваясь к шагам на этаже, и продолжает после тишины, — Вряд-ли меня можно изменить. Я долгое время находил в этом плюсы: это отгораживало меня от левых людей в моей жизни; проходных. Ты говорила, что не нужно делать больно другим, но я даже не старался. Это автоматическая функция моей души, — глушит телефон, что прервал его вещание, — Иногда я проявлял холод специально. Признаюсь. Мне не нужна любовь. Я не хотел её. Я не желал. Вроде, у меня получалось держаться, сторониться, но, вот, собственно, я уже вою у тебя под дверью. Какой пиздец! — проходится ладонями по лицу, — Сам же и удерживал тебя, хоть и не насильно. И неизвестно, чем я тебя зацепил, если это является правдой. Мне не нужны отношения. Точнее, я так думал до встречи с тобой, — Незборецкий готов уже блевать от самого себя. Слишком увесистый монолог получается. И приведет ли он к чему то? — Не раз намекал, что со мной тебе будет плохо. И ты же сама это видела! Но продолжала оправдывать меня, — решает заикнуться о ней, — А сама ты — чудо. Я часто делал вид, что не слушаю тебя, а сам готов был вечно окунаться в твои слова. Хоть и характер твой ебаный, — чертыхается, — «Убить» хотелось. Я не привык к звонкам, я не привык к частым встречам, зато привык к тебе. И это самое последнее, чего бы мне хотелось, — голос его становился тише, — Некоторое время назад я просил тебя сказать нужные слова. Надеялся, что это спасет меня. Однако, ничего не вышло. Столько времени я пытался осквернять свои чувства, что вляпался только глубже. Потому я холоден, потому я безликий, потому, — паузирует, — Потому, наверное, полюбил. Хоть и самому не верится. Легче ему от излияния души не стало. Кириллу все думалось, что ему мерещится. Детально выстраивал принцип появления любви к этой девчонке — вдруг, не любовь? И он продолжит надеяться на это, несмотря на свое признание. Может, отпустит. И самому смешно со своих мыслей. Столько «прятался», а тут вдруг должно отпустить. Знает одно: грядет всеобщий пиздец. Кто-то в этой истории точно не выживет. И знал он об этом с самого начала. А София задыхалась в порывах эмоций, прикрыв рот рукой. Порыв этот начался задолго до затухания голоса его. Это не могло быть возможным. Не мог Незборецкий полюбить Котовскую. Столько ужасных поступков, и такие, вроде бы, непривычные слова для его натуры. В ней столько всего, но женский язык будто вырвали с корнем. Страшно, что будет дальше. Страшно от неизвестности. Страшно от неимения плана последующих действий. Неожиданно для Белого, входная дверь открылась, от чего тот буквально «влетел» спиной внутрь, но удержался. — Прекрасное начало года, — говорит тот, застыв на месте, — Не правда ли? Смотрят друг на друга так опьяненно-нежно. И девчонка продолжает что-то подозревать. Варианты её были многочисленны: спор, выгода, похоть. Но и верить в это искренне актрисе не хотелось. — Пошли спать, — впускает его внутрь и ретируется в комнату. Подарочный пакет был не специально забыт парнем на лестничной клетке. Наконец, он ощутил тепло и уют этой квартиры. Нужно было целых тридцать минут выворачивать себя наизнанку, чтобы добиться «проходки». Признаться честно, вёл себя Незборецкий, как дома. Ему также, как и темноволосой, давно хотелось завалиться в кровать и видеть третий сон. Потому, быстро сняв обувь и верхнюю одежду, также стянул с себя кофту и небрежно бросил на кресло. Девчонка, вероятно, уже улеглась, а тот заприметил на столе недопитую бутылку алкоголя, потому с ухмылкой и схватил стекло, проследовав в комнату. Светлеть начинало только к семи. Между тем, благодаря уличным фонарям, коих хватало на еле-заметное освещение комнаты, разглядела полуголого музыканта и мысленно схватилась за сердце. В ту ночь, в отеле, она позволила лишь мимолетно рассмотреть татуировки, совсем не обращая внимания на само мужское тело. А было оно довольно восхитительно. Внутри неё все сжалось, когда Незборецкий подошел к её стороне кровати и протянул шампанское. — Что-то мне, — мотает головой, отказываясь от напитка и рассматривая мужской торс, — Не хорошо, — желает увеличить расстояние, — Открой окно, пожалуйста. Покорно выполнив просьбу, блондин улегся с другой стороны кровати лицом в подушку, и не проронил ни слова. После этого девчонка выдохнула и решилась больше не разглагольствовать с гостем. У неё высокий перегруз информации. Нужен хороший сон и тишина. Только вот, минуты через три, когда холодная рука коснулась женского бедра, Котовская чуть не свалилась на пол. — Эй, эй! — собирает все одеяло на себя, — Хоть бы разрешения спросил! — Извиняюсь, — смеется, — Погоди, не понял, — поворачивается к ней, — Я вообще за одеялом потянулся. Не май месяц. — А-а, — неловкость, — Ну и я об этом же. У меня только одно одеяло. Пара словно поменялась местами. Девчонка будто бы сторонится музыканта, а тот, видите ли, превратился в примерного и покорного мальчика. И ведь до этого, Котовская только и кишила мыслями о том, как бы уютно ей было бы спать рядом с ним. Под одним одеялом. Фантазии её варьировались от большему к меньшему. А Незборецкий даже не думал в ту сторону — не самое время. Настигнули мысли, что Белый спугнул Софию своими думами. На самом деле, темноволосая всё не могла переварить эту информацию. Обоим стало некомфортно. — Нет уж, — своевольно тянет одеяло на себя, открывая вид на женские ноги, — У-у, джекпот, — казалось, прежнее нутро вернулось в стойло. — Половину хотя-бы верни, — злится, — Мне нельзя болеть. — Все рамки в твоей голове, — смешливо, — Всё, спокойной ночи. Как по-детски! Нет, девчонка не будет драться за одеяло. Ей слишком не по-себе. Всё думает — что теперь? Не может понять итог его слов. Последние два часа кажутся актрисе очередной игрой. И теперь не ясны ей свои размышления: очевидно, что девушка только мечтала о таких фразах от Незборецкого. Между тем, не думала, что такое возможно в реальности. Перебирает весь монолог его заново и шлифует каждое предложение. «Надеялся, что спасёт» — абсурдно. От любви не убегают. И о следствии таких действий блондин не рассказал. Как интересно! И что значит: «вряд ли меня можно изменить»? Кажется, кто-то и сам не хочет. И, вероятно, потому, что привык. А вот мнение парня о девушке настолько сильно въелось в голову, что София не переставала улыбаться, воспроизводя повтор предыдущего часа. От чрезмерной радости даже случайно издала смешок, чем и выдала себя. И только парень сделал вдох, чтобы вымолвить хоть что-то, то брюнетка сразу же решила его перебить. — Да, я сумасшедшая, — утвердительно. Незборецкий приподнялся с подушки и засмеялся, помотав головой. — Похвально, что призналась, — Белый настроен на диалог. Сон смыло от очередного прилива крови. Ещё бы ноги её не лезли под одеяло, и всё было бы прекрасно, — Расскажи мне тоже. — Что тебе рассказать? — поворачивается к нему и кладет руку под щеку. — О чем ты постоянно размышляешь, — приподнимается на локтях, хватает стекло с тумбы, отпивает и ставит обратно, — Не уверен, что ты сама себе анекдоты травишь. Прикрыв глаза, девушка вздохнула. Еще она вспомнила слишком много утяжеляющего её голову. Гложило, не давало покоя. — Знаешь, мне так было обидно, — пауза, — Я потратила празднование Нового года на одиночество, — облизывает губы, — Потому не хотела тебя видеть. Тебе было весело, пока мне было грустно. Тишина сдавила грудь обоим. — Ты вообще слышала, что я тебе говорил? — Ну и что с этого? — фыркает, — Ты бы ещё сказал: «в новом году увидимся». Это, получается, мне нужно было бы весь год сложа лапки ждать? — Не об этом речь, — вздыхает, — Ты не поняла меня и совсем не услышала. — Я услышала, что мне нужно, — отворачивается. — Повернись. — Тебе нужна послушная женщина, — шепчет в пустоту, — Здравомыслящая. Не я. А ведь она и была послушной. Только блондину всё не хватало, всё было мало. — Продолжи мысль. Я тебя понял, — приподнимается на локтях, — Может, это даже поспособствует моему уходу. — Ха, — усмехается, — Какой абсурд! О каких чувствах ты мне под дверью завывал, если сейчас так просто говоришь об уходе? — поворачивается. — Я, по-твоему, чувствовать не способен? — сухо, — Просто всё ещё надеюсь на спасательный круг. — Так иди! Чего ты? — подрывается с кровати и принимает сидячее положение, указывая рукой на выход, — «Останусь-не останусь»… Сам не знаешь, чего хочешь. — Блять, к чему ты скачешь с темы на тему? — бесится, — Дай мне хоть на один твой вопрос ответить. — Не стоит, спасибо. — Сука, — вздыхает, — Ладно, — подавляет раздраженность, — Я все тридцать первое число взвешивал и решал. Нет, поверь, не забывал о тебе специально. Искренне надеялся, что пройдет эта тяга. Сорок раз возводил те моменты, когда ты выводила меня до бешенства. Потому что, повторюсь, я не хотел любви, не хотел отношений и не хотел тебя, — поправляется, — В духовном смысле, — вновь глушит звонящий телефон, — И теперь, как видишь, я здесь. Это как итог. — Я хочу услышать прямой ответ, — шепчет, пропуская «воду» мимо ушей, — Ты бегаешь от этих слов. — В первый раз не услышала? — Ты не уверен. Незборецкий замолчал. Вполне может быть и не уверен. Может, музыкант путает это чувство с другим. Или до сих пор от всего сердца не желает признаваться в этом себе. Но, как факт, он все же пришел, он все же сказал и он все же с ней. — Вот видишь, — вздыхает, — Всё это было бессмысленно. — Я уверен. — Тогда повтори. Язык не поворачивается! Запрокидывает голову назад и надувает щеки, устало выдыхая. «Полюбил» — провыл ещё под дверью. Сколько ей нужно? Кирилл просто слишком давно не говорил этих слов. Никому. Тянется к бутылке, но та сокращает расстояние, резво останавливая его руку от несостоявшегося действия. Натиск её был серьезным. Доминирующая позиция темненькой удивляла. София вседозволенно перехватила бутылку и показательно сделала пару глотков, выжидая заветной фразы. — Не любишь, — хмыкает, — Можешь идти, я закрою за тобой. Чуть потупив, Незборецкий и вправду встает с лицом полного невзрачности. И темноволосая внимательно бдит за его планом, только вытворял он что-то неясное: то у окна постоит, то ладонями по лицу пройдется, то застынет в междверном пространстве. София принимает этот факт. Факт того, что ничего у неё с ним не выйдет. Ей действительно хотелось рыдать — видеть его невозможно. Такие больные слова его надолго врежутся ей в память. И коробить будет длинноволосую долго. Наконец, когда парень решается выйти в зал и хватает свою кофту, та бредет за ним с чувством полного опустошения. Считает себя глупой. Котовская просто мстит за всю причиненную боль. Девчонке не нужны эти слова. Поверила бы и без прямых доказательств. Только видит человека насквозь. Он — белый демон. А такие любить не умеют. По-человечьи не могут. У них особое проявление любви. Болючее. После ухода она определенно разрыдается и станет винить себя, но сейчас не сдастся. Не собачка более. Ей и себя, и его очень жалко. Пока Белый морочился со своей кофтой, что было видно в зеркале, девушка решила распустить косы и расчесаться, наконец. Именно это и последовало неким ударом — прямо поддых. Соня замечает, как Незборецкий застыл с одеждой в руках позади неё, но старается держаться. А внутри него натянулась нить. Принимает и отпускает свой «блок». — Доказала, — шепчет и кивает он самому себе, — Сонетта, — обращается к ней, высматривая разбросанные женские локоны на плечах. С напряженностью оборачивается. — А ты сама уверена в своей любви? — задерживает кофту в руках, — Ты же столько книг перечитала. Показалось. Не расслышала. Брови насупила и встала в ступоре. — Что? — Эмоциональная привязанность. — Откуда ты слова такие знаешь? — задумывается, — Думаешь, это оно? — Вот ты и засомневалась, — кивает, медленно подходя ближе, — Требуешь от меня слово «люблю», а сама значения не понимаешь. — Понимаю, — оскорбляется, — Ты все сказал? Напор её сменяется негодованием, когда Незборецкий оказывается слишком близко. Осознание, что он не покинет квартиру. Осознание, что она проиграет. А музыкант точно знает, что умеет любить. И абсолютно нормально то, что каждый человек проявляет эту любовь по разному: вливает её в творчество, в тактильность, в желание видеть и слышать. София потерянная. Он позволил ей сегодня отстоять своё эго. И, практически, у девушки это получилось, если бы не его слова об эмоциональной привязанности. — Ты специально это делаешь, — шепчет она, ощущая дыхание его в районе волос. И задрожала пред ним. Сжалась, как обожженный листочек, — Ведь, так? — Абсолютно. В эту же ночь София стискивала зубы, стараясь вытерпеть его грубые руки на своем теле. Возникать смысла не было, да и некогда вставить хоть слово в порыве этой страсти. «Любил» он её животно, со всеми красками в виде следов на коже и синяков на заднице. Между тем, к шее не притронулся и к своей прикасаться не давал, не считая мимолетных поцелуев. То ли помнил о важности внешнего вида в творчестве обоих, то ли за этим всем скрывалось что-то иное. Вплотную и жарко, жадно, безвольно. Она отдается — он забирает. То, что происходило в данный момент, заметно отличалось от того, к чему она так долго готовила себя. Не будет сравнивать его с бывшим. Совсем разные. Совершенно другая оболочка. Иные ощущения. Приятное с болезненным. И словно нравятся ей эти ощущения: что он терзает женское тело так по-свойски, словно оно изначально было предопределено для него. Но грубость мужских пальцев, жесткость движений душили. Если бы не эти, все же приятные, чувства, то неизвестно — согласилась бы она продолжать это дальше. А остановился бы он? Радовал ещё тот факт, что на колени молодой человек её не поставил. Иначе в этом деле девчонка точно бы потерялась. На горло давит так дико, что все звуки из уст её приглушаются, заставляя слышать только естественные. Задерживал так пальцы не более пяти секунд — ловить стоны Софии приходилось куда слаще. Удобная длина волос женских умело жалась, наматывалась, цеплялась за фаланги Незборецкого. Во рту Котовской поселилась Сахара. Блеск глаз манил продолжением, когда мужская рука больно сдавливала грудь, порождая выгибаться подобно змее. Эмоции вдавляла в укусы: впивалась зубами в подушку, в пальцы свои тонкие. А он «запрещал» глушить себя, убирая ладони её от женских губ. Это покушение на тело. Покушение на душу. И вычтена им была надпись на ребрах её. «Complete trust borders on madness» — полное доверие граничит с сумасшествием.
