Связанные лярвами

Узрите человека, стоящего на холме –

Он мечтает о том, чтобы все битвы были выиграны.

Но судьба оставила шрамы на его лице,

Как следы пережитого горя.

My Chemical Romance - The foundations of decay

      Отчёт министру был отправлен, формулировки согласованы, бумаги разложены в аккуратные стопки – иллюзия порядка, которой Аврорат всегда прикрывал собственную растерянность.       Драко не спал вторую ночь, и кофе из автомата на четвертом уровне на вкус напоминал разбавленное зелье для чистки котлов.       Теодор Нотт, вопреки обстоятельствам, выглядел почти бодрым. Он прислонился к косяку двери кабинета, вертя в пальцах серебряный жетон.       — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через дементора, — заметил Тео, внимательно наблюдая, как Малфой в очередной раз перекладывает снимки с места происшествия. — Смерть Уизли не станет менее странной, если ты выжжешь в этих колдографиях дыру взглядом.       Он стоял у стола, глядя на прозрачный магический пакет, в котором лежала изъятая из дома Уизли книга. Толстый переплёт из потемневшей кожи, тиснёное название – Liber Evocatorum. «Книга призывателя».       Он аккуратно снял защитное поле и открыл её, перелистывая страницы медленно, почти лениво. Почерк на полях был неровным, местами резким, будто писавший то злился, то сомневался. Закладки торчали из нескольких разделов: главы о привязке сущностей, о закреплении контракта, о «допустимых жертвах».       Он перелистнул ещё несколько страниц.       — Если это ритуал призыва, — продолжил он спокойно, — то где следы закрепления? Где остаточная сигнатура привязанной сущности? Магический фон нестабилен и не структурирован.       Нотт хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет, но, вспомнив, где находится, просто повертел её в руках.       — Знаешь, кто нам нужен? Те, кто превратил чертовщину в бизнес. Ты давно заглядывал в Лютный?       Драко поднял на него тяжелый взгляд.       — Только по работе. К чему ты клонишь?       — Крэбб и Гойл, Лавка «Костяной Меридиан», — Тео коротко улыбнулся, и в этой улыбке не было веселья. —  Спиритизм, медиумы, артефакты для связи с «той стороной». Уизли мог закупаться у них.        Драко приподнял бровь.       — Они всё еще держат ту помойку в Лютном?       — Формально – «Меридиан. Спиритические товары и редкие артефакты», — с ленивой иронией уточнил Тео. — Неформально – помойка всего потустороннего, что не прошло министерскую цензуру. Там можно купить билет в один конец до личного ада. Если Уизли искал способ привязать к себе жену, он не пошел бы в библиотеку Хогвартса. Он пошел бы к тем, кто не задает вопросов, но берет золотом.       — Ты предлагаешь нам идти за консультацией к этим двоим? — Драко скептически скривился.       — Я предлагаю тебе идти туда, где пахнет благовониями и отчаянием, — парировал Нотт. — Винсент и Грегори – не теоретики, они практики. И они поставляют ингредиенты для самых грязных домашних ритуалов. Если Рон Уизли покупал там свечи из жира висельника или зеркала с двойным дном – они об этом вспомнят.       Драко закрыл книгу окончательно и снова наложил защитное поле.       — Хорошо. Мы проверим их сегодня.       Косой переулок в середине утра уже начинал наполняться людьми, но дальний его отрезок, ближе к повороту в Лютный, оставался полутёмным и почти пустым. Здесь витрины были уже не яркими, а тусклыми, вывески – не аккуратными, а выцветшими, товары – не одобреные министерством, но формально и не запрещёнными.       Лавка «Костяной Меридиан» пряталась между мастерской по ремонту палочек и закрытым антикварным магазином. Вывеска была вырезана из тёмного дерева, буквы вытравлены чем-то, напоминающим кислоту. Под стеклом витрины висели амулеты из костей, зеркала в серебряных оправах и пучки сухих трав, перевязанных чёрной нитью.       Когда Драко толкнул дверь, над ней не звякнул колокольчик, вместо этого тихо щёлкнуло что-то металлическое. Замок проверил вошедшего на отсутствие чар маскировки.       Внутри пахло старым воском, пылью и чем-то тошнотворно-сладким, напоминающим запах застоявшейся воды в вазе с увядшими цветами.       За прилавком стоял крупный мужчина с толстой шеей и коротко стриженными волосами. Лицо его было широким, с массивной челюстью, но глаза внимательными, почти умными. Он поднял взгляд медленно, оценивающе.       — Малфой, — произнёс он, и в голосе не было ни дружелюбия, ни враждебности. Только констатация.       — Крэбб, — Драко остановился в центре зала, не снимая перчаток. Он чувствовал себя слишком чистым для этого места.        Из подсобки, отодвинув тяжелую портьеру, вышел Гойл. Он вытирал руки о кожаный фартук, покрытый пятнами неизвестного происхождения. Он был чуть выше друга и выглядел еще мрачнее.       Тео, прислонившись к полке с какими-то заспиртованными внутренностями, одарил их обманчиво-дружелюбной улыбкой.       — Всё еще продаете надежду отчаявшимся, Грег?        Гойл усмехнулся уголком губ.       — Только тем, кто готов платить. А вообще, мы продаем инструменты. Что с ними делают клиенты это не наша забота.       Драко выложил на прилавок книгу в защитном поле.       — Рональд Уизли. Он купил это у вас.       Крэбб не сразу посмотрел на фолиант.        Он медленно перевел взгляд на Драко, затем на Тео, и только потом опустил его к книге.       — Редкая вещь. Liber Evocatorum. Оригинал, семнадцатый век. Такие не покупают, чтобы поставить на полку.       — Он приходил сюда? — нажал Драко.       — Приходил, — ответил Гойл, облокачиваясь на прилавок так, что тот жалобно скрипнул.        — Месяца два назад. Вид у него был паршивый. Руки тряслись, глаза красные. Типичный клиент для такого товара.       — Что именно он искал? — Тео подошел ближе, его голос звучал мягко, почти вкрадчиво. — Демона для мести? Власть?       — Нет, — Крэбб качнул головой, и его двойной подбородок дрогнул. — Он не хотел крови. Он спрашивал про ритуалы «двойного узла». Про то, как закрепить связь между душами так, чтобы даже смерть не могла их разделить.       Драко почувствовал, как по спине пробежал холод.       — Он хотел привязать человека к себе магически?       — Возможно думал, что магия может заменить любовь, — Гойл выплюнул это с долей презрения, — Мы предложили ему артефакты-стабилизаторы, но он отказался. Сказал, что у него «особая ситуация» и он справится сам.       — Вы предупредили его, что ритуал закрепления без должной защиты может обернуться разрывом? — Драко в упор посмотрел на Крэбба.       — Мы всегда предупреждаем, — спокойно ответил Винсент.       Крэбб наклонился вперед, его массивная фигура накрыла тенью прилавок.       — Послушай, Малфой. Мы в этом бизнесе давно. Если призываешь что-то извне – остается след. Запах серы, выжженная земля, остаточная магия Хаоса. Но в случае с Уизли, — он замолчал, подбирая слова. — Иногда не нужно ничего призывать. Иногда достаточно просто создать условия, чтобы то, что уже сидит внутри человека, обрело форму.       Драко нахмурился.       — О чем ты?       — О паразитах, — подал голос Гойл. — Есть твари, которые не приходят на зов. Они уже здесь. Они питаются виной, болью, гнилью в отношениях. Им просто нужен был повод, чтобы проявиться в физическом мире. Уизли дал им этот повод своим ритуалом. Он не звал их. Он просто открыл им клетку.       В лавке стало очень тихо. Было слышно, как в углу тикают старые напольные часы, шедшие против часовой стрелки.       Драко молча наложил защитное поле обратно на книгу и убрал её.       — Мы закончили, — бросил он, разворачиваясь к выходу.       Уже у самой двери он услышал голос Гойла:       — Малфой! Передай его жене, что если она начнет видеть тени там, где их быть не должно – пусть не пытается изгнать их сама. Это не лечится заклинаниями.       Драко не обернулся. Он вышел в туман Косого переулка, чувствуя, как внутри растет ледяной ком. Рон не вызывал демона. Он пытался спасти свою любовь и, сам того не зная, пригласил за стол нечто, что теперь, возможно, осталось рядом с Гермионой.       Нотт глубоко вдохнул, и этот вдох закончился коротким, сухим кашлем. Лютный переулок не прощал слабых легких – здесь воздух всегда был пропитан взвесью мела, дешевых зелий и вековой пыли.       — Каждый раз думаю, что хуже быть не может, — пробормотал Тео, поправляя воротник пальто. — А потом Гойл открывает рот. И мир вокруг становится еще более неуютным местом.       Драко не ответил. Он шел быстро, почти не глядя под ноги, погруженный в тот тип молчания, который Тео называл «аналитическим трансом». Малфой даже не слышал напарника – в его голове, словно на магическом стенде, перестраивались улики.       — Ну? — Нотт догнал его и толкнул локтем. — Малфой, вернись в реальность. Скажи мне, что это была просто шарлатанская болтовня. Что Крэбб и Гойл просто набивают себе цену, играя в знатоков запредельного.       Драко резко остановился.       Солнечный луч, едва пробившийся сквозь серую дымку, скользнул по обложке Liber Evocatorum в его руках.       — Они не шарлатаны, Тео. В этом бизнесе шарлатаны долго не живут. Их либо съедают собственные товары, либо вешают клиенты.       — О, отлично. Значит, всё еще хуже, — Нотт нервно щелкнул крышкой портсигара. — Значит, Уизли действительно заигрывал с чем-то ужасным.       — Рон спрашивал про закрепление, — Драко заговорил вслух, скорее озвучивая мысли для самого себя. — Про усиление связи. Не про контроль, не про подчинение сущности ради власти. Я не могу понять, как человек, мечтающий о детях и уютной атмосфере в семье, пришел к некромантическому узлу.       — Может, он просто не понимал разницы? — предположил Тео, внимательно изучая профиль друга. — Может для него магия была чем-то прикладным. Нужна связь – ищешь заклинание связи. Он мог не осознавать, что за некоторые вещи приходится платить своей жизнью.       — Возможно. Но Крэбб не лгал.       — Ты так уверен?       Драко повернулся к нему. Его глаза были пугающе спокойными.       — Да. Я слишком хорошо знаю, когда люди боятся. Крэбб не боялся нас как авроров. Он не скрывал продажу, она законна, черт бы её побрал. Он скрывал другое: тот факт, что он сам не до конца понимает, что именно он продал Уизли. И это пугает его больше, чем Азкабан.       Они вышли к более светлой части переулка, где Лютный впадал в Косой. Шум толпы и звон трамваев Министерства доносились издалека, подчеркивая тишину их разговора.       — Если бы это был классический демон, — продолжил Драко, возобновив шаг, — в доме остались бы манифестации. Выжженные углы, пятна эктоплазмы, запах серы, который не выветривается месяцами. Демоны не приходят бесследно, Тео. Они –инородное тело в нашей реальности. Место должно было кровоточить магией.       — А там стерильно, — закончил за него Нотт. — Чисто, как в операционной Мунго. Но Крэбб и Гойл уверены, что это сущность.       — Демоны не убивают так, — холодно отрезал Малфой. — Я повторю это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты запомнил.       — И откуда такая уверенность?       — Из архивов, Нотт. Из тех самых папок, которые все предпочитают не открывать. Призванная сущность действует по структуре. У нее есть цель, есть договор. Она убивает, чтобы забрать обещанное, или защищаясь. Убийство Уизли выглядит не как охота. Оно выглядит как несчастный случай при столкновении двух миров.       Нотт нахмурился. Шум главной улицы стал громче, но они свернули в тихий проулок, срезая путь к Министерству.       — Я думаю, что мы не знаем, что именно было вызвано. И это гораздо хуже. Мы теряем время на поиски классического призыва, пока истинная угроза может находиться в паре дюймов от Грейнджер. Если демон выпущен, скорее всего она следующая. Второй труп станет финалом нашей карьеры, Нотт. Нам просто свернут головы.       Он потянулся к внутреннему карману, достал серебряные часы и, щелкнув крышкой, помрачнел.       — Я знаю, что ты хочешь сделать, но если ты собрался к ней прямо сейчас, у нас есть техническая неувязка. Нам обоим через два часа нужно быть в «Норе». Похороны, Драко. Гарри лично просил нас присутствовать «в знак уважения и для соблюдения протокола безопасности».       Малфой замер. Лицо его на мгновение исказилось, как от зубной боли.       — Уважения? — повторил он, и это слово в его устах прозвучало как ругательство. — Стоять над гробом человека, который пытался магически кастрировать волю собственной жены, это теперь называется «уважением»?       — Мы не можем не пойти. Там будет пресса, Грейнджер, вся семья.       Малфой снял перчатки и полез во внутренний карман в поисках палочки.        — И что ты задумал? — Тео прищурился. — Неужели ты решил лично проверить её дом до начала церемонии? Какая самоотверженность, Драко. Твоя забота о магическом поле вдовы выглядит почти романтично.       Малфой сократил расстояние между ними в один шаг.       — Послушай меня, Нотт. В том доме лежал мертвец, который сошел с ума от собственного ничтожества. Если я прав, и Грейнджер сейчас в одной комнате с тем, что убило её мужа, твои шутки будут отлично смотреться в некрологе. Ты этого хочешь?       Тео поднял руки, сдаваясь.       — Прости. Перегнул.       — Я навещу её сегодня. Один. Ей придется меня немного потерпеть.        — Ты ищешь повод, Малфой, — тихо добавил Тео.       — Я ищу закономерность. И если точка входа всё еще в её доме, я её найду.       Секунда и воздух сжался. Драко исчез, оставив после себя лишь запах озона и холодного министерского расчета. Тео остался один, глядя на место, где только что стоял его друг.       — «Терпит», — пробормотал он. — Надеюсь, она тебя не проклянет раньше, чем этот твой демон.       Особняк Гермионы Грейнджер возвышался посреди ухоженного сада, окруженный кованой оградой, которая в утреннем тумане казалась черными ребрами какого-то гигантского зверя.              Здесь, в престижном районе, тишина стоила дорого, и охраняли её ревностно.       Драко остановил свой шаг перед массивными воротами. Справа, в стеклянной будке, мягко светился монитор. Охранник – крепкий мужчина в темно-синей форме, чье лицо выражало ту степень скуки, которая бывает только у людей, охраняющих покой очень богатых и очень печальных леди, не спеша вышел навстречу. Драко не видел его раньше.       — Доброе утро, сэр. Особняк закрыт для посещений до завтрашнего дня. Мисс Уизли просила никого не беспокоить.       Драко не шелохнулся. Он медленно достал из внутреннего кармана министерское удостоверение, и магическая печать на нем вспыхнула холодным серебром.       — Аврорат. Малфой, — коротко бросил он. — У меня назначена дополнительная проверка контура безопасности.       Охранник прищурился, переводя взгляд с документа на лицо Драко. Он привык к визитам Гарри Поттера – тот всегда выглядел виноватым и взъерошенным. Малфой же выглядел как человек, который пришел наложить арест на весь дом незамедлительно.       — Мистер Поттер уже был здесь вчера, — заметил охранник, помедлив.       — Мистер Поттер ищет улики в подвале, а я ищу ошибки в отчетах мистера Поттера, — отрезал Драко, и его голос прозвучал как щелчок хлыста. — Если не хотите, чтобы я внес ваше имя в список тех, кто препятствует расследованию смерти человека, я советую вам нажать на кнопку. Сейчас.       Мужчина в форме заметно напрягся. Он бросил взгляд на темные окна особняка, затем снова на Драко.       — Она... она в плохом состоянии, сэр. Всю ночь не гасила свет в кабинете. Просто сидела там. Даже шторы не задернула.       — Благодарю за наблюдательность, — сухо ответил Драко, когда ворота с тяжелым вздохом начали отъезжать в сторону. — Это пригодится для протокола.       Он прошел по гравиевой дорожке. Особняк встретил его тишиной.       Гермиона открыла дверь еще до того, как он коснулся дверного звонка. Она была в черном, вуаль уже была откинута назад, открывая лицо, которое казалось высеченным из мела. Она не спала и это было видно по застывшему, неживому взгляду.       — Твой охранник слишком много болтает, Грейнджер, — вместо приветствия сказал Драко, проходя в холл. — Говорит, ты всю ночь жгла свет. Ищешь в темноте то, чего не смог найти твой муж?       Она даже не разозлилась. Просто прислонилась к стене, глядя, как он снимает перчатки.       — В этом доме слишком много места, Малфой. Рон всегда говорил, что углы здесь слишком острые. Оказывается, он был прав.       — Мы были в Лютном. Крэбб и Гойл опознали фолиант. Рон купил его, чтобы «закрепить узлы». Он чувствовал, что ты ускользаешь, Гермиона. Что этот огромный особняк стал для тебя местом, где его присутствие лишь досадная помеха.       Гермиона замерла у камина, обхватив плечи руками. Она не обернулась, но Драко заметил, как напряглась её спина.       — Укрепление связи, — продолжал он ровным тоном. — Он считал, что ты отдаляешься. Что он теряет контроль над вашим браком. Он искал магический способ привязать тебя к себе.       — Он всегда был склонен к драматизму, — отозвалась она. — Рон не умел проигрывать. Ни в квиддиче, ни в жизни.       — Это не драматизм, это некромантия вперемешку с одержимостью. Ты знала, что у него были такие идеи?       — У нас были разногласия, Малфой. Как у всех. Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для семейного психоанализа? Через час мне нужно быть на похоронах.       Драко проигнорировал её резкость. Он подошел ближе, сканируя взглядом пространство вокруг неё. Искажение было здесь: едва заметная вибрация воздуха, которая тянулась от её тени к углам комнаты.       — Я подожду, — внезапно сказал он.       Гермиона наконец повернулась, в её глазах промелькнуло недоумение.       — Что?              — Я провожу тебя на похороны, — добавил он, сканируя пространство взглядом. — Официально – я проверяю твой магический фон. На деле – ты сейчас нестабильна, а я не хочу, чтобы на глазах у прессы тебя размазало собственной виной.       — Мне не нужна охрана.       — Мне всё равно, что тебе нужно. Иди, закончи сборы. Я подожду.       Прошло около получаса. Драко сидел в кресле, наблюдая, как она поправляет волосы перед зеркалом. Тишина в комнате становилась давящей.        Аналитический ум Малфоя продолжал перебирать факты. Крэбб сказал: «открыл дорогу тому, что уже было рядом». Рон чувствовал, что она ускользает. Почему?       — Рассказывай, Грейнджер, — бросил он, не выходя из своих мыслей. — Как давно вы перестали спать в одной комнате?       Гермиона вздрогнула. Она резко встала из-за стола и подошла к окну, прислонившись лбом к холодному стеклу, словно пытаясь остудить лихорадочные мысли.       — Какое это имеет значение теперь? — её голос прозвучал почти безжизненно. — Он не мог смириться с тем, что его время ушло. Квиддич был его жизнью, его единственным мерилом собственной ценности. Из-за его болезни контракты перестали приходить, когда его имя в газетах стали печатать всё мельче, он сломался. А я продолжала писать. Мои книги продавались, мой мир расширялся, пока его схлопывался до размеров этой гостиной.       — И ты стала для него живым упреком, — подытожил Драко, наконец подняв на неё взгляд, — Ты была не женой, а благотворителем, который оплачивает счета за его депрессию.       — Я пыталась помочь! — она резко развернулась, и на её бледных щеках выступили болезненные пятна. — Я платила его долги в клиниках, я выслушивала его гневные тирады, его беспочвенные обвинения. Под конец он стал одержим. Ему казалось, что я смотрю на него свысока. Он начал бредить наследниками, Малфой. Требовал детей, когда уже имел диагноз, когда мы едва могли находиться в одной комнате, не повышая голоса. Он хотел вернуть «нас прежних», но не понимал, что тех нас больше не существует.       Он поднялся с кресла и остановился прямо перед ней. Гермиона попыталась отвести взгляд, но Драко заставил её смотреть на себя, едва ощутимо коснувшись подбородка кончиками пальцев. Кожа была ледяной.       — Уизли бредил изменой, потому что он был болен, или потому что он был прав? — тихо спросил он. — Скажи мне, Грейнджер. У тебя был кто-то другой? Кто-то, кто не пах увядающей славой и болезнями?       — Это не касается дела. — выдохнула она, пытаясь отстраниться. — Ты переходишь границы.       — Границ больше нет. Твой муж мертв, а ты стоишь здесь и дрожишь от страха, что я увижу правду, — Малфой не отпускал её. — Кто это был?       — Оставь меня. — прошептала она, и в её глазах мелькнула паника загнанного зверя, — Через час похороны. Дай мне просто дожить этот день.       — Я не Гарри, Грейнджер. Я не буду беречь твои чувства       Прежде чем она успела отвернуться или уйти в другую комнату, Драко сделал резкий выпад. Он не дал ей опомниться. Прямой зрительный контакт – это всё, что ему было нужно.       — Легилименс.       Вторжение было грубым. Он не стучался, он вышиб дверь её сознания плечом. Она была слишком слаба, чтобы выставить блоки. Её разум был похож на разоренную библиотеку, где страницы летали по ветру.       — Ты слишком истощена, чтобы лгать, — холодно произнес Драко.       Малфой никогда не любил легилименцию. Это всегда было похоже на копание в чужом грязном белье, только вместо ткани под пальцами оказывались образы, чужие запахи и навязчивое послевкусие чужих эмоций. Но сейчас у него не было выбора.        Сначала его ослепило серым.       Это была хроника их домашнего ада. Драко видел сцены, которые наслаивались одна на другую, как старые колдографии в пыльном альбоме.       Вот Рон – массивный, огрубевший, с покрасневшими от постоянного недосыпа и алкоголя глазами. Он стоит в дверях её кабинета, сжимая в руке какой-то счет.       — Снова твои благотворительные взносы, Гермиона? — его голос в воспоминании звучит как скрежет металла. — Кормишь весь мир, пока муж ждет, когда ты вспомнишь о его существовании?       Драко чувствует через неё эту удушливую, тошнотворную тяжесть. Ощущение, будто ты должен кому-то всю жизнь, хотя ничего не занимал.       Он видит спальню. Холодные простыни. Гермиона лежит, отвернувшись к стене, и считает удары сердца. Рон рядом пахнет кислым виски и обидой. Каждое его движение, каждый тяжелый вздох заставляет её сжиматься. В этом воспоминании Рон – не человек, а огромная тень, которая загораживает ей свет. Драко ощущает её физическое желание стать невидимой, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать на себе этот давящий, ревнивый взгляд.       — Ты всегда была ледяной сукой, когда дело касалось меня. — слова Рона эхом отдаются в её голове, и Драко чувствует, как эта фраза, повторенная сотни раз, медленно выжигает в ней всё живое.       Затем образы резко меняются.       Серый цвет вымывается, уступая место мягкому, янтарному свету. Холод сменяется теплом, от которого у Драко на мгновение перехватывает дыхание.       Это квартира. Здесь всё другое. Драко видит мужские руки – длинные, сухие пальцы, покрытые татуировками, которые бережно переворачивают страницы рукописи. Он не смотрит на неё как на трофей или на должника. Он смотрит на неё как на чудо.       — Ты слишком много думаешь, Гермиона, — слышит Драко его низкий, спокойный голос.       Вот они в маленькой кофейне на окраине Лондона, где никто не знает их имен. Гермиона смеется. Драко вздрагивает от этого звука: в нём нет надрыва, нет истерики. Это чистый, почти детский смех. Она ест десерт, испачкав уголок губ, и мужчина стирает это пятнышко большим пальцем. В этом жесте столько интимности и простоты, что Драко становится не по себе.       Он видит их близость. Это не ярость и не попытка что-то доказать, как это было с Роном. Это тишина. Это полумрак комнаты, запах кедрового дерева и мяты. Её обнимают со спины, когда она стоит у окна, и Драко чувствует через неё этот внезапный, мощный прилив кислорода. В его руках она наконец-то перестает быть «великой Гермионой Грейнджер» или «женой легенды квиддича». Она просто есть.       — Я не могу вернуться туда, Ной, — шепчет её голос в воспоминании. — Тебе и не нужно, — отвечает он.       И тут же удар. Последний кадр.       Особняк. Гермиона возвращается после встречи с Ноем. На её лице еще дрожит тень той самой улыбки. Она заходит в холл и проходит мимо Рона, не замечая его. Он стоит в темноте, подпирая стену. В его руке нож, которым он затачивает какую-то палку, а на коленях та самая книга из Лютного.       — Я всё исправлю, Гермиона, — произносит Рон в воспоминании, и его голос звучит пугающе спокойно.       В этот момент Драко увидел, как от Грейнджер потянулась тонкая, дымчатая нить – след её предательства и её любви. Рон ухватился за эту нить, как за спасательный круг, не понимая, что это фитиль, ведущий к бочке с порохом.       Драко выдернул себя из легилименции.       Мир особняка вернулся на место. Холодный, пустой и пахнущий смертью. Он несколько секунд просто стоял, восстанавливая дыхание, глядя на Гермиону, которая сползла по стене, закрыв лицо руками.       — Так вот какая у тебя «работа» допоздна, Грейнджер, — его голос был сухим и резким, как щелчок кнута. — Теперь пазл сложился. Ты не просто отдалялась. Ты уже ушла.        Она не смотрела на него, но Драко видел, как она плотно сжала губы, пытаясь удержать внутри то, что он только что выставил на свет.       Он посмотрел на часы.       — Идем. Нам пора на похороны, — Драко поправил рубашку, чувствуя странную пустоту в груди, — Сейчас ты должна быть той, кем тебя привыкли видеть – безупречной и несчастной.