Связанные лярвами

Прощай и спокойной ночи!

My Chemical Romance - Helena

      Кладбище в этот день походило на декорацию к готическому роману. Здесь, в холмистой сельской местности Девона, туман не был просто погодным явлением. Он медленно перетекал через старые надгробия, облизывая лица каменных ангелов, и оседал на бархате мантий ледяной изморосью.       Атмосфера была пропитана тем сортом элитарного уныния, которое случается на похоронах людей, чья слава давно начала осыпаться, как старая позолота. Рон Уизли уходил так же, как и жил в последние годы – под аккомпанемент шепота, в котором жалости было меньше, чем любопытства.       Рыжие головы семейства Уизли на фоне серого шиферного неба выглядели как болезненные вспышки затухающего пламени на пепелище. Молли, укрытая огромным платком, издавала тихие, надрывные звуки, которые ветер тут же уносил к верхушкам старых тисов. Чуть поодаль жались бывшие игроки «Пушек Педдл» – крупные мужчины в неудобных костюмах, выглядевшие растерянными, ведь их бывший капитан больше не поднимется в воздух.       И над всем этим царило лицемерие. Чиновники из Министерства, пришедшие ради протокольного фото, переминались с ноги на ногу, поглядывая на часы. Журналисты, чьи колдокамеры глухо щелкали, как затворы ружей, выискивали в толпе хоть малейший намек на скандал.       Драко Малфой стоял в стороне, под тенью раскидистого, почти черного тиса. Если кладбище было воплощением распада, то он был воплощением безупречного, жесткого порядка.       Малфой не просто присутствовал здесь. Он доминировал над пространством, даже не прилагая к этому усилий. Его лицо, бледное и резкое, словно выточенное из холодного мрамора, казалось абсолютно бесстрастны. Ветер трепал его светлые, почти платиновые волосы, бросая прядь на лоб, но он даже не шелохнулся. Руки в тонких перчатках из драконьей кожи были сцеплены за спиной – поза, в которой читалось и высокомерие аристократа, и выдержка аврора. В его облике было что-то глубоко порочное и одновременно притягательное: сочетание абсолютного контроля и скрытой угрозы. Он не сочувствовал этой толпе. Он видел тут каждого насквозь.       — Слишком много шума для того, кто просто перестал дышать, — негромко произнес он, когда Теодор Нотт скользнул к нему из тумана.       Голос Драко, низкий и бархатистый, прозвучал резким контрастом к визгливому завыванию ветра. Он поправил высокий воротник, и этот простой жест: движение сильных пальцев у бледной шеи, заставил бы любую женщину в этой толпе на мгновение забыть о покойнике.       Но его взгляд был прикован только к одной женщине. К черному пятну у края могилы. Гермиона Грейнджер была его мишенью. Его загадкой. Его личной катастрофой на этот день и вечер.       Шепот прессы сливался в единый гул, перекрывающий шум ветра в кронах тисов. Каждый всхлип, каждое движение фиксировалось десятками глаз. Люди переминались с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается под одежду, и в этом коллективном ожидании конца церемонии было что-то постыдное.       — Половина этих людей пришла убедиться, что он действительно не встанет. Остальные – ради хорошего кадра для «Пророка».       — Тише, Тео, — не оборачиваясь, бросил Малфой. — Мы здесь не ради светской беседы.       — Ты нашел то, что искал в её доме? — Нотт понизил голос до едва различимого шепота.        — Я нашел причину, по которой ритуал дал осечку, — ответил Драко. — И эта причина сейчас стоит в двух шагах от Поттера.       Гермиона стояла у края могилы. Вуаль полностью скрывала её лицо, превращая в неподвижную черную статую. Рядом с ней, то и дело касаясь её локтя, застыл Гарри Поттер. Его лицо было красным от сдерживаемых слез, очки запотели, и он выглядел так, будто сам готов был рухнуть в эту яму вслед за другом.       Гарри сделал шаг вперед. Его голос, усиленный заклинанием, дрожал, разлетаясь над рядами могил.       — Рон был сердцем нашей компании, — начал Гарри, и Драко почувствовал, как у него сводит челюсть от этого пафоса. — Он был человеком невероятной верности. В спорте и в жизни он всегда шел до конца. В последние годы он, возможно, искал себя, но он никогда не переставал быть тем самым добрым парнем, которого мы все знали.       «Добрым парнем, который купил запрещенный фолиант, чтобы приковать жену цепями к кровати», — мысленно добавил Драко, провожая взглядом пролетевшую над толпой ворону.       Когда Гарри закончил, наступила тишина. Настала очередь Гермионы. Она медленно вышла вперед. Её вуаль слегка колыхалась от ветра. Драко напрягся, ожидая, что она скажет. После того, что он видел в её голове, её речь казалась ему высшей формой мазохизма.       — Рон... — начала она, и её голос был настолько лишен эмоций, что казался каким-то механическим. — Рон был частью моей жизни столько, сколько я себя помню. Он всегда хотел для всех большего, чем могла дать реальность. И я надеюсь, что там, где он сейчас, он наконец обрел тот покой, который не мог найти в этом мире.       Она не сказала «я любила его». Она не сказала «я буду скучать». Это была эпитафия не человеку, а обязательству, которое наконец закончилось.       Среди запахов дешевых ладанных свечей и сырой земли, которыми было пропитано кладбище, Малфой внезапно уловил тонкую нить чужого аромата. Тот самый запах, который заполнил его легкие в комнате Грейнджер, когда он проник в её память. Драко медленно повернул голову. Мужчина в простом пальто стоял у края тисовой рощи. Для Малфоя он светился в этой серой толпе, как сигнальный огонь.        Он смотрел на черную фигуру Гермионы у края могилы.        «Ной», — мысленно зафиксировал Драко. Энергетический отпечаток из воспоминаний совпал идеально.       Малфой отметил, как мужчина стиснул кулаки в карманах. Ной не делал ни шага вперед. Он явно понимал правила игры: здесь он был никем, призраком из чужой квартиры, чье появление сейчас превратило бы похороны в социальную казнь Гермионы. Его неподвижность была актом самопожертвования, который Драко оценил с холодным одобрением.       Но церемония не могла пройти гладко. Как только Гермиона отошла от края могилы, из толпы, словно ядовитая змея из травы, выскользнула фигура в кислотно-зеленой мантии.        Рита Скиттер.        Её Прыткопишущее перо уже висело в воздухе, подрагивая от нетерпения.       — Миссис Грейнджер! Всего один комментарий! — Рита протиснулась сквозь ряды министерских клерков. — Ваше молчание подтверждает слухи о том, что мистер Уизли в последние месяцы был заперт в собственном доме как в тюрьме?       Гермиона, до этого момента стоявшая как высеченная из камня, внезапно качнулась. Вопросы Риты, бьющие по самому живому, стали последней каплей. Изможденная бессонницей и внутренним надломом, она почувствовала, как земля под ногами теряет плотность. Вуаль на её лице затрепетала от частого, рваного дыхания.       Драко среагировал раньше, чем Гарри успел протянуть руку. Он преодолел расстояние до Грейнджер в несколько широких шагов.       — Достаточно, — голос Малфоя заставил Риту осечься на полуслове.       Он подхватил Гермиону за локоть в тот самый момент, когда её колени подогнулись. Его рука в кожаной перчатке стальным обручем зафиксировала её тело, не давая ей рухнуть в грязь на глазах у сотен людей.       — Грейнджер, дыши, — прошипел он ей на ухо, притягивая к себе. — Если ты сейчас упадешь, он не выдержит. Он бросится к тебе. Ты этого хочешь?       Гермиона судорожно выдохнула, её голова бессильно опустилась на его плечо. Она была настолько слаба, что даже не осознала, о ком он говорит. Для неё мир сузился до этого жесткого кашемирового пальто Малфоя и запаха, который исходил от него. Она ненавидела этот запах. И в то же время цеплялась за него, как за единственную реальную вещь в этом размытом мире.       — Рита, сейчас не время, — попытался вмешаться Гарри, но Скиттер было не остановить.       — А как насчет анонимных счетов из Лютного переулка на его имя? — Рита хищно улыбнулась. — Говорят, бедняга Рон тратил ваши гонорары на сомнительную магию.        — Мисс Скиттер, — Драко возник рядом с Ритой так внезапно, что та вздрогнула. Он положил руку ей на плечо, и его пальцы в кожаной перчатке сжались чуть сильнее, чем требовала вежливость. — У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть, прежде чем я аннулирую вашу аккредитацию в Министерстве.       — Мистер Малфой, я лишь... — начала Рита, но, встретившись с его ледяным взглядом, остановилась.       — Одна секунда, — сухо произнес Драко.       Скиттер фыркнула, поправила очки и, бросив последний жадный взгляд на Гермиону, растворилась в толпе.       Драко повернулся к Грейнджер. Она едва стояла на ногах. Гарри пытался её поддержать, но Малфой грубо отодвинул его локтем.       — Поттер, займись семьей. Я отведу её к машине, — приказал он.       — Малфой, что происходит? — Гарри смотрел на него с подозрением и растерянностью.       — Эмоциональное истощение, Поттер. Типичный случай магического отката после потери близкого, — Драко посмотрел на Гарри ледяным взглядом. — Я отведу её к министерской машине. Церемонию закончите без неё. Ей здесь больше делать нечего.       Он практически потащил её прочь от могилы, мимо ошеломленных родственников. Проходя мимо ряда, где стоял Ной, Драко на секунду задержал на нем взгляд. Он увидел в глазах мужчины не страх, а мольбу.       «Позаботься о ней», — читалось в этом взгляде.       Драко лишь плотнее сжал губы. Он не собирался ни о ком заботиться. Он просто не хотел, чтобы этот день закончился еще одним трупом.       Когда они дошли до ворот кладбища, Гермиона наконец смогла говорить.       — Он не должен был приходить, — прошептала она, держась за холодные ворота.       — Он любит тебя, Грейнджер. А любовь — это самое опасное осложнение в криминалистике, — Драко открыл дверь черного министерского автомобиля. — Садись. Мы возвращаемся в твой пустой особняк.       Церемония возобновилась, но теперь она была не так интересна прессе. Пространство у гроба заняли те, чье горе не нуждалось в вуалях и тайнах.       Молли Уизли вышла вперед, едва держась за руку Артура.       — Мой мальчик, — её голос сорвался, превратившись в шепот, который ветер подхватил и понес над холмами. — Мой маленький Ронни. Он всегда так боялся быть последним, так боялся быть в тени. Но он никогда не был в тени для нас. В «Норе» всегда будет стоять его тарелка. Всегда. Артур, скажи ему... скажи, что он может приходить домой.       Артур Уизли сжал плечо жены, его глаза были сухими, но в них читалась такая глубина страдания, что присутствующие невольно отвели взгляды.       — Он вырос на этих полях, — Артур обратился к собравшимся, — Он знал здесь каждую тропинку. Рон был сердцем этой земли, простым и честным. Мы возвращаем его туда, где он был по-настоящему счастлив – в Девон, в его родной дом. Спи спокойно, сын. Ты больше ничего и никому не должен.       Джордж и Фред стояли рядом, их лица были непроницаемой маской. Они не бросали цветов. Они положил на крышку гроба маленькую, невзрачную вещицу – первую упаковку их совместных сладких завтраков, которую они когда-то спрятали от матери.       — Без тебя в доме будет слишком тихо, брат, — тихо произнес Джордж, и в этом простом признании было много боли.       Джинни, Билл, Чарли, Перси – рыжий монолит семьи Уизли стоял плотной стеной у края ямы. Они плакали о том Роне, которого помнили: о неуклюжем капитане команды, о брате, который умел смешить до колик, о человеке, который любил мамин пирог больше всего на свете. Для них этот гроб не содержал тайн. Только их Ронни.       В нескольких метрах от них, на обочине дороги, Ной смотрел вслед удаляющемуся черному автомобилю, в котором Малфой увозил женщину, ставшую для них центром катастрофы. Он постоял еще минуту, дождавшись, пока машина исчезнет за поворотом, и медленно побрел в сторону леса, так и не сказав ни единого слова.       Машина плавно ехала, шурша гравием по узкой аллее, ведущей прочь от кладбища Оттери-Сент-Кэтчпоул. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом двигателя и прерывистым, рваным дыханием Гермионы.       Она пришла в себя внезапно. Сознание вернулось резким толчком, вместе с ощущением холодной кожаной обивки под пальцами и запахом дорогого табака, который всегда исходил от Малфоя. Гермиона обнаружила, что полулежит на заднем сиденье, а её голова покоится на спинке, в то время как Драко сидит за водительским сиденьем, вжавшись в руль.       — Пить, — коротко бросил он, не оборачиваясь к ней.       В её ладонь ткнулся холодный флакон. Она машинально сделала глоток – восстанавливающее, терпкое, с привкусом железа. Туман в голове начал рассеиваться, возвращая краски и, что было гораздо больнее, воспоминания.       — Он был там, — прошептала она, закрывая глаза. — Ной.       — Разумеется, он был там, — голос Драко прозвучал как удар хлыста. — У твоего любовника напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, Грейнджер. Прийти на похороны Рональда Уизли, когда всё Министерство ищет причину его смерти – это не романтизм. Это глупость, граничащая с преступлением.       Гермиона резко отбросила вуаль назад. Лицо её было бледным, глаза лихорадочно блестели.       — Откуда ты… — она осеклась, глядя на его безупречный профиль, подсвеченный серым светом пасмурного дня. — Ты видел его. Ты понял, что это он.       Драко медленно повернул голову. Его серые глаза были абсолютно холодными, но в них читалось некая брезгливость.       — Я аврор, Грейнджер. Я видел его в твоей голове, а потом я увидел его в толпе. Твой пульс под моими пальцами забился так, будто ты увидела не человека, а воскресшего Мерлина.       Гермиона сжала флакон так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Он просто хотел попрощаться. В каком-то смысле. Он знал Рона.       — О, я уверен, они были «прекрасно» знакомы, — съязвил Малфой, — Послушай меня внимательно. Я не собираюсь читать тебе морали о верности. Мне плевать, с кем ты спала, пока твой муж деградировал. Но ты должна осознать масштаб катастрофы. Рон погиб из-за какого-то магического резонанса. И этот резонанс вызвал твой любовник.       — Он ни в чем не виноват! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип.       — В глазах закона – возможно. В глазах магии – он катализатор убийства, — Драко снова откинулся на спинку сиденья, глядя в окно на мелькающие живые изгороди Девона. — Если я почувствовал его энергию, значит, её может почувствовать любой мало-мальски грамотный некромант из следственной группы. Ты понимаешь, что будет, если Гарри узнает правду? Если он поймет, что его лучший друг превратился в труп, потому что его жена нашла себе утешение на стороне?       Гермиона закрыла лицо руками. Плечи её мелко дрожали, но она больше не плакала. У неё не осталось слез.       — Ты выдашь нас? — спросила она сквозь пальцы.       Драко помолчал, разглядывая свои безупречные перчатки.        — Пока что нет. Не из симпатии к тебе, не надейся. Просто отчет, в котором фигурирует «смерть от разбитого сердца и неверности», выглядит слишком жалко. Министерство не хочет видеть грязное белье семьи Уизли.        Он повернулся к ней пока они встали на светофоре.       — Но если этот Ной еще раз появится в радиусе мили от тебя до окончания расследования, я лично закую его в кандалы. Мы не знаем, что убило Рона и для Ноя это может быть так же опасно. Скажи ему, чтобы исчез. Пусть вернется в свою кофейню, или где вы там прятались от реальности.       Машина вновь тронулась. В салоне было тепло, слишком тепло после холодного декабрьского ветра, и Гермиона почувствовала, как её тело начинает оттаивать против воли: пальцы ног в туфлях покалывало, кожа на щеках горела от слёз, которые она уже не вытирала. Она сидела прижавшись плечом к двери, и смотрела в окно на проплывающие мимо голые деревья, на дорогу, которая казалась бесконечной.       Драко вёл машину молча. Он не       включал радио, не пытался больше заговорить первым. Только раз, когда она судорожно выдохнула, он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Он не сочувствовал ей, в лишь а оценивал, как врач смотрит на пациента во время осмотра.       Дорога тянулась долго. Узкая сельская трасса, потом поворот на шоссе, потом снова просёлочная, ведущая к поместью. Гермиона не знала, сколько прошло времени. Скорее всего часа три, а может и четыре. Время потеряло смысл. Всё потеряло смысл.       Машина затормозила у кованых ворот особняка. Драко вышел первым и открыл ей дверь, предлагая руку с той же ледяной учтивостью, что и на кладбище.       — Выходи, Грейнджер. Спектакль окончен. Добро пожаловать домой. В дом, где ты теперь официально единственная хозяйка.       Гермиона не двигалась. Она сидела, уставившись в одну точку на приборной панели, словно боялась, что если она выйдет из автомобиля, реальность окончательно раздавит её.       — Ты не можешь сидеть здесь вечно.       — Я не вызывала помощь на дом, Малфой, — бросила она, выходя из машины.        Её ноги дрожали, в какой-то момент она пожалела, что не приняла руку Малфоя.       Ключ в её дрожащих руках никак не попадал в замочную скважину. Драко бесцеремонно накрыл её ладонь своей, забирая ключ. Один поворот, сухой щелчок, и дверь распахнулась в пустой, пахнущий застоявшейся лилией холл.       — Я остаюсь здесь, — ровным тоном произнес он, проходя внутрь и бросая перчатки на столик в прихожей.       Гермиона замерла на пороге, глядя на его спину.       — Я не хочу, чтобы ты оставался, — отрезала она, глядя в пол.       — Я тоже не хочу, — ответил он спокойно. — Но я здесь не по своему желанию. Это приказ. И пока Кингсли и эксперты не приедут утром и не подтвердят, что дом чист, я остаюсь. Гостевая в западном крыле. Я буду там.        Он прошёл мимо неё, не касаясь. Снял пальто, повесил на вешалку. Гермиона стояла посреди холла, обхватив себя руками. Ей казалось, что если она отпустит, то тело развалится на части.       — Я не могу подняться наверх, — сказала она тихо.       — Тогда садись здесь, — кивнул он на диван в гостиной. — Я принесу воды и успокаивающее зелье. Где у тебя аптечка?       Она кивнула в сторону кухни. Он ушёл и через пару минут вернулся с бокалом воды и маленьким флаконом. Поставил на столик перед ней.       — Выпей. И зелье тоже. Оно снимет острую тревогу. Не уснёшь, но хотя бы просто перестанешь чувствовать себя…не здесь.       Гермиона взяла бокал. Руки предательски тряслись. Она сделала глоток, потом ещё. Зелье горчило, но через минуту в груди стало чуть легче, как будто кто-то ослабил тиски.       — Я не знаю, как жить дальше, — прошептала она.        — Никто не знает, — сказал он. — Но обычно начинают с того, чтобы просто пережить ночь. Попробуй поспать. Если что-то почувствуешь – кричи.       Зелье сработало: тревога не исчезла полностью, но отступила, превратившись в далёкий гул, как шум моря за толстым стеклом. Мысли замедлились, расплылись, потеряли острые края.       Она уснула почти сразу, выключилась, как свеча, которую затушили пальцами. Голова медленно склонилась на подлокотник, пальцы разжались, отпуская складку чёрного платья.        Драко стоял в дверном проёме между холлом и гостиной и смотрел на неё несколько долгих секунд. Она жива, дышит спокойно, не кричит, не бьётся в истерике. Значит, зелье подействовало. Значит, ночь пройдёт без эксцессов.       Он развернулся и пошёл проверять дом.       Первый снег начался почти незаметно: сначала несколько одиноких хлопьев, которые таяли, не долетая до земли, потом всё гуще, всё увереннее. К полуночи он уже падал более интенсивно, покрывая сад, дорожки, крышу белым, безупречным слоем. Где-то в деревне за холмами, в Лондоне, в Хогсмиде люди сейчас зажигали свечи на ёлках, открывали подарки, смеялись, пили глинтвейн, целовались под омелой. Рождество пришло, тёплое, волшебное, как всегда. Дети кричали от восторга, взрослые обнимались, в каминах потрескивали дрова, а воздух пах корицей и мандаринами.       Здесь, в этом огромном белом особняке на краю Уилтшира, Рождество пришло мёртвым. Без огней, без смеха, без надежды. Только снег, равнодушный, чистый и тишина, которую никто хотел нарушить. Снег падал на крышу, на окна, на садовые статуи, укрывая всё белым саваном, как будто природа сама решила спрятать этот дом от праздника, который ему больше не принадлежал.       Драко двигался медленно, как всегда, когда работал один. Палочка в руке светилась тусклым голубоватым светом. Он прошёл по всем комнатам и коридорам, проводя палочкой по стенам, по полу, по поваленным стеллажам. Заклинания вспыхивали серебряными нитями, показывая слабые, угасшие следы. Ничего активного.       В коридорах второго этажа было особенно тихо. Драко остановился у одного из окон, глядя на далёкие огоньки деревни.       Он уже много лет не праздновал Рождество. Не с кем. Не для кого. Последний раз, когда он видел ёлку в Мэноре, ему было двенадцать. Потом – учеба, потом – работа, потом – пустота, в которой не осталось места для праздников. Ему было всё равно. Праздники – это для тех, у кого есть с кем их делить. У него никого не было.       Под утро, когда небо уже начало сереть, Драко встал и прошёл в библиотеку ещё раз. Последний контроль перед приездом экспертов. Он провёл широким сканирующим заклинанием по дальнему стеллажу и вдруг остановился.       В глубине, за рядом старых фолиантов, что-то слабо, но отчётливо пульсировало.       Он отодвинул книги. На полке лежал осколок артефакта – чёрный обсидиановый кристалл неправильной формы, размером с кулак, с тонкими серебряными прожилками внутри, похожими на трещины.               Очень древний. Один из тех, что описывались в «Книге призывателя» как «Черный обсидиан» – артефакты, способные открывать кратковременный проход к низшим сущностям. Но крайне капризные и опасные для неопытного пользователя.       Драко долго смотрел на него.       — Так вот ты где.       Малфой знал о таких артефактах только по описаниям. Он видел похожие в закрытой коллекции Малфоев ещё ребёнком. В подвале Мэнора, в стеклянных витринах, куда его водил отец, чтобы показать «наследие рода». Никогда не держал в руках. Читал о них в старых семейных гримуарах и в запрещённых архивах Министерства.       Черный обсидиан - древнее устройство для кратковременного открытия прохода к низшим сущностям. У них можно попросить что угодно и они это исполнят. Сам ритуал был крайне капризным: требовал точного ритуального круга, стабилизирующих рун и абсолютного контроля мага. Без этого артефакт самоуничтожался, а носитель погибал от прорыва сущности.       Драко долго смотрел на артефакт, а потом осторожно завернул его в плотную чёрную ткань и убрал в карман мантии. Он покажет его команде. Всё остальное уже не его забота.       В восемь часов утра у ворот раздались щелчки аппарации. Резкие, последовательные, как выстрелы. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой.       Драко открыл дверь почти мгновенно. На пороге стояли Кингсли Шеклболт, Гарри Поттер, трое экспертов из Отдела Тайн – двое мужчин и женщина средних лет в строгих чёрных робах с серебряными значками, с палочками и приборами в руках. И старый мужчина из Архива Запретных Артефактов – сгорбленный, с длинной седой бородой, взгляд острый, как у ястреба, несмотря на возраст.       Снег с их мантий таял на ковре в холле, оставляя мокрые тёмные пятна       — С Рождеством, Малфой, — кивнул Кингсли. Голос тяжёлый, с лёгкой хрипотцой. — Докладывай.       — Проходите. Есть кое-что, что вы должны увидеть       Гарри прошёл вперёд первым и сразу увидел Гермиону. Она всё ещё лежала на диване в гостиной, свёрнутая в комок, колени подтянуты к груди, одна рука безвольно свисает вниз. Зелье всё ещё держало её в глубоком сне.       — Она… спит? — спросил он шёпотом.       — Зелье, — коротко ответил Драко. — Не буди. Пусть проспит, сколько сможет.       Кингсли негромко кашлянул, чтобы все вспомнили, зачем пришли.       — Что ты нашёл ночью?       — В библиотеке, за рядом книг на верхней полке был Черный обсидиан. Древний артефакт, один из тех, что описаны в «Книге призывателя». Рон, судя по всему, пытался активировать его по инструкции из книги. Без должной подготовки, без защитного круга, без стабилизирующих чар. Артефакт вышел из-под контроля и самоуничтожился, забрав носителя. Следы полностью совпадают.       Он протянул свёрток Кингсли.       — Редкая вещь, — пробормотал он. Очень опасная. Если Рон полез в него без опыт, то да, это объясняет всё.       Один из экспертов – женщина средних лет с короткими седыми волосами, подошла ближе. Провела палочкой над свёртком.Тонкие серебряные нити вспыхнули, подтверждая слова Драко.       — Остаточная энергия низшего порядка, — сказала она. — Самоуничтожение и прорыв сущности. Всё совпадает. Как Вы его нашли, Малфой?        — Немного древней магии. Я знаю, что есть редкие артефакты, которые реагируют только на неё.       — Похвально.       Второй эксперт, высокий мужчина с короткой бородой, кивнул.       — Следы в подвале и библиотеке полностью соответствуют, — согласился он, читая протокол осмотра, — Никаких посторонних вмешательств. Только неудачная активация артефакта.       Кингсли вернул свёрток Драко.       — Рональд Уизли погиб при попытке самостоятельной активации древнего артефакта по книге. Не хватило опыта. Дело закрыто.       Он посмотрел на Драко.       — Малфой, возвращайся в Министерство. Оформи документы на закрытие. Полный отчёт, протоколы, передача артефакта в Архив. К вечеру всё должно быть готово.       — Будет сделано.       Гарри всё ещё сидел рядом с Гермионой, держа её руку. Он поднял взгляд на Кингсли.       — Я останусь с ней, — сказал он шепотом, — Она не должна быть одна сегодня.       — Конечно. Мы закончим здесь и уйдём.       Эксперты собрали свои инструменты. Артефакт аккуратно упаковали в специальный контейнер с рунами. Через полчаса все, кроме Гарри, вышли из дома, один за другим, с тихими хлопками аппарации.       Гермиона всё ещё спала глубоким сном. Гарри просто сидел рядом, держа её руку, и смотрел в окно, где лежал снег. Белый, чистый, праздничный.       Рождество пришло.       Но в этом доме его никто не заметил.