Слишком теплые чувства внутри меня.

Боль разрывала Раскольникова на мелкие куски. Было так тошно, что от обиды хотелось повеситься. Он весь кровоточил и Бог знает сколько этой красной жидкости он уже истерял, пока полз до своего укромного места, где подобно собаке, он сможет спокойно, на едине, без глаз посторонних зализать раны. Слуги Игнатий и Михаил помогли ему дойти, ничего не говорили, им было жаль его. Но ведь жалость самое ужасное из чувств, ведь так? И Раскольников не мог понять почему. Он прочел это в одной из книг и долго думал почему жалость так ужасна. С одной стороны когда тебе жаль кого то ты помогаешь ему из чистого сердца, а с другой стороны если тебе жаль и ты ничего не делаешь то вот это уже плохо. Бред какой-то… Коморка полупустая, поэтому его кряхтения и всхлипы, полные обиды эхом раздавались по всему пространству. Раскольников, как и там, у Разумихина, сейчас валялся на полу пытаясь сосредоточится, пытаясь не обращать внимания на боль, что просто жрала его не жалея, как собака. Его спина пульсировала, отдавая каждый раз невыносимой болью, до того невыносимой, что некуда себя деть. Голова кружилась, он ничего не соображал, из Родиона будто весь воздух выкачали и оставили вот так никому не нужного. Что ему делать? Просить помощи у родни? Вздор. Ему уже не пятнадцать лет, он взрослый человек который справится без чьей либо помощи, даже если эту самую помощь предложит мать, глаза которой полны усталости. Дуне свою слабость он и подавно показывать не хочет. Отец… да у него когда-то был отец, он умер прямо в этой комнате, в этой чертовой комнате, он умер от холода и чахотки и ему никто не помог. Разумихину старшему будто наплевать было. Он и слова даже не промолвил когда его тело выносили вперед ногами. Тварь, как он его ненавидит, все эти беды из-за него. В том что Дмитрий неуравновешен, в том что отец его умер, в том что сейчас он лежит и давится собственными слюнями и слезами полными горечи, как бешеная собака, которую вот-вот пристрелят. «Боже милостивый…» Смешно, когда-то он молился за хорошее здоровье родителей у матери на коленях, а сейчас он молится, чтобы преодолеть лютую боль и самому встать, чтобы не умереть как это сделал его отец прямо тут. При жизни он был очень добрым и спокойным, да и жена ему не уступала в этом. Раскольниковы вообще были всегда спокойной семьей, ни капли зависти и злобы. Хоть Родион и был таким же, но не совсем, он отличался какой-то вспыльчивостью и время от времени желанием вставить пять копеек, туда куда не стоит, от чего тот и страдает. Раскольников все же встает, встает и кряхтит, кажется на его спине нет плоти и там есть только кровавый скелет. Как это все мерзко. Руки дрожат, ноги тоже не отстают, но открыть дверцу шкафа удается, удается вытащить от туда бинты. Удастся ли ему снять то что было когда, то рубашкой, прилипшей к его окровавленной спине? Хороший вопрос. Родион упирается лбом о холодный бетон, расстегивает пуговицы, тяжело дышит. Он сильный, но насколько? Раскольников считает от одного до трех и резко срывает с себя лохмотья и так же резко завывает закрывая себе рот рукой. Крик дикий, больше похож на крик какого-то сумасшедшего. Тяжело дышит, прикрывая усталые глаза, все еще старается сконцентрироваться и не упасть в обморок, смотрит на пол, где лежат лохмотья бело-красного цвета. Морщится. — Ещё немного… - приговаривает Раскольников успокаивая себя, - Ещё немного милостивый государь… Еще совсем чуть-чуть Дмитрий Прокофьевич и буду совсем новенький… Снова пес…снова прислуживать, снова и снова…. Для правильности раны стоило бы промыть, да куда уж там. Остановить бы кровотечение и лечь, спокойно себе умирать по крупицам рассудка. Шипение, вскрики, вои, все окружало Родиона, этим всем был он сам, крича самому себе заставляя внимать и заставляя чувствовать к себе самому жалость. Истерзанный слуга, окручивая себя бинтом, старается сильно не жмурится. От такого ему кажется что глаза скоро лопнут. На него все давило, он вот-вот взорвется или его задавят эти стены и обматывать будет нечего, только хоронить. Весь потный, слезливый и склизкий, обмотанный бинтами, где проступала кровь, но к счастью не так сильно Раскольников, отдавая последние силы лег на кровать. Он уже не соображал, он чувствовал что вот он уже в безопасности в которой он так редко бывает, и это его заставило улыбнуться. Парень правда хотел сделать это, но не смог, вышло только в мыслях. ****** Дмитрий не спал, бродил туда-сюда по комнате, его тошнило. От самого себя тошнило, он чувствовал себя просто ужаснейшим человеком. Метания из стороны в сторону ничем не помогали, только усугубляли ситуацию. Он ходил мечась, будь то пытаясь убежать куда-то но он уже попался, он уже в тупике и он уже не знает что делать. Его что-то ударило в голову и заставило тут же остановится, выпрямится. Время уже за полночь, но его это не интересовало. Раскольников, его надо найти. «Он же умрет, вот так…» с осознанием прилетела эта мысль, от чего по всему телу пробежали мурашки, а зрачки сузились. Он вылетел из своего кабинета как умалишённый, благо никого в коридорах не было, да даже если б и было черт бы с ним. Может он много не знал, как живут его подчиненные, но одно он знал наверняка. Где обитает его любовь, которую он своими же руками отхлестал и сейчас же бежит спасать. Разумихин резко заворачивает и спускается по лестнице, почти спотыкается и почти уже было хотел лететь вниз, но ухватился за перила. Дуня, ему нужна Дуня, она поможет, она их местная можно сказать мед сестра, а еще просто сестра Родиона. Разумихин к счастью и помнил, где Дуня живет, поэтому быстро подбежал к ее двери и закрыв глаза на весь этикет стал барабанить по двери думая что девушка спит. К счастью такого не оказалось, Раскольникова открыла мигом, с видимым удивлением, кто в такое время будет к ней стучаться, да еще и так вот? Сейчас, кажется он выглядит уже не как барин, а больше как испуганный парнишка, который увидел привидение и побежал к своей матери. Авдотью он уважал, она была красива и умна, какое-то время он в серьёз думал, что она была бы неплохой женой ему, но все же умерив свой пыл забыл про это, да ему тогда было лет 17, гормоны шалят одним словом. Смешно очень, что с Дуни Разумихин спустя года переключился на старшего Раскольникова, за которого сейчас боится и у него вот-вот сердце в пятки уйдет. Сам глупость седлал, сам сейчас ее исправлять и будет. «Стыдно очень перед сестрой его» Эта мысль резко пришла в его голову, что в последнее время происходило часто с его мыслями, они быстро приходили и уходили, от чего голова была по большей части его либо пустая, либо каша из странных мыслей, которые сподвигали на странные дела. Вдруг, Дуня возненавидит его, за то что тот сделал с Родионом. А вдруг сам Родион его ненавидит и уже давно? Что он натворил, он в миг почувствовал себя еще хуже, какая же он свинья однако. Люди страдают из-за его вспыльчивости, не в силах что-то предотвратить. Тварь, он просто тварь, кажется легче скинуться с обрыва, повесится или что там обычно убитые горем люди делают? Разумихин конечно страдал от тягости души, но уйти в мир иной как-то не спешил, да и редко ему такие мысли в серьез приходят, только вот так, мимолетно, но тут же исчезают. Как бы показать себя сейчас спокойным и уравновешенным, а не запуганным человеком у которого руки трясутся и глаза бешеные, так еще и тяжелое дыхание от бега. Стоит взять себя в руки. Он не особо хотел показывать вот так всего себя слуге, но с другой стороны он понимал что он тоже человек, но все-таки это потеря статуса и прочее прочее, о чем думать не хотелось. Иногда у Дмитрия мозг плавится. Странная это все политика и строй весь этот с людьми высшими и низшими, никаких настоящих эмоций. Только агрессия и лицемерие, одни минусы вообщем. — Дмитрий Прокофьевич? - кого кого, а вот самого Разумихина она не ожидала здесь увидеть, да и зачем ему сюда переться. Сам же Разумихин глубоко вздохнул и попытался всеми силами скрыть дрожь в руках и такой же дрожащий голос — Извиняюсь что так поздно, да и в таком месте не особо официальном, но я просто не знаю к кому еще обратится. Не могу вдаваться в подробности ибо мало времени, единственное что хочу сказать что Родиону нужна ваша помощь и как можно скорее, - последние слова он произнес тише и менее авторитетно, опуская глаза в пол. Ну и сказочник, а сказал то как красиво. А толку то, всё равно струсил. Авдотья перебрала самые плохие варианты, от чего перепугалась не нашутку и быстрым шагом пошла в сторону Родионовой коморки. За ней следом как-то виновато поплелся Разумихин, тошно, стыдно и одновременно смешно, ему почему-то стало страшно туда идти. Туда куда он так бежал… Ему стыдно, просто стыдно смотреть в глаза человеку который так, кажется предан ему, как никто другой. За все годы, они ни разу не поговорили вот так просто, по-дружески. Дмитрий поднял взгляд и ему стало до того больно что вот сейчас и в правду захотелось исчезнуть или упасть самому в ноги к Дуне, так ему стыдно было. Авдотья на миг замерла прикрыв рот руками, глаза ее округлились от шока, дверь в комнату Родиона была открыта. «Боже неужто умер. Убил! Боже я его убил! Нет, нет, нет, Боже прошу!» Разумихин ускорил шаг, тело его заколотило, он подбежал и рывком вбежал внутрь комнаты немного задев Дуню плечом. Слуга лежал на кровати лицом в подушу, дышал. Господи, это так радует, значит живой и значит все будет хорошо. На полу около шкафа валяются тряпки кровавые, от чего Дмитрия затошнило. Родион был изляпан в крови своей же, спина сикось накось перебинтованною, но пятна крови проступают делая на спине бедолаги узоры. Тошно. — Боже, что ж это с ним! — девушка вскрикнула подбегая к тельцу, лежащему и кажется спящему в не самом спокойном сне, но все же тот кажется отдыхал. Дмитрий промолчал. Вина, его душила вина… Раскольникова вопросительно посмотрела на барина, читая в его понуром виде кажется, все абсолютно все. Из глаз ее потекли горькие слезы, от чего Разумихину стало еще хуже. Как помочь плачущей девушке? Откуда он знал, Боже помоги ему. — Да как же так. Да за что это, милостивый государь? На нем же живого места нет… — она всхлипывала, но кажется она даже не боялась своего хозяина сейчас, ни капли. Она видела как ему самому плохо, как он засунул свою гордость подальше, как он прижал хвост трусливый, как собака последняя. — Я… Авдотья Романовна я был пьян… — он было хотел уже оправдаться, как маленький мальчик, но его перебили — Запомните, никогда ничего в пьяну не делается хорошего, никогда. Оно вас погубит, Дмитрий Прокофьевич и людей рядом с вами, — голос полной обиды. За что так Родиона он? Дуня была уверенная, что просто так, ради забавы, тем более Разумихин сказал что пьян был. Ему нечего было сказать на это счет, Дуня была умной девушкой и очень мудрой и прям в данный момент она была очень даже права. — С ним… все нормально будет? — Дмитрий пытался сгладить улы, но выходило ужасно. — Какая вам разница. У нас в доме много слуг, бейте кого хотите, не жалко. Вы же высший свет, меняете нас людей, как перчатки и считайте как за скот, вам должно быть стыдно. Я считала вас разумным человеком, — Авдотья говорила это все очень злясь, ее хозяин в миг упал в ее глазах, оно и справедливо Разумихин тоже так считал. Скотина он последняя, вот он кто. Дмитрию больше делать тут нечего, он как мог опозорился, теперь единственное что остается делать, уйти с позором и думать корить себя за содеянное, не спать ночами. Что он и сделал. Пробормотав тихое «простите» поспешил удалиться, из этой давящей коморки Родиона. Как он там жил вообще? Голые стены, вечный холод, света дневного нет. Теперь Дмитрию резко стало понятно почему его любимый Родька выглядит так бледно и измученно, света дневного ему нехватает, света. Возвращался к себе он уже не так быстро, мысли лезли сами собой он все думал и думал, думал и думал. Уже находясь в своих покоях Разумихин впервые взял в руки иконку и начал молится. Молится усиленно, будто за себя, сильно жмурясь и быстро шепча молитвы без остановки, кажется это может продолжаться вечно. В нем была как будто одержимость, закончилась вся эта служба в районе пяти утра от таких нагрузок у него слипались глаза, но выпускать из рук образок святого, коих у него в усадьбе было полным-полно, не собирался, так и уснув с иконкою в руках. Утро следующего дня выдалось немного несуразным. Разумихин встал сам, но не как обычно в рань ранищу, а около часов одиннадцати, благо дел у него на сегодняшний день не было и он можно казать был представлен сам себе… и Родиону. Интересно как он там? Дмитрий выглядел немного помятым. Он словил себя на мысли что Раскольников для него был как нянька что-ли все время и без него ему не то чтобы было прям очень тяжело, нет. Он не был каким-то немощным, за которого все с рождения делали, просто без присутствия Раскольникова ему было не по себе. Да, Дмитрий пытался последнее время его избегать как-то, но все же он привык к тому что на протяжении дня они хоть как-то пересекаются, а вот сейчас Разумихин ощутил всю тяжесть одиночества, к которой сам себя же и привёл. В усадьбе была небольшая суматоха, кажется что все просто потеряли барина, но когда тот все же изволил показаться на глаза и объяснить сложившуюся ситуацию стараясь невдоваться в подробности все сразу утихло. Без помощника Дмитрию будет естественно сложно, поэтому на время он приставил к себе Михаила. ****** — Боже ну чем он только думал, — Дуня не унималась со вчерашнего дня. От старшего девушка ни на шаг не отходила, пытаясь, облегчить страдания брата, как могла. Родион не совсем был в своем уме, скорее у него началась просто лихорадка на нервной почве, от чего он никого и ничего не признавал, а реальность перемешалась. Благо он не особо сопротивлялся, когда Авдотья меняла ему бинты на чистые. В такие моменты он был максимально уязвим и беспомощен как малое дитя, но это нисколько Раскольникову младшую не смущало. Она переживала за него и ругала Разумихина тихонько, чтобы брат не проснулся и не начал бредить. Раскольников конечно все еще выглядел очень плачевно, с этим поспорить нельзя. Ему нужно время на выздоровление, недели две-три как минимум. Краем глаза Дуня заметила, что старший брат ее стал ерзать, видимо проснувшись. Раскольников разлепил глаза с явным трудом, плывшим взглядом пытался понять свое положение и осознать где он находился. Тело ломило голова кружилась, он до сих пор не до конца соображал. Увидев знакомые стены, он лишь глубоко вздохнул с натяжкой и тут же зашипел от боли. Полностью же он проснулся когда, заметил что в комнате не один. Родион от неожиданности резко попытался встать, но ту же чуть не завыл во весь голос от ощущений сравнимых с протыканием себя ножом, насквозь. Ужасно больно, он уткнулся в подушку, чтобы заглушить эти все мучения и не выглядеть так жалко перед тем кто был с ним рядом и видимо уже довольно давно. Родион приподнял голову отлипая от подушки, будучи лежа на животе собрал все свои силы, чтобы вглядеться и понять кто перед ним. — Дуня… ты чего тут? — Раскольникову в миг стало стыдно он не хотел чтобы она видела его таким измученным. С опухшим лицом от вчерашних слез, грязным и взъерошенным. Младшая сестра смотрела на него, вглядываясь в испуганное лицо напротив. Брови ее свелись к переносице, она смотрела с огорчением. Ее взгляд не был похож на взгляды других слуг, которые смотрят только с жалостью. Она смотрит с заботой и трепетом. И это убивает, от такого взгляда становится хуже на душе. Родион взглотнул не отводя взгляда от Дуни раскрытыми будто от ужаса глазами. – Со мной все нормально, — голос его сошел на нет, было так тихо и стыдливо сказано. — Родь не валяй дурака. Тебе помощь нужна и покой на недели две. Повисло молчание. Да ему нужна была помощь. Определенно, но он не хотел получать ее от сестры. Она кажется всегда жертвует собой ради него. Родион всегда думал, что он будет бегать за младшей сестрой, что по итогу оказалось на оборот. Так не должно быть, он же все-таки мужчина… мужчина, который любит другого мужчину. Интересно кто он после этого? Странно это все… Дверь медленно приоткрылась от чего Раскольников невольно дернулся и обернувшись он замер. — Кхм… Извините что без стука…