Слишком теплые чувства внутри меня.

Зачем он сейчас стоит в проходе, нервно закусывая губу и пристально глядит на Родиона. Разумихин мог бы подождать пару дней, пока тот не востановится. Этим самым он бы не мучал его морально, что делает в данный момент находясь в его комнате, в подвале. Раскольников побледнел и кажется был вообще плох на вид. Его сейчас вырвет. В своем жалком виде он, шипя себе под нос, не без помощи Дуни сел на кровать. Хотя кажется Родион не об этом сейчас думал, а больше о том, почему Дмитрий сейчас, явился к нему. Разумихин глядя на все это поморщился. Он не мог представить каких сил ему дается это простое движение. Корить себя, мечась по своей комнате, бесполезно. В комнатушке было душно, от чего ему самому стало плоховато. Как тут жить вообще можно? Дмитрий всерьез задумался, от том, что надо исправлять положение жизни его слуги, хотя бы предоставлением Роде другого места для жилья, а не вот такой вот бетонный гроб, в котором рождаются, живут и умирают. Все трое присутствующих молчали и каждый будто чего-то ожидал. — Дуня выйди пожалуйста, — голос с хрипцой и очень рваный. Будто задыхающийся. Родион явно не хотел обсуждать что-то в присутствии сестры. Она все понимала и к счастью просто молча встала со стула и удалилась из комнатушки. Здесь и вправду было душно. Дверь за Раскольниковой закрылась и Дмитрий все же решился сделать пару шагов в глубь комнаты. Ближе к Родиону. Его Родиону. Тот же как ошпаренный резко вскочил и стал было тараторить: — Дмитрий Прокофьевичь, вы простите меня, я тогда глупо себя повел, я был не в себе…. Договорить ему не дали, что кажется в последнее время происходит частенько. Дмитрий положил руки на плечи слуги, так лишь бы не задевать его ран и стремительно усадил обратно. — Ну что ты, что ты, успокойся. Это я виноват, не стоило так перегибать, — Раскольников на хозяина смотрел как на икону, золотую с неким восхищением и страхом, в одном лице. Снизу вверх. Дмитрий снова закусил губу, смотря на лицо собеседника и явно не понимая его эмоций, прибавил тише и как-то неуверенно — Ты прости меня, а? Простит. Конечно простит. Он не может не просить, Родион уже давно-давно это сделал. Еще когда он лежал там, в кабинете, у его ног и молил его о том, чего сам уже не помнит. Раскольников думал, что бы не случтлось он никогда не будет держать зла на своего любимого, что бы тот не сделал. Он искренне думал о том, что бы тот не делал все к лучшему, даже если от этого чего-то страдают люди. — Полежишь недельку… Я тебя в нормальную комнату переведу… Здесь очень плохо. — Да зачем это батюшка… Мне и здесь неплохо… Я справлюсь… Недели много очень будет. Кто же вам помогать станет? — от мысли, что кто то другой будет терется около Разумихина. Родиона передернуло. Ну уж нет. Обойдутся. — Нет и все же я настаиваю на твоем отдыхе. Родион мы уже не малые дети прекрати делать из себя великомучинника святого, — такие красноречивые слова заставили сдаться слугу. — Как скажите Дмитрий Прокофьевич. Раскольников грустно улыбнулся. Знал бы его любимый, что тот из себя великомученника всю жизнь строить будет, пока это будет приносить пользу Разумихину. Он жертвенник. Отдает всего себя и ему не жалко. Пусть берет все что есть. Родиону некуда девать всю любовь и заботу. Ему в его то возрасте, по обычному жену и детей надо. Интересно почему Дмитрий не женил его на какой нибудь девушке? Кто его знает. Может быть, у него бы с его предпологаемой женой были бы дети, которым бы он отдавал все то, что в нем скапливается где-то внутри, за стеной мрака бледности худости и страха. А с другой стороны никакой жены ему ненадо. Он любит только Разумихина, а о других и думать не хочет, будто это его единственная перспектива на будующее. Опять повисла неловкая тишина и Родион только сейчас заметил что находиться он довольно в унизитнльном и немного интимном положении. Верхняя часть тела его оголена показывая его худобу во всей красе. Его грудь прикрывал бинт обмотанный вокруг него. От всего этого осознания Раскольников невольно обхватил себя руками, как бы закрываясь от своего собеседника, как девушка какая-то, ей богу. На удивление не на это все обращал сейчас внимание Дмитрий, а все еще на комнату и ее убранста. Тут страшно находиться. — Родь, — обращение в таком роде обычно он слышит от сестры или от матери, но никак не от своего господина. Это заставило его отркыть глаза чуть шире и уставиться прямо на Разумихина. — Послушай меня и давай без протестов. Я сейчас же перевожу тебя в новую комнату, в которой будет намного комфортнее чем в этом гробу. У тебя нет права на отказ. — Но… — Ты мой приблеженный. А приблеженный немного выше чем просто слуга, — этот аргумент немного странен, но все же кажется Раскольников на это повелся. Конечно такое бывает, но все зависит от случая. Обычно слуги живущие в нормальных покоях являются фаворитами хозяев… Родион тоже его фаворит. ****** Спорить с Разумихиным нехотелось, слуга согласился. Уже к вечеру он и его вещи были перенесены в одну из гостевых комнат. Боже там так дорого и красиво, что Родиону своим грязным и окровавленным телом страшно даже находиться там. Но все же вот уже ночь и вот только недавно помывшийся и перебинтованный Раскольников сидел на краю большой, а в его глазах вообще огромной двуспальной кровати, с чистым постельным бельем. Комнату освещала уже луна, а не свечи под потолком. Окно открыто чтобы проветрить помещение. Странно. Родион даже и незамечал как оказывается в комнате с окнами дышать становится легче и вообще как-то спокойнее что ли. Но все же среди такой роскоши стен с обоями и дубовой мебели он чувствовал себя неловко. Непривычно пока что. Дуня и мать тоже поблизости. В других комнатах. Родион согласился переехать только при условии того что и его родные тоже будут рядом с ним. Не хотелось ему бросать этих двух близких ему людей. Раскольников и так отца потерял в свое время, не хватало еще потерять мать или Дуню. Страх, да и только воспоминания, всплыли сами собой заставляя улыбнуться с теплотой. Его мама от таких новостей вся засветилась, хотя и ей тоже боязно было в такие комнаты переезжать. Она все допытывала сына за какие такие заслуги им сделали такой подарок на что Родион говорил что просто усердно работает вот и получил такое снисхождение Разумихина. Чтож возможно это так и было. Родион на миг задумался что будут говорить о них другие слуги дома ведь половина из них жила в таких же бетонных гробах. Будут ли они теперь всячески призирать его близких и его самого и говорить за глаза всякие гадости? От мыслей таких стало неприятно, все же другие люди тоже такого, по идее, заслуживают. «Разберусь с этими мыслями чуть позже» подумал он. Не смотря на обстоятельства, он еще слуга и его статус никак не поменялся. Так ведь? Раскольников окинул взглядом кровать. И вправду большая. Очень мягкая, не то что его деревяный каркас с каким то столетним матрацем. Больше всего его превлекло огромных размеров одеяло, которое больше похоже на облако. Рука неволно опустилась на ткань. Очень уютно. Прям облако какое-то. Через время юноша уже лежал укрывшись этим большим облаком по самую макушку, как ребенок задумавши какую-то шалость. Улыбка не сходила с лица, от накрывающего его тепла и мягкости. Даже в детстве такого не было, хотя и то одеяло что его укрывало много лет назад, ему казалось очень мягким. Ко всему привыкаешь. Как бы не обнаглеть от таких подарков Дмитрия, который стал как-то слишком беспокоится о слуге. Сначала костюм, потом комната… Раскольников почувствовал себя какой-то девушкой, которой дарят вскую всячину что бы та согласилась на свадьбу. А ведь он и в правду готов. Пусть даже если в их стране и в мире это не принято, он давно уже готов на все ради своего мужчины. Хоть руки расцеловать. Или не только руки? Раскольников прикрыл глаза представляя эту картину. Он часто ее себе представлял, но как и в первый раз лицо горит и становится стыдно. Грязно. Но так приятно. В его фантазиях Разумихин раздевает оставляя Родиона в одной расстегнутой рубашке, целует тонкие зпястья и шею заставляет прирывисто дышать. Проводит руками по его бедрам, от чего те подрагивают и раздвигаются в стороны, показывая всего себя, хоть и с явным смущением. Лежа под одеялом стало ощутимо жарко, еще бы с такими то мыслями. Грязными мыслями, которых быть не должно, но очень уж приятно так почему бы неподдаться этим фантазиям, тем более ничего плохого Родион и не делает… так… играется. Раскольников спихнул с себя одеяло поморщившись. В комнате прохладно, а он такой горячий и вспотевший. Ужасно. Слегка согнув ноги в коленях и чуть раздвинув, одна рука кончиками палцев прошлась по бедру, опускаясь к самому интимному месту. По комнате раздалось тихое мычание. Член стоял Родион тек, как последняя девка пачкая руку и постельное белье. Бедный мальчик все еще девственник, в свои двадцать три года, поэтому очень чувствителен к любым прикосновениям, особенно к самым интимным местам его тела. Лицо красное. Все тело приятно тянет, где-то там внутри. Костлявые пальцы обхватили во всю уже твердый член, сжимая и скользя по всей длине, заставляя раздвинуть ноги еще шире, от волны удовольствия. Прогнувштсь в спине Родион тихо всхлипнул. Больно. Кажется раны сново открылись и начали кровоточить. Но в тоже время и приятно. Бедняга мазохист воплоти, у него только крышу сносило от боли в перемешку с удовольствием. Никаких рациональных мыслей. Только он и его фантазии, которые не воплотятся в жизнь. Он схватил первую попавшуюся под руки подушку, уткнувшись в нее заглушал все тихие стоны и бормотания оброщенные к его хозяину. С дрожью во всем теле двигает бедрами вбиваясь в свою руку представляя что это не его тонкая костлявая рука, а Дмитрия большая и теплая. Такая мягкая и ласковая, которая не давно совсем била его. Содрагаясь всем телом, кончает. Пытаясь не завыть и дергаясь пачкает руку и себя всего. Грязно, извращенно, но очень горячо и головокружительно.