Слишком теплые чувства внутри меня.

С приходом зимы, Дмитрий обычно, уезжал на так называемою дачу, где торчал он до таянья снега. Она давала ему успокоение и давала вспомнить о хороших моментах детства. Дом полностью из деревянных брусьев. Его еще строил дед Дмитрия. Двух этажный, без какой либо роскоши, но было видно, что тут жил не простой человек. Вот и сейчас. Сидя в карете он наблюдал за темными мелькающими деревьями, которые возвышались до самого неба. Снег не был белоснежно чистым. Серое небо, похожее чем-то на пыльный цвет, окрашевало все в темные оттенки серого и синего. Разумихин чувствовал себя частью какой-то картины, написанной маслом, никому неизвестного художника. Голова болела. Его душило все и вся, а самое главное его душили чувства. Надо успокоится. Дача спасет его как он думал… Там нет ни души. Кроме полей, леса и зверей которые видны только ночью. И родиона. Цепной пес. К его счастью в карете он ехал один, что помогало ему не отвлекаться от мыслей. Родион и еще несколько слуг ехали в отдельной карете. — Тошно Дмитрий прикрыл глаза. Зимняя хандра накрывала его каждый год и каждый год он мучался от этой хандры. Ему в такие периоды просто хотелось опустить руки ничего не делать, и пожалуй самой страшной мыслью его была уйти в мир иной. Он устал уже молится всем святым, что бы те дали ему успокоения. Он перестал это делать еще год назад. Нет, он не был слишком религиозен. Но в моменты когда совсем его накрывало и душило невольно молился, сжимая мленькую иконку в руках, что всегда лежала у него в кормане. Так, на всякий случай. Иконка все еще с ним, но он уже вот как год не зжимал ее в рукхи не молился. Она была с ним для успокоения, а не для молитв. Это стало чем то обыденным. На улице не было мороза и вообще зима выдалась несколько теплой. Дорога уже заканчивалась и виднелось в далеке его дача. Домишко, которе он так любил и которое укрывало его от всей суеты и трудных решений. Из мыслей всех его вытянула остановишаяся карета. Он, как-то не веря себе открыл дверцу и увидел дом. Его дом. Невольно улыбнувшись и ловя себя намысли, что вот сейчас то все будет хорошо, уже увереннее почувствовав себя встал на хрустящий снег. От предвкушения ему аж жарко стало. Много хороших воспоминаний. Никого не дожидаясь он стримительно пошел в сторону входа, как завороженный, взяв связку ключей Дмитрий открыл дверь и впустил зимний мороз впомещение. Внутри все было деревянное, не единого намека на что-то европейское. Его уже стала бесить эта мода и люди, что так пытаются бежать от их русской культуры, высмеивая все и вся. На первом этаже кухня со столовой и несколько спален для прислуги. Не такая большая, как у него в губернии но ему и этого в полнее хватит, за глаза. На втором спальня и небльшой зал с камином из массивных камней. Везде висели либо картины с пейзажами зимы, либо рога оленей. Шкуры разумихин убрал после смерти отца. Он не живодер и ему жалко их было с самого детства. — Батюшка наш опять в раздумьях, — как-то с досадой сказала Наташа не отвлекаясь от готовки. Не то что бы ей было интересно, просто стало скучно и хотелось поболтать да посплетничать. — У него всегда так под зиму, — Родион стоял, облокотившись о стол, скрестив руки и смотря куда-то в одну точку, немного нахмурившись. Разговор он пытался поддержать, но как-то вяло хотя они говорили о Дмитрие. — А ты видимо всегда такой, что в зиму, что не в зиму, — кухарка засмеялась своей же шутке от чего настроение ее разом улучшилось. На это Раскольников ничего не ответил. Он и без Наташи знал, что со стороны походил на вечного злого, боязлиового и задумчивого. В кухню, как бы невзначай, быстро заглянул Разумихин Родион испугался от неожиданности и быстро выпрямился, как бы создавая бурной деятельности. Разумихин был довольный, с какой-то глуповатой улыбкой. Стало понятно, что Дмитрий искал определенно его. — Родьк, пойдем поможешь мне, — кажется он прям светился от радости, ну или по крайне мере от того, что задумал как маленький ребенок, лыбясь своим мыслям. Слуга явно не ожидал такого. Его вид у самого Раскольникова вызывал улыбку. Они вышли. А точнее Разумихин вылетел из дома, ребячески, а за ним аккуратно вышел Раскольников. Родион не понимал куда они идут, но потом догадался. Он стоял у конюшни, из которой Дмитрий вывел лошадь, гладя ее шею и приговаривая что-то. На улице все так же не светило солнце. Все так же было серое небо, пыльного цвета и все так же, вокруг было цветов серых и голубых, но по барину не было видно, что его это хоть на грамм смущало или заставляло грустить. Смотреть на него было одно удавольствие. Разумихину было хорошо, от чего Раскольников расплылся в грустной какой-то улыбке. Он был рад за него, искренне. — Если я не ошибаюсь, а я врядли ошибаюсь, ты не умеешь на лошадях ездить? — Нет Дмтирий Прокофьевич. Да и зачем мне, — Родион усмехнулся. И вправду, зачем ему это? — Отлично. Тогда запрыгивай, — Раскольтников тут же смутился. Зачем? — Я… зачем? Не стоит… — если бы сейчас было лето, Раскольников не смог бы сослаться на холод, как бы выгораживая факт его покрасневшего сейчас лица. Секрет прост. Дмитрий сначала просто хотел прогуляться по лесу, но потом подумал что было бы неплохо взять с собой Родиона, под предлогом, что якобы одному опастно. Было прекрасно ясно, что он хотел побыть наедине с ним, хотя бы вот так. А потом в придачу вспомнил, что Раскольников не умеет ездить на лошади и как он помнил Родя любил очень их. — Не упрямься, она не кусаются. Давай давай. Я помогу тебе, — Дмитрий протянул ему руку, что бы тот схватился и смог нормально сесть, что Родион и сделал, с каким-то страхом, смущением и неохотой. «Как высоко» пролетело в голове у него. Сидеть было непривычно. Не удивительно, все-таки это лошадь. Но Раскольников понять не мог как люди на них ездят, это ж неудобно. — Ну вот. Молодец, — слуга от таких похвал прикусил губы смотря на свои руки которыми он вципился в переднюю часть седла. Дмитрий взялся за повод и лошадь двинулась неохотно будьто спя на ходу. Они все втроем шли молча. Разумихин ведущий за собой лошадь. Лошадь которая врядли что то скажет и такой же Раскольников. Он словил себя на мысли, что они похожи чем-то. Было преоделано немалое расстояние и вот они уже лесу. «Как это все странно» Родион не мог отбится от мыслей своих. Он думал что это все очень странно. Все должно быть по другому. К чему такая любвиобильность и хорошее настроение у Дмитрия и почему он посадил слугу на лошадь, а сам сейчас идет по снегам отмораживая ноги. Цирк какой-то. ему в миг стало стыдно, но по лучезарной улыбке Дмитрия можно было сказать что он ни чуть не смущается этой ситуации, а наоборот радуется и так еще искренне. Дмитрий вдруг остановился, от чего и лошадь прекратила свой ход. Раскольников огладел местность и понял что они находяться на открытой поляне, сразу же догадавшись что будет дальше. Слуга, в буквальном смысле, окунулся в сугроб, от чего его шляпа перекосилась и съехала на лицо, прикрывая. Раскольников и Разумихин последние пол часа просто дурачились и смеялись над тщетными попытками нормально ездить на лошади Раскольникова. В какой-то момент лошадь просто встала на дыбы и вот Родион уже в сугробе, а Дмитрий немного испуганный и переживающий за своего слугу, бежал к нему. Странно теперь его так называть, у них довольно-таки странные взаимоотношения, больше похожие на дружеские. — Ты в порядке? — голос встревоженный. Родион снял с себя шапку и увидел как пара испуганных глаз глядит на него. Мило. — Все нормально Дмитрий Прокофьевичь, — голос спокойный. Его ничего не тревожило, Родион чувствовал себя будто в своей тарелке, хоть обычо у них не было такого дружеского времяпровождения с Дмитрием, никогда. Не смотря на всю свою пристижность, Разумихин присел рядом с ним в сугроб всё так же улыбаясь, как и час назад. — Ах, извини, друг, я совсем забыл что эта лошадь немного себялюбивая, иногда ей не нравятся люди, но за это я ее и люблю. Она, самая, кажется честная, из всех нас, вместе взятых. В каком-то смысле интимное обращение к Раскольникову навеяло у него еще больше вопросов к Дмитрию. Эти мысли его беспокоили, еще не достаточно много, но он уже успел выесть себе весь мозг. Наверное у читателя будет вопрос, почему у Раскольникова нет какой либо на это все реакции бурной, подобно всем влюбленным, особенно в такие моменты, но ответ прост. За все время Родион слишком много думал и копался в себе, и его с ним жизнь сплетась еще давно, от чего свою любовь принял он как груз или проклятье, но очень, по его мнению, милое, которое он будет скрывать с грустной и ласковой улыбкой. Он наслаждался любым моментом, изредка восклицая про себя «Ну же! Вот я! Ну почему ты меня не видишь?» будто в глубине души надесь, что это взаимно, хоть это и так но главному герою знать, пожалуй пока рано и стоит подержать интригу, для развитии сюжета. Дмитрий все не унимался будто он молчал тысячу лет, а теперь вот взорвался и из него полетели все возможные откровения, которые обычно говорят только глубокой носчью, самому близкому человеку. — Мы с тобой никогда вот так не говорили и , не вели себя по дружески и , я право, очень расстроен этим. Ты хороший собеседник и друг. Даже жалко до боли, что столько лет прошло, а мы ни разу так душевно и не поболтали. Зимняя дача и вправду действовала на Дмитрия хорошо, от чего он искренне просто говорил все, что думал забыв про какую то формальность перед слугой, который родился таким и умрет таковым. Любит он его , что уж тут поделать. Любит боязливо очень, терзая себя , видя одни проблемы , которые перекрывают вот такие разговоры и мысли, воспоминания о том какой все же Раскольников красив и утонченен, от чего на душе его становилось хорошо и как это обычно говорится, душа пела и ликовала. Родион не знал что ответить, они и в правду так никогда не разговаривали и ему кажется, что как только он рот откроет у него сразу выйдет какая нибудь эдакая глупость, от чего неловко станет всем. — Не бойся высказываться, я так одинок по своей сути, что ты единственный собеседник мой, — вдруг выпалил Разумихин уже как-то грусно, смотря в темную даль среди деревьев, где возможно кто-то, да ходит из животных удивляясь появлению человека в такой глуши. Родион смотрел на небо, на котором не было ничего, от слова совсем. Он видел только пар изо рта выходящий при каждом вздохе, как от курения. Странно все это, но в тот же момент он понял резко сам для себя, что вот прямо сейчас, он может сказать сейчас все что думает и все что угодно. — Все наладится Дмитрий Прокофьевичь, благо я с вами на долго и уйти я от вас не в силах — с этими словами он прикрыл глаза улыбаясь самому себе и тому как он умно это сказал. Дмитрий внимательно в свою очередь выслушал его малеький итог. — Мой отец и в правду был редкостным тираном. Мне жаль что все что тебе пришлось прожить я не могу исправить. Я часто вижу себя в нем когда делаю что-то слишком эмоционально. Особенно тот раз — он прекрасно все помнил и его до сих пор терзали мысли том что все это не стоило того что Лужин, редкосная скатина, но Разумихин был пьян и не очень хотел выставить себя дураком и уж тем более унижатся. А унижаться пришлось, но не перед Лужином, а перед Родькой. — Не вините себя господин. Оно того не стоит. Время идет люди меняются и их постпуки тоже. Вы никапли не похожи на вашего покойного отца. В тысачу раз лучше я вас уверяю. Родион и вправду в данный момент вел себя максимально как друг, если не включать в момент его обращение к Дмитрию, что самого Разумихина иногда даже как-то смущало хотя такого не должно быть. — Ты можешь называть меня просто по имени. Давай без формальностей и наигранного уважения. Честное слово иногда так тошнит, хотя я знаю что по большей части меня эти люди ненавидят. Особенно слуги. Мне вас искренне жалко у вас слишком тяжкая судьба я даже представить не могу какого вам. — Немного больно, а моментами еще больней, но на то она и воля божья, которая решила что я и много ещё кто будет прислуживать высшим чинам — упоминание бога. Смех. Все смех. Дмитрий давно разочаровался в нем как и сам Раскольников. Он в детстве еще заметил порадокс. Мама часто говорила что бы Роденька молился богу и тот его защитит. Но только вопрос как. Физически? Тогда почему его бьют, а бог ничего не делает. Или защитит морально, что бы тот все стерпел как Иисус. Глупо это все. Но Родион в глубине души всё равно верит и боится, этого все вышнего божества, что по библии следит за всем миром. — В любом случае прошу не корить себя за все, что было раньше. Вы хороший человек и делаете для нас более чем достаточно — ну да конечно. Особенно для Раскольникова и его семьи. Порой слишком много, что аж странно, но Родион этому радуется и в нем просыпается надежда, что может быть его странные чувства могут быть взаимны. — Я иногда восхищаюсь тобой Родион. Этот мир так жесток, а ты говоришь мне такие вещи. В прочем, я предпологаю, что ты видно лицемеришь, что бы мне настроение не испортить. Ну а если это правда, то я искренне рад тому, что хоть для кого то я не чудовище… Почему то Дмитрий охотно верит словам слуги. Он слишком много себя обвинял и сейчас, когда они на едине, где-то в глуби леса сидят и говорят ни о чем. Ему стало ощутимо легче, будто камень с души упал. ** — Родька, да вы никак друзьями стали, с нашим то батюшкой? Вопрос был без капли злобы, хоть и все же заставил напрячься Раскольникова. Наташка не плохой человек, но в данный момен она как говорится, ни к селу, ни к городу задает вопросы, на которые у Родиона ответов нет. Еще и Дуня стоит и сверлит его взглядом, пытаясь что-то для себя самой понять. Вдруг догадывается? Он как будто на допросе ей богу. Ну что за люди… — Ты о чем? — Не глупи. Вы с лета, с Дмитрием Прокофьевичем, слишком сблизились. В покоях спите. Разговариваете как друзья. Неужто у хозяина нашего сердце не такое холодное, как у его отца покойного? Боже, да что за вопросы такие. Еще и сестра что-то выпытывает молча будто в душу смотрит. Остачертело. — Наташ, если ты хочешь меня за что-то оскорбить говори прямо. Твоих догадок. Я не понимаю и понимать не хочу. Я делаю свою работу и только. Непонимаю, что тебя так смущает? И в правду. Всего лишь большее внимание к Родиону чем к других слугам. Просто напросто. Или нет.?