Рыжее пятно

Рыжеволосая школьница, волосы которой горели, будто пламя заката, стремительно мчалась куда-то. Взор сверкал, наполняясь светом солнца. Воздух тонул в её восторженных вздохах, но она не замечала даже того, что вдыхала ликование и безудержное волнение. Прокладывая дорогу сквозь переплетение улиц, она проклинала себя за поздний приход. Бежа от теней, окуналась в мир свежести и будущих возможностей. Платье, как море в лучах заката, колыхалось в ритме неослабевающего волнения. Вихрь влечения обрушился на жизнь, как неистовый ураган, отнявший рассудок. Без предупреждения покинула квартиру Андрея, невзирая на этикет. Выбежала ничегошеньки не разъяснив, даже вопреки его отчаянным попыткам становить. Лиза ломилась наружу, говоря: «Я сама дойду, Андрюша!». Внутреннее раздолье бушевало, ведомое неотвратимой силой, неугомонно поглощающее всё на своём пути. Самоотречение от брата и от универсамов стало ценой, заплаченной за причастность к запретному. Она ненавидела себя за сей выбор, за коварную привязанность к парню из дремучей стороны соперников. Но как уклониться от магнитного влечения, которое таилось в том гибельном плоде? В глубине души сердце бурлило наподобие раскаленного сплава в кузнечном огне. Она стала пешкой в опасной игре, где ставки имелись высокие, а карты раскладывались судьбой. Жизнь запутала её в паутине страстей, олицетворяя собой капризного кукловода, искусно вытягивающего нити. — Пришла всё-таки. — Тёмные волны волос обрамляли лицо, когда он, заметив приближение, проронил слова в тишине дня. Лиза, незамедлительно испытав нарастающую тяжесть в коленях, опустилась на корточки. Её взгляд, зловеще сверкая, столкнулась с улыбкой парня. Мгновение напряженного безмолвия было разорвано её словами. Слова, как бойкий поток, застыли в воздухе, а улыбочка на лике юноши исказилась, будто отражение в искривленном зеркале. — Помолчи. Лиза, вырываясь из иссушающего дыхание забега, почувствовала, как усталость теснила ноги. — Ноги сильнее будут болеть, если продолжишь на корточках сидеть, — Равиль, взглядом напоенным тенью упрека, настаивал на перемене. — И что ты предлагаешь? — Можем в столовую сходить. Знаю одну неплохую, как раз она неподалёку, — предложил Исаков. Она, восстав на измученные ноги, согласилась, и двинулись к столовой.

***

— Потом побазарите. Адидас говорит, — Турбо вел молчаливый хоровод взглядов, подчеркивая важность момента. Вова, отойдя от старших в группировке, легко поднялся к корту, воспользовавшись столбом. Руки уткнулись в карманы, и он встал перед гурьбой парней, опустив взгляд на мгновение. — Пацаны, Кощей сказал, что Ералаш хадишевского нахуй послал. — Адидас, словно вестник правосудия, возвысил свой голос, раскрывая тайны универсамовского двора. — Что воевать не за кого, говорит. Но это наш пацан, — После многозначительной паузы, он продолжил, — С нашего двора! Поэтому здесь пусть каждый сам решает как быть. Я, если что, и один пойду. А вы сами там смотрите. Кто со мной, тот со мной. Ни один из универсамовских не осмелился отступить. Они шли вперёд уверенно шагая за Вовой, словно армия, объединенная общей целью. Воздух наполнился духом борьбы, как запах не загрязнённости после бури. В этом эпическом походе каждый был готов пролить свою кровь за великое имя Ералаша. Автобус, венчанный шумом и движением, стал свидетелем шествия тараканов, властвующих над пустотой салона. Шевелясь, они разливались по сиденьям, украшая пространство своим присутствием. В ожидании знакомой остановки. — Молодые люди, вы куда? — спрашивали проходящие мужчина, когда группа универсамов вывалилась из транспорта и направилась на открытую территорию. — Айда! — возгласил Адидас. Напуганный мужчина подошёл к ближайшему уличного телефона и набрал номер полиции. Универсамы бежали сломя голову, невзирая на возгласы встречающихся взрослых на пути. Перепрыгивая через забор их уже ожидали представили «Хади Такташ». Дрожь в воздухе, схватка, пляшущие в ритме жестокости. Стальные взгляды переплетались параллельно с кулаками. Мгновение — и началось, словно крутящееся лебединое озеро по телевизору. Удары, как молнии, разрывали спокойствие. Движения, мелькающий в дне, образовывал своеобразное месиво. И без того израненные руки метались в воздухе, оставляя за собой следы борьбы. Звуки ударов наполняли пространство, будто невидимый оркестр воспевал хаос. Потоки адреналина струились по их жилистым фигурам поглощающий все вокруг. Взгляды, полные ярости и решимости, встречались, создавая выплески, которые подчеркивали грань между врагами. Их тела покрывались кровью, словно покрывало забытой войны. Один из них, как зверь в борьбе за свое царство, отдавался битве с необузданным рвением. Другой же избегал ударов, ловко уворачиваясь от предательских замахов. Каждый момент стал вечностью, а вечность – зрелищем, в котором скрытный смысл кроется в движении, в звуке драки, в шепоте силы. Окружающая их среда, будто свидетель, внимательно следила за этой драмой. Стены зданий, как немые свидетели, впитывали в себя энергию столкновения. Их движения становились всё более зловещими, как будто сама тьма играла с ними в свою зловещую игру. Не существовало времени, только мгновения, в которых раскрывалась их сущность. И вот, внезапно, как завершение акта великого театра, напряжение сгустилось, и тени разошлись, словно занавес, открывший новую главу. Тела, испытавшие на себе весь вес борьбы, остались лежать на холодном снегу, а окружающий мир, словно пробудившийся от сна, вновь стал свидетелем тихого города, поглощенного своими собственными тайнами. Прибыла полиция...

***

Пятнадцатью минутами ранее

В столовую вошли Лиза и Равиль. Парень с легкостью освободил девушку от её куртки. Шорох их шагов зазвучали в уюте заведения. Школьница расцвела под заботой Равиля, который ласково снял с неё тяжелую куртку. Запахи ближайших кулинарных шедевров наполняли воздух, создавая атмосферу изысканности. Заветная табличка со словами «Добро пожаловать» висела над витриной с предоставленными блюдами. Еда на любой вкус! Начиная с голубцов, заканчивая обычными варениками с вишней. — Доброго обеда, прекрасные дамы, — сказал Равиль, облокотившись локтями об стол перед кухаркой. Женщина в возрасте листала глянцевый журнал «Мода стран социализма» неохотно прикрыла его, положив карандаш меж страниц. Чуть прищурив левый глаз, работница уставилась на пришедших посетителей. По виду было ясно, что Исаков ей не впервой видеть в заведении, однако рядом стоящая дама привлекла её внимание. — Кто ж девчонок по столовым водит? Кавалер ещё называется! Он обнажил зубы. — Тёть Рит, подыграйте, — сказал он, перекладывая фрагменты вечера, как мозаичные камни. — Обижаете! Я привел девушку не просто в столовую, а в пятизвёздочное творение гастрономического искусства Казани! Лиза, в этот момент, стала невидимым наблюдателем, закатив глаза к потолку. Сложила руки под грудью, словно гроза, готовая разразиться в любой момент. — Равиль, — голос не дрожал. — Быстрее, пожалуйста. Возглавив мгновенный порыв, Равиль, невозмутимый, уловил в воздухе тонкую просьбу. Вздымаясь, встретил её взгляд и выпрямил свою фигуру. — Что будешь? — поинтересовался он. — Чай чёрный с лимоном. Направляется Лиза к столику, волшебным шествием пробираясь сквозь пространство. Исаков принёс две чашки чая, одну подносит ей, другую себе, роскошно сбрасывает шапку на стул, взирая на сестру врага. — Почему пригласил? Территория универсамов — не место для встреч. По шапке получишь, если нас увидят, — Лиза напряженно говорила, не касаясь чаю. — Зачем явилась тогда? — Равиль задал встречный вопрос, руки сложил на столе. Лиза, с тревожным взглядом, осторожно поднесла губы к чашке, беспокойство расцветало в её словах: — Не боишься, что универсамы и хадишевские вцепятся из-за наших встреч? Равиль, стальной уверенностью взгляда, отмахнулся от чая. — Чего бояться? Рано или поздно, Зима и все универсамы узнают о нас. Девушка волнующе прикусывала губа, тщательно отбирая слова, как будто каждое из них было крошечным кристаллом ее сдержанности. Тёмное замешательство танцевало в глазах, отражаясь в их зеркальной поверхности. Воздух вокруг наполнялся словами, но она, словно пленница собственных эмоций, молчала. Мимолетные встречи с Равилем, проплывающие по душе девушки, оставляя после себя дрожь нерешенности. И все же, она старалась удерживать свои чувства в тени, как звёзды, потерявшие свое сияние в ночной мгле. Сердце билось в такт странным нотам их встреч, оставалась словно невидимой фигурой в этом театре невысказанных чувств. На грани света и тени, между ними двоими витала тайна и неведение, словно медленное смешение красок на холсте. И она пыталась нарисовать здравый портрет их взаимоотношений, однако каждая капля краски оставалась неопределенной, как будто запрет, прописанный в кодексе. Девушка вспоминала их бессмысленные короткие беседы за школой, как дождевые капли на стекле окна, рисующие неясные узоры неведомых эмоций. Мыслей переплеталась с невидимой сетью неопределенности, как мгла, окутывающая их встречи на пару минут. Её грусть была как отголоском потерянного времени, ускользающий между пальцами. — Нет. — Поднимаясь, она, словно детская капризность, касалась края стола, случайно двигая его вперёд. — А я боюсь. Вы ведь, уличные парни, не имеете тормозов. В лучшем случае остановитесь, если органы приедут и разгонят. Забьёте друг друга по очереди. Ералаш тому большой пример... Лиза, вспомнив о скончавшемся Мише, внезапно столкнула Равиля с напряжением, заставившим его тело напрячься, а челюсть судорожно подрагивать. Хотя Лиза стремилась выразить свои чувства, вмешались неожиданные посетители — парни, вторгшиеся в столовую. — Исаков! С нами бегом! Все объясним по дороге! — раздавался приказ. Лишив Лизу слова, непрошенные гости заставили Равиля ощутить волнение, которое мгновенно перекликалось с его внутренним состоянием. А Исаков выбежал за парнями и оставил её одну.

***

Несколько часов спустя

Лиза, погруженная в атмосферу домашнего уюта, смотрела мультфильм «Леопольд», расположившись на диване с ногами, легко подтянутыми под себя. Голова слегка наклонена назад, она с нетерпением ждала визита Зимы после его длительного отсутствия. Внезапно раздался гулкий звонок стационарного телефона, нарушивший покой комнаты. В ответ Лиза издала громкий усталый стон, встала с дивана и, выражая своё недовольство, взяла трубку. — Ало. — Доброго вечера, это Ступников Владимир Сергеевич, участковый. Вы Ольга Казакова? — прозвучал резкий грубый тон, прокатился сквозь трубку. Секунды тянулись медленно, создавая напряжение в воздухе. Наконец, Лиза ответила, стараясь сохранить спокойствие: — Нет, Елизавета Зубкова, — звучали слова девушки, она присаживалась на пол, обращаясь спиной к спине. — Я дочь Ольги Казаковой. — Мать где? — донёсся вопрос. — На смене. А по какому поводу вы звоните? Сердца стучались в унисон с тиканьем часов. — На улице Советской произошла потасовка часа три назад между двумя бандитскими группировками. Некоторых мы смогли поймать и привезти в участок, несколько лежат в больнице, остальные сбежали, — наспех проговорил работник полиции. — Передай взрослым из дома, Елизавета, чтобы они приехали за своим завтра утром. Доброго вечера. Девушка, взгляд направленный в определенную точку, погружена в раздумья о тонкостях ровного дыхания и методах преодоления неожиданной тревожности. Внезапный приступ вызывал отвращение, переплетённое с брезгливостью. Бабочек в животе нет, заменены ощущением, будто органы обрели новое расположение и ведут свою собственную жизнь. Горло окутывал неприятный комок, душа пронизывалась смесью отталкивающего и досадного. Неприятный комок, словно загадочный артефакт, пленял гортань своим неведомым влиянием. Воздух наполнялся напряжением, словно театр ожидал своё выступление, и каждый орган, каждое ощущение – актер на этой сцене. Она пыталась в голове своей вспомнить множество техник для уравновешивания, но внутренний дисбаланс остается неоспоримым фактом. Взгляд, пронизывающий даль, подчеркивал внутренний диалог с самой собой, словно путеводный свет в темноте мыслей. Чувство отвращения, танцуя в объятиях с трубкой от телефона, из которого доносилось тиканье, создавая внутренний хаос, который казался неуловимым. Органы меняли своё расположение, созидая абстрактную симфонию дисгармонии. Погружалась в саму себя, словно в лабиринт своих мыслей, где каждый поворот открывает новый пласт её внутреннего мира. — Господи... господи...