Рыжее пятно

Расстёгнутая куртка, лишённая своего естественного закрытия, под который была тоненькая полосатая кофта, продувавшая крупицы падающего снега. Зимний ветер, озаряемый холодной звездной белизной, кружился вокруг беззащитного тела. Она сидела на ступенях чуть в стороне от прохода, ожидая того, когда внутри толпа взрослых наконец рассосётся. Опухшее от рыданий лицо пятнадцатилетней девушки привлекало взгляды проходящих мимо работников и людей. Глаза, окрашенные в небесную гамму, утратили свою способность к слезам. Их сияние, которое когда-то отражало бескрайние океаны чувств, теперь погружено в бездну невозвратного. Последние крупицы, словно капли росы на опавших лепестках, исчезли в памяти, оставив лишь следы неведомой тоски. Замерзший воздух скользил меж запутанных пряди волос, где невидимые пальцы сочувствия, несущие леденящее дыхание подавленности. На фоне полицейского участка, места ординарной безопасности, её появление казалось последним шагом на пути к искуплению чужих грехов. Взгляды окружающих скользили по страдающей фигуре, пытаясь коснуться самых глубин чужой души. Ледяной зной умело плел свои нити вокруг городских улиц, когда грозные металлические двери раскрывали свою массивность каждые пять минут. Проходившие фигуры не оставляли места для человечности — ни мужчины, ни женщины, ни дети не находили силы остановиться перед девушкой, чьи глаза встречали ледяной след покрытой коркой уличной плитки. Они открывались со звучным вздохом, и в тот миг закрывались. Её сущность становилась частью холодного балета, пальцы лишь касались льда, обретая бескрайнюю хрупкость. Колени, плотно сводясь, показывали внутреннее дрожания, которое не имело смелости искать пристанище в гуще проходящих. Дверь вновь раскрылась, но ни единого взгляда вниз, ни тени мимолетного прохожего. Девушка не ощутила ничего, хоть позади неё — суровый представитель закона, взрослый сотрудник полиции, оставшись лишь эхом в безразличии. Она также продолжила сидеть с пустотой мыслей в голове, не пытаясь что-то изменить. — Лиза Зубкова? — прозвучал хриплый голос, взывающий к сознанию. Рыжеволосая оставалась неподвижной, сокрытой в безмолвии, ответ тонул в пустоте. Но вдруг прикосновение чужого жёсткого ботинка в таз дало импульс. Лишь шепот ветра, едва касающийся юной личности, заставил школьницу, скрипя конечностями, медленно повернуться к незнакомцу. — Ещё раз: ты Лиза Зубкова? — повторил свой вопрос милиционер. — Да, — прошептала она. Мужчина, не издавая звука, распахнул дверь, его молчание словно затягивало в себя весь воздух вокруг. Голова его качнулась в сторону, приглашая Лизу внутрь участка. Поднимаясь на трясущихся ногах, она осторожно прокладывала путь по коридору, взгляд её мелькал, ловя мельчайшие детали окружающего. Он следил за ней, ловко схватив локоть и таща вглубь. В кабинетах стены дышали старым запахом документов и неопределенным тревожным ожиданием. Лишь тусклый свет ламп описывал контуры предметов, погружая пространство в полумрак. Лиза ощущала на себе невидимые насмешки, как скрытые наблюдатели в стены пронзали её сознание. Тяжелость в воздухе нарастала, словно струны времени напрягались, готовые расколоться при малейшем прикосновении. Полицейский, пренебрежительно махнув рукой, жёстко метнул девушку в кабинет. Там Лиза столкнулась с молодым парнем, сидящим спокойно. «Владимир Сергеевич, она же ребёнок!», — возгласил он. В ответ на возмущённое замечание о юности девушки, мужчина, с укоризненной высокомерностью, отшвырнул назойливость парня, сурово наставив его покинуть пространство. — Не твоего ума дела. Иди приведи Зималетдинова. Молодой юноша покидал пространство. Владимир Сергеевич проявил безразличие к Лизе, вглядываясь в её терзаемые беспокойством лик. Темные тени его власти тяжело легли на комнату, словно мрак подавленной свободы. По залитым сумраком стенам, олицетворяющим зловещую молчаливость, прокатились эхо его холодного взгляда. Направил активистку к стулу, устраивая её так, что всем телом задрожала. Он занял место напротив, приковывая взгляд своих чёрных глаз, словно облезлые крохотные бусины, к Лизе. Страх охватывал ее, пальцы сжимали облезлую обивку стула. Взгляд Владимира выжигал сквозные дыры в беззащитной девушке. Лбу его устремившись, образовывались складки, каждая из них — доказательство того, что повидал многое на своём веку. Толстые пальцы извлекали сигарету из кармана, а затем, виртуозно, одним движением, он поджигал зажигалкой. Сигаретный дым, танцуя в воздухе, обволакивал пространство, взмывая. — Чего смотришь, как на врага народа? Ничего плохого тебе не сделаю, — вырвалось из обветренных уст служащего, скидывая пепел прямо на пол в нескольких сантиметрах от ботинок Лизы. — Понарожали неженок, теперь и пальцем их не тронь, уже права качают. Сказал же: взрослым приходить. Нет же, надо же девке заплаканной припереться. Владимир, не имея при себе никакого уважения, глубоко вдыхал и выдыхал, направляя точно в лицо Зубковой струйку едкого дыма. — Владимир Сергеевич, тебя вызывают. Дело я продолжу, — Усатый вступил, объявив о вызове Владимира Сергеевича, и на себя взял бремя расследования. Мужик, высокомерно поднимаясь, бесцеремонно бросил окурок и удалился, не обратив внимания на последствия своего поступка. Ильдар оглядел ситуацию, обнаружив взгляд голубоглазой девочки, проникнутый стойкой скованностью, мельком перехватывающий его. Девочка отвела взгляд, смешанный с избеганием, словно встреча с ним – это новая ступень к страху. С мягким скрипом песка он опустился перед ней. — Как имя твоё? — Лиза Зубкова, — Лиза, подняв глаза на мужчину, произнесла своё имя. — Где Вахит? — Его приведут. Не беспокойся о нём. Тронувшись встречей с девочкой, Ильдар ощутил тень прошлого, углубившуюся в черты её лица. Она была живым отражением бывшего сотрудника, чьи следы уносились в память. — Твой отец в полиции работал? — Работал. Ильдар, вытащив из кармана ириски, осведомился о службе отца Лизы. Она, взглянув на сладкий подарок, отклонила его сдержанным отказом. За мгновение в воздухе замерло напряжение, словно прошлое отца в полиции настигло их в этот момент. — И как ты думаешь, он был бы рад узнать о том, что его сын бандит? — Мужчина встал и направил взгляд к окну, где мелькали игривые силуэты детей. Лиза, сжимая руки в кулаки, в ожидании подняла глаза, но ответ проплыл в её взгляде, как легкий дым. «Отец» — тот, чьё имя звучало в этом вопросе, как далекое эхо, был внезапно присутствующим в этом тесном пространстве. — К чему эти вопросы? И в этот момент почувствовала, как замедлился пульс. Она стала невольным свидетелем собственной душевной борьбы, взлетая к высотам раздумий и падая в бездны неизвестности. Находилась на грани двух миров – того, что было, и того, что могло бы быть. — Простой вопрос, чтобы разрядить обстановку. — В измождённой тишине Ильдар выразил усталость вздохом. — Лучше скажите, что будет с Вахитом и что он сделал, — Лиза, с трепетом в голосе, стремилась узнать судьбу брата. — Предположительно, совершил ножевое ранение одному парню, протокол уже составлен, — устроившись за столом, он интересовался местонахождением матери, лишь получив информацию об её отсутствии. — Мать на смене или в командировке? — На неделю ехала до хахаля.

***

Городская больница №12

Марат стремительно приблизился к лестнице. — Ты где был? — Турбо, мгновенно взбираясь вверх, расспрашивал его о местонахождении. — Да меня отец увёз. — Марат, приветствуя Андрея, деликатно объяснил, что отец его увез. В воздухе ощущалась напряженная энергия, взлетающая вверх вместе с Турбо. Лестница стала свидетелем скорого действия, каждая ступень пронзала волнение. Турбо мгновенно взглянул в коридор, срываясь на эшелоны хаоса: — Короче, там походу кто-то хадишевского прямо в палате замесил. — Напряженно закрыв дверь, он приблизился к окну, бросая параллельно взгляд на ребят. — Его в реанимацию повезли, а они тут решат. Решили "с добрым утром" сделать. — Так уходить надо, — Марат, в полусумраке решений, тихо произнес слова ухода. — Ага, видел? Турбо повёл Марата к окну. Там шло более десяти фигур из группировки «Хади Такташ». — А нас сколько? — С тобой трое, — ответил Турбо, глядя вниз. — Зима в ментовке, у него нож нашли. Адидас на операции, только час назад увезли. Ему конкретно в ногу прилетело. — Будем забирать значит, — решительно заявил Суворов. — Да, погнали. — поддерживает Турбо, легко похлопывая Марата по плечу. Марат и Турбо, с энергией двигаясь вниз, вышли на этаж, где столкнулись с медсестрой, идущей к тележке. В голове Марата зародилась схема генерального плана, который мгновенно решил воплотить. — Драсте, позвольте вам помочь? — произнёс парень, ласково располагаясь к помощи, сверкая взглядом. Медсестра, недоумевая, встретила его предложение. — Чего? — резко осведомилась медсестра. — Просто предлагаю посильную помощь. Медсестра взглянула резко, требуя ответа. Марат, не теряя времени, убрал свою куртку на тележку, метко укатывая её вперёд. — А ты кто вообще? — спросила женщина. — Интерн, — подтвердил Марат, раскрыв халат в знак доказательства, и направился к открытой двери. — Да куда ты её повёз?! В подвал же! — Встречаемся в подвале.

***

Парень в майке и спортивных шортах сидел в молчании, полностью погруженный в поедание спагетти, которые плелись вокруг вилки. Лагман, приготовленный заботливой рукой сестры, стал своеобразным наслаждением после тех тяжёлых часов без еды. Она, водружаясь перед горячей раковиной, в унисон с потоком воды уносила следы вчерашнего дня. Тщательно вымывала каждую тарелочку, ложку и сковороду, чтобы убрать весь беспорядок с кухни. — Лиз, — прозвучало слово, нарушившее тишину. — Что? — отозвалась, а тряпкой продолжала елозить по дну сковороды, смывая следы пригоревшей буре. — Это было всё спонтанно. Я не хотел этого, честно, — произнёс Зима, проводя кончиком языка по верхнему ряду зубов. — Чего передо мной отправляешься? — сказала, швырнув в раковину элемент посуды. Она повернулась к брату, лицо её обращено к нему, отражающее оттенки их семейной драмы. — Это уже не в первый раз происходит. Мозгов что-ли не хватает потише место для драк найти? Руки, вытираясь о полотенце, нашли опору в кухонном гарнитуре, и взгляд, устремившись на брата, замер. Он, нервно трясущий правую ногу, словно внутренние эмоции пытаясь подавить, был там, в пространстве между ними. Зима намотал на вилку спагетти, а он направил их в свой рот. Пережевывая агрессивно, словно демонстрируя силу своих чувств. — Может, всё-таки универсамы не стоят таких жертв? — заговорила Лиза, беспокойство просматривалось в каждом слове, направленном к старшему брату. Тот, выражение лица принимая осуждающее, решительно отверг её сомнения вправе универсамов на подножье жертв. В воздухе повисла напряженная атмосфера, словно тьма затягивала обоих в свои пучины. — На что намекаешь? — На то, что они не такие уж и хорошие друзья, — произнесла слова с легким дрожанием, бережно предостерегая от потенциальной бури эмоций. В ответ Вахит взглядом выражал надежду, будто желая, чтобы сказанное оказалось всего лишь фрагментом невинной комедии. Однако страх отразился на девичьем лице, где бледность лишь подчеркивала хрупкость. — Возможно, вы и готовы перегрызть друг за друга глотки. Но всё, что вы делаете — чревато последствиями, — спокойно, без следов агрессии, только глаза говорили о том, что происходящее — не безопасная игра. Взгляд скользил вниз, к порванному линолеуму, символизирующему трещину в их обыденности. — Миша, который был обычным парнем — лежит в могиле. Ваша драка повлекла за собой травмы с обеих сторон. Вова в больнице с травмой ноги, и это нормально по-твоему? — А по-твоему, я должен их кинуть? — Я не говорила этого, — возразила она. — Ты намекнула на это, Лиз. Ты хоть понимаешь, что сейчас не только универсамовских оскверняешь, но и меня? — голос рос в волнующем ритме, звучащем как неистовая симфония гнева. — Вот скажи: тебе тот мент мозги промыл? Что он тебе сказал? Лиза, сглотнув, воспринимала каждое слово, как удар, который оставлял невидимые царапины на душе. «Мозги промыл», — слова, капли кислоты, касались ее ума. Она отвергала эту мысль, как будто защищая свою последнюю крепость разума. Горькие эмоции были заперты в груди, словно птицы в клетке, и Зубкова ощущала, как крылья сталкиваются о холодные прутья чего-то, ломающегося глубоко внутри. — Нет. Никто не промывал мозги! Просто... — произнесла, а после, осознав, что разговор приобретал угрожающий оттенок и в момент осмысления лучше было завершить бессмысленную и мучительную дискуссию. — Просто уже надоело. Я не могу смотреть на тебя, когда ты ходишь весь в синяках и ссадинах. Думаешь, мне не больно на это смотреть? Обстоятельства ссоры отразились в её выражении — отсвет боли в глазах, отлично читаемый в изгибе губ. Вахит, заметив, как в уголках глаз младшей медленно собирались крохотные слезинки, тотчас осознал, что перегнул палку в разговоре. Лицезрел, как её взгляд становился уклончивым, стремясь укрыть свою внутреннюю слабость, и хрупкие плечи задрожали под бременем невысказанных эмоций. Голова поникла, стремясь уйти в тень, где можно было спрятать беспокойство.

***

На следующий день. Библиотека

Столы искусно увенчаны разнообразием литературных сокровищ: научно-фантастические произведения, завораживающие романы, интригующие детективы и волшебные сказки и другие. След библиотекаря давным-давно простыл, оставив Лизу одну в библиотеке сортировать книги. Огромные ожидали своего идеального распределения в алфавитном порядке. Таская в руках тяжёлые книги, девушка тщательно изучала золотистые буквы на переплётах. Старинные тома, как драгоценные артефакты, лежали в её ладонях. Она плавно перелистывала страницы, открывая души мудрых авторов. Изысканные шрифты танцевали под её взглядом, словно великолепные акробаты, оживая на лоскутной сцене. Аккуратно откладывая некоторые книги в сторону, словно ценные сокровища, в то время как другие находили свое место на полочке. Тишина витала в воздухе. Ни единого звука, способного нарушить этот нежный лепет молчания. Он устремлялся в бескрайнюю даль, как вдохновение, которое не желает расставаться. Никто не дерзнул вторгнуться в умиротворённую атмосферу, это пространство пропитано спокойствием. Лиза, занимаясь своими делами, погруженными в скучные рутины, пропускала время, словно оно стекало медленно, беззвучно, как ручей в безветренном утре. Репетиции, словно далекий звук, не тронули мои уши – она оставалась в своем укромном уголке, далеко от Юлии Викторовны. Эта женщина, словно властительница времени, всегда находила поручения для Лизы, неся в своих указаниях невидимый груз обязательств. И сейчас девочка находилась в стороне, где эти обязательства не достигали её натуру. Скрип пола, звучавший в комнате, слился с глухим стуком закрывающейся двери. Лиза тут же стопку книг невесомо уложила на стол. Она выглянула из-за полок, улавливая фигуру парня, проникшего в просторы кабинета и окинувшего взглядом пространство. Парень вглядываясь в стенд. Темно-синий наряд, пиджак и штаны, окаймлённые мятой белоснежной рубашкой с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Однако в центре внимания – неоднородная повязка на его голове. Лиза вышла из-за полок, приостановившись на паре метров от него. — Ты чего здесь делаешь? — робко спросила Зубкова, не отрывая глаз от побитого юноши. Андрей повернулся, растянуто устремив к ней взгляд. Руки высунулись из его штанов. Глаза его округлились. Замер, словно дилемма, которую тщательно разглядывал в своем разуме. Неловкие шаги привели его к Лизе. — Физкультуру прогуливаю. — Слова, вырванные из глубины, озарили момент. На что девушка вопросительно изогнула бровь, словно не веря ему. — Физкультуру? — На секунду задумалась. — Освобождение дали? — Да. — Сотрясение? — Черепно-мозговая. Голубоглазая, пальцы её тонкие обвели край стола библиотекаря, направившись к очередной из немалого количества стопке написанных творений, где толстым слоем лежала пыль. Внимательно рассматривала серебряную окантовку букв «Евгений Онегин» на чёрной обложке. Уголки губ легко взмыли вверх, воспоминания о первом прочтении этого романа приплыли в голову. Не то, чтобы произведение зацепило юную деву, скорее она не переносила романтику и литературу в общем. Но тогда, в том мгновении, слова казались живыми, оживлёнными, словно персонажами, выходящими из страниц, погружая её в мир, где чёрное перо на белом листе ткало нечто прекрасное, перенося в прошлое, где она, взглянув на страницы, обнаружила свою душу в зеркале слов. — Как самочувствие? — Девушка вопросительно взглянула, пальцы легко прикоснулись к шнурку, скреплявшему книги. Её движения были неспешными. Шнурок без особых усилий покорился ей, развязываясь под ловкостью рук. Теперь же она рукавом платья провела по корке книги, оставляя за собой лишь чистый след. — Ну, уже лучше. — Андрей наблюдал за её действиями внимательно, после предложил свою помощь. — Давай помогу? Васильев, встав рядом, мгновенно взял на себя задачу переноса двадцати пяти книг к их положенным местам. Без оглядки на реакцию активистки он направился к стеллажам. Лишённая дара речи тонкие брови нахмурились, но поддающиеся его плавным движениям, и выдохнула. После полуторачасового труда книги были уложены в порядке, и мгновение покоя наступило. Лиза уселась на стул, вздохнув глубоко, взгляд её летел мимо Андрея, который низко склонил голову. — С Вовой всё в порядке? – начала Лиза, разбивая молчание. — Более-менее, но хромает, – ответил Андрей, взгляд его коротко встретился с чужими глазами, немного смущёнными. Тишина в кабинете стала густой завесой, лишь дыхание уставших легких проникало сквозь нее. Серые стены, словно непроницаемые барьеры, окружали их, создавая атмосферу гнетущую и лишенную уюта. Васильев, сглотнув слюну, устремил взгляд в беспредметное пространство потолка в попытке преодолеть молчание, полное неловкости. Мысли не находили путей к продолжению диалога, затерянные в мраке ситуации. Как волны, они несут в себе несказанное, таинственное, что оживляет затянувшуюся паузу. Этот момент казался сценой, где стены становились свидетелями неизбежного, олицетворяя молчание, которое растягивалось вечностью, допуская только звук их дыхания в этом торжестве безмолвия. Юноша, опираясь локтями о парту, направил взгляд на Лизу. Ее лицо, спокойное и невозмутимое, выражало расслабленность. На нем отчетливо читались черты – аккуратный нос с едва заметной горбинкой, тонкие порозовевшие губы, прямые брови, длинные ресницы и небесно-голубые глаза. Легко поправила выпавшую прядь рыжих волос, перелистывая шуршащую страницу газеты. Каждая её черта казалась олицетворением безмятежности — ничего лишнего, лишь простая гармония. Нет в ней ничего выдающегося, что могло бы привлечь внимание остальных. Внешность не несла в себе величества, не имело изюминки, а просто отражало естественную красоту. Такая девушка была как законченное произведение искусства, но без всяких излишеств — красота была прозрачной и едва заметной, словно невидимый баланс в повседневной обыденности. — Андрей? — вполголоса обратилась Зубкова. Руки, бледные как лунный свет, потянулись к юноше, который словно нарочно сидел молча. Подушечки пальцев создали негромкий щелчок, из-за чего Васильев очами похлопал и моментально отвернулся. Тихо усмехнулась, заострив внимание на кончиках ушей парня, покрывшихся слегка красным оттенком. Среди соратников универсамов он выделялся своей заразительной забавностью и невинностью, словно новорожденный в океане грозных лиц. В мире, где группировка демонстрировала мощь, Пальто был лишь невесомым отливом, таинственно мерцавшими внутри колоссального водоворота парней. Его приход несли в себе невидимые перемены, с ним пришёл в группировку какой-то немыслимый хаос. — Лиз, — шёпотом проговорил Андрей. — Да? — мягко ответила особа. — Хочешь пирожок с капустой?