Игра

Гермиона погружалась в ночные кошмары, как в желе. В них она всё ещё ощущала действие крестража. Боролась, билась, как птица в силках. Решимость таяла, а разум впускал в себя безумие и исчезал под его неуравновешенным натиском. Когда Грейнджер просыпалась, то не ощущала, что отдохнула. Зелье Сна без сновидений не помогало, потому что тогда кошмары появлялись днём, когда она бодрствовала. Растекались фиолетовыми и тёмно-зелёными пятнами галлюцинаций и мешали сделать вдох. Кошмары застали её на Косой аллее, когда она собиралась в Министерство Магии для записи на стажировку в Аврорате. Тьма улыбалась ей, как старая и верная подруга. Хотела приласкать, сжать в удушливых объятиях, оставить себе как ценный трофей. Из легендарного Золотого трио страдала только она. Правда, Гарри понадобилось умереть, а Рону – предать их и вернуться с раскаянием, чтобы избавиться от воздействия крестражей. Они развернули широкий чистый лист А4 и рисовали наполненные надеждой дни. Гермионе доставались только чёрные карандаши и краски. Палитра из всех оттенков чёрного с редкой примесью тёмно-серого. Ноги сами привели её в Лютный переулок, и стажировка перестала её интересовать. Идти путём саморазрушения так легко. Не думать о последствиях. О прошлом. О будущем. Гермиона прожила девятнадцать лет, а казалось, что гораздо больше. Лютный отвечал её мыслям и чувствам. Не спрашивал, что здесь забыла блестящая светлая ведьма. Героиня. Золотая девочка. Лишь бы за удовольствие платили звонкой монетой. А Гермиона с пустыми руками не заявлялась. Захудалый паб «Гиппогриф» радовал скудным, но сносным ассортиментом. Во всяком случае напиток Тиберия Огдена закупали даже здесь. Первый глоток обжигающего огневиски прокатывался по пищеводу, будоража кровь. Никто не лез к укутанной в мантию ведьме. Может быть из-за того, что остаточные эманации крестража всё ещё вились вокруг неё мрачным воспоминанием. В подвале, скрытом от глаз, играли в русскую рулетку. Вместо пистолета – заряженная Авадой палочка. Она лежала среди шести остальных, к которым привязывали такие безобидные заклинания, как Агуаменти. И, по крайней мере внешне, каждое древко было идентично друг другу. С некоторых пор Гермиона не пропускала ни одной игры. Госпожа Смерть благоволила ей – ни разу ей не досталась та самая палочка с Авада Кедаврой. Но так сложилось, что маг, садившийся по левую руку от героини, в девяти из десяти случаев умирал. Грейнджер прозвали Ангелом Смерти, но число желающих поиграть в рулетку, когда за стол садилась сама Героиня войны, не уменьшалось. Ставки на то, умрёт ли Золотая девочка, росли. Насмехаясь над всеми, Гермиона и сама ставила на себя и уходила, срывая куш. И всегда в одиночестве. Драко Малфой заявился в «Гиппогриф» почти сразу после того, как его оправдали. Недопожиратель Смерти. Недоучившийся слизеринец. Не ставший первым по баллам во время обучения в Хогвартсе. Недостаточно невинный, чтобы считаться светлым, но и недостаточно нагрешивший, чтобы полностью примкнуть к тёмным. Гермиона оценила иронию – Малфой в «Гиппогрифе». Почти так же нелепо, как она – на праздничном приёме в мэноре. С одной-единственной разницей – Грейнджер вписалась в местное общество. Аристократ Драко Малфой в его мантии, отороченной соболем, выглядел как белая ворона. – Грейнджер, – кивнул Драко, и его блондинистая чёлка упала ему на глаза. – Малфой, – усмехнулась Гермиона, сделав очередной глоток лучшего из напитков Огдена. Она перекатывала в руках рокс. Огневиски плескалось внутри, но на стойку не попало ни капли. – Я слышал, тебя теперь называют Ангелом Смерти. Малфой попросил то же самое, что пила Гермиона. Бармен взмахнул палочкой, и отполированный рокс до краёв наполнился огневиски. – Звучит явно поинтереснее, чем грязнокровка, не находишь? Драко чуть не поперхнулся, а Гермиона лишь хмыкнула. У него на языке крутилось так много слов, но её это не волновало. Единственное, что заставляло сердце биться чаще, – приставленная к виску палочка. В шаге от смерти Гермиона Грейнджер ощущала себя как никогда живой. – Зачем тебе это всё, Грейнджер? Зачем ты так спешишь навстречу смерти? Кажется, впервые на её памяти Гермиона видела его таким серьёзным и даже участливым. На суде Драко владела меланхолия и апатия, и только когда он смотрел на неё, какой-то огонёк освещал холодные серые глаза. – Люблю играть, – с пьяным смешком ответила Гермиона, но пьяной не выглядела. – У меня тут даже появилась именная табличка, представляешь? Малфой проследил взглядом за её рукой. Бармен натирал медную дощечку с надписью «Ангел Смерти». – А что будет, если удача изменит тебе? – нахмурился Малфой. Он видел Гермиону Грейнджер всякой. Весёлой с друзьями. Яростной, когда её изящный кулачок ударил его по носу. Любознательной. Выскочкой, которую любили все учителя, кроме Снейпа. Блистательной феей на Святочном балу. И настоящей могущественной валькирией, когда она защищала Хогвартс плечом к плечу со своими соратниками и друзьями. Но теперь перед ним открывалась неведомая грань – фаталистка Грейнджер. Грёбаная адреналиновая наркоманка Гермиона Грейнджер. – Табличка перейдёт кому-то по наследству, – пожала плечами Гермиона и осушила рокс одним большим глотком. Драко охватила ярость. Ему захотелось вскочить и встряхнуть её за плечи. Сделать, что угодно, даже вызвать её гнев, лишь бы она перестала с таким равнодушием относиться к своей жизни. Метка на его руке потеряла свою силу, но то ли из-за того, что её магия впиталась глубоко под кожу, то ли из-за тёмной магии, которую он применял во время войны, от взора Малфоя не скрылось полупрозрачное чёрное облако, образующее два больших крыла за спиной Грейнджер. – Я бросаю тебе вызов, Грейнджер! Если я трижды не словлю Аваду, то ты прекратишь свои попытки умереть и расскажешь, чёрт возьми, почему тебе так этого хочется. Гермиона мрачно рассмеялась, переглянувшись с барменом. – Дамьен, открой, пожалуйста, нам подвал. Побудешь свидетелем, что Малфой добровольно вызвался поиграть со смертью? Не хотелось бы загреметь в Азкабан, если он доиграется. Гарри бы не понял её, если бы это случилось. Беззаботная маска намертво приклеилась к её лицу. Гермиона врала друзьям, что с ней всё в порядке настолько, насколько это возможно. Они верили, но даже до их безмятежных мирков нет-нет, да и долетали слухи об Ангеле Смерти из Лютного переулка. – Я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь, что не заставляла Драко Люциуса Малфоя играть ни с помощью заклинаний, ни с помощью зелий. Да будет моя кровь тому свидетелем. Острым кинжалом она рассекла ладонь, позволяя крови стекать в подготовленную для таких случаев серебряную чашу. Драко Малфой поклялся, что играет по собственному желанию, а не под принуждением, и его кровь смешалась с кровью Гермионы. Он опёрся на спинку стула, который накрывала его мантия. Дамьен провёл палочкой над чашей, скрепляя клятву заклинанием. – Три раза, Грейнджер. Твоя задача сегодня – наблюдать, но не играть самой. Ты поняла? – Да. – Отлично. Бармен вынес ларец с семью палочками и поставил в центр стола. Драко откинул крышку и схватил первое попавшееся древко. – Раз. Он поднёс палочку к виску, и в него прилетела Таранталлегра. Малфой отплясывал уморительные коленца, и Грейнджер не выдержала этого зрелища и искренне рассмеялась. Драко показалось, что видимые только ему крылья за её спиной на мгновение посветлели. Отсмеявшись, Гермиона наложила на него Фините. Когда Малфой перевёл дух, то взял в руки вторую палочку. – Два. Его окатило водой. Рубашка прилипла к телу, вырисовывая сильные грудные мышцы. Грейнджер облизнула губы. Огневиски наконец-то оказало на неё своё действие, и в голове не осталось ни одной приличной мысли. Пульс бился быстрее. На волоске от смерти, в мокрой рубашке Драко Малфой становился для неё подлинным искушением. – Три. Драко взял палочку, и по коже Гермионы пробежал холодок. Она почувствовала, что это за палочка. Малфой подносил древко к виску, когда Грейнджер неожиданно для самой себя подскочила и отвела его руку в сторону. Зелёная вспышка пересекла подвал и ударила в стену. Драко побледнел. Грейнджер спасла ему жизнь, но близость смерти его подстегнула. Малфой сгрёб Гермиону в охапку и поцеловал. Она не сопротивлялась, и их поцелуй перерастал в нечто большее. И только покашливание Дамьена заставило их вспомнить, что они не одни, и отпрянуть друг от друга. Засмеявшись, они взялись за руки, Драко подхватил мантию и аппарировал их. Они оказались в двухкомнатной квартире. Ремонт в ней был выполнен в минималистическом стиле, но Гермиону волновало только то, где находилась кровать. Без слов Малфой потянул её в спальню, где располагалась огромная двуспальная кровать, и там, быстро избавившись от одежды, они набросились друг на друга, изголодавшиеся по ласке. Руки и губы Драко путешествовали по её телу, зажигая Адский огонь. Гермиона горела, плавилась и желала большего. Скользнув пальцами по её влажным складочкам, Малфой застонал. Его член ворвался во влагалище, и Грейнджер ахнула. Толчки ускорялись до сумасшедшего темпа, но это распаляло их ещё сильнее. Ногти Гермионы впивались в спину Малфоя, оставляя кровавые борозды. Её губы распухли от поцелуев, и иногда перехватывало дыхание, но Гермиона просила Драко не останавливаться. Прошлое забылось, будущее скрылось за завесой тумана. Были только он и она, наслаждавшиеся друг другом. Кошмары Гермионы отступали, а в душе рождалась надежда и жажда жизни. Оргазм, подобный извержению вулкана, накрыл их обоих одновременно. Малфой, опомнившись, наложил на Гермиону противозачаточное заклинание и сжал в объятиях. Их тела переплелись друг с другом, словно они были змеями. Так они и уснули. Утром Драко проснулся в одиночестве. Грейнджер оставила ему конверт с запиской. «Я клянусь, что перестану играть со смертью. Я должна кое-что попробовать хотя бы ещё один раз. Если захочешь узнать больше, то ищи меня в Австралии». На ладонь Малфоя упал её кулон в виде ключа, и он улыбнулся. Куда бы ни убежала Грейнджер, Драко её найдёт. Ей теперь никуда от него не деться, ведь он спросит абсолютно всё.