Игра

Ruelle – Madness

Гермиона мерила шагами комнату. От небольшого окна, наполовину украшенного витражом с плавающими рыбками, до серенькой двери – пятнадцать. От белой стены до такой же белой стены – десять. Кровать и тумба мешали ей. Они находились в правом верхнем углу комнаты, рядом с окном, но ей казалось, что без них комната стала бы просторнее. Пошарпанная тумбочка открывалась плохо – мешали дышащие на ладан ручки. Кровать представляла собой простой деревянный прямоугольник с изголовьем и изножьем, накрытый матрасом, подушками и одеялом. Лак, когда-то покрывавший древесину, местами облупился, но, тем не менее, сама кровать не сломалась за годы использования. На стенах висели несколько картин: натюрморты, морские и лесные пейзажи. Грейнджер не обращала на них ни малейшего внимания. Её в принципе мало что интересовало. – У Мэри был ягнёнок, ягнёнок, ягнёнок, – запела Гермиона, запрыгав на одной ноге. – И шёрстка его белая, белая, белая, как снег. Она достала из кармана махрового халата смятый фантик и кинула его перед собой. Затем прыгнула вперёд, стараясь фантик не задеть. Её кудряшки взлетали вместе с ней при каждом прыжке. – Куда бы Мэри ни пошла, ни пошла, ни пошла. Ягнёнок шёл за ней, шёл за ней, шёл за ней. Грейнджер подхватила фантик с пола и кинула его ближе к двери. Она всегда любила эту игру – в неё они играли с мамой. Джин ухитрялась выкроить время для дочери в своём плотном рабочем графике, и они прыгали на дорожке, ведущей к дому. Для игры мама приносила красивые разноцветные камушки, которые собирала для сада в японском стиле. Её отец, Джон Грейнджер, обычно не прыгал вместе с ними. Зато аплодировал своим любимым девочкам искренне и от всей души. Соседки-ровесницы, живущие в домах, похожих на дом Грейнджеров, редко с ней играли. Они считали девочку скучной и занудной, а иногда даже странной. Но в чём же её странность – Гермиона не понимала. Её обижало отношение к ней так называемых подружек, но Гермиона держала всё в себе до тех пор, пока не взрывалась дома от слёз, и родители утешали её, как могли. – Однажды в школу он пришёл, он пришёл, он пришёл, – её голос зазвучал глухо. Дыхание участилось. Ей показалось, что пространство вокруг неё слегка сжалось. – Ему туда нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя-а-а-а-а!!! – закричала Гермиона Грейнджер во всю силу своих лёгких. На шум прибежала женщина и распахнула дверь в комнату. – Ну-ну, дорогая. Тише, тише. На лице женщины появилась ласковая улыбка, когда она подошла поближе к Грейнджер. В руках она держала поднос с отбивной, пюре, политое соусом, и стакан тыквенного сока. – Я принесла обед. Тебе нужно поесть. Гермиона посмотрела на неё широко распахнутыми глазами. Присутствие другого человека её успокоило. Она опустилась на кровать, сложила ручки на коленях, как примерная ученица, ожидая, пока женщина сгрузит еду с подноса на тумбу и положит рядом с тарелкой деревянные столовые приборы. – Уже можно есть, мамочка? – робко спросила Гермиона. – Конечно, милая, ешь, – от улыбки на щеках женщины появились ямочки. Но в глазах плескалось сочувствие и грусть. «Мамочка» встала у окна, вполглаза наблюдая, как ест Гермиона Грейнджер. Она схватила вилку и отделила картошку от отбивной, чтобы получилось две раздельные кучки. Полюбовавшись на творение своих рук, Гермиона стала по очереди наполнять вилку то полужидким пюре, которое норовило свалиться между зубчиков обратно в тарелку, то накалывала отбивную, откусывала от неё кусочек и скидывала мясо обратно в тарелку. Её не удивляло, что женщина всё ещё здесь – мамочка всегда смотрела, как она ест. Так было спокойнее им обеим. Гермиона съела почти всё, что ей принесли, и запила обед тыквенным соком. – Большое спасибо! – вежливо поблагодарила она. – Большое пожалуйста! – ответила женщина, и Гермиона хихикнула. «Мамочка» взяла салфетку и вытерла испачканный соусом рот Грейнджер. Осмотрев её критическим взглядом и что-то решив для себя, женщина кивнула. Она сложила посуду обратно на поднос и вышла из комнаты, затворив за собой дверь. Гермиона села на кровати по-турецки и закрыла глаза. Поверхность картины с «Девятым валом» подёрнулась рябью и застыла. Бледный Драко Малфой, ставший ещё более бледным, чем обычно, тяжело опустился в кресло. Гарри Поттер, сидевший в кресле напротив, демонстративно поправил манжеты белого больничного халата, сохраняя молчание. Он понимал, что Малфою надо переварить увиденное. – Поттер, – голос Драко Малфоя дрогнул. Он сделал глубокий вдох и выдох, выпрямился в кресле. Внутри него бушевал страх, но внешняя маска Малфоя выдержала, оставаясь нейтральной. – Обратимо ли это? – перебил его попытку Гарри. – Я не знаю, Малфой. Но надеюсь на это каждый мерлинов день. Гарри Поттеру сложно давалось сохранять спокойствие, но он старался оставаться взвешенным профессионалом. Десять лет назад, в свои семнадцать, Избранный думал, что станет аврором, как всегда и хотел. На стажировке ему не раз приходилось участвовать в рейдах против остатков армии поверженного Волдеморта. Преступники яростно сопротивлялись стражам порядка, и Авады летели в них незамедлительно. Гарри Поттер устал лицезреть смерть так близко. Он решил, что бороться за жизнь для него предпочтительнее. Так он и очутился в Мунго – вотчине и святая святых доктора Гиппократа Сметвика. – Почему она зовёт Милдред Флетчер «мамочка»? У Грейнджер мать выглядит совершенно по-другому. Драко не стал уточнять, при каких обстоятельствах это произошло, хотя Поттер догадывался. Во время Второй магической войны Пожиратели патрулировали не только рядом с домом Гермионы, стремясь навредить ей или её родителям, но и вполне могли оказаться в Хитроу. – Милдред – единственная, кто вызывает её доверие, Малфой. Она похожа на Молли Уизли, которую Гермиона, увы, не помнит. А с Молли у неё с самого детства выстроились тёплые отношения. Гарри сложил руки замком и опёрся на них подбородком. Драко нервно колотил кончиками длинных пальцев по подлокотнику кресла. Казалось, что Гермиона находилась в Мунго уже целую вечность. Поттер, зная о том, насколько нетерпелив бывает Малфой, всё равно выдавал информацию дозированно. Драко мог крайне осторожно наблюдать за Грейнджер через зеркало, замаскированное под картину Айвазовского. Но речи о том, чтобы пустить его в палату, даже не шло. – Скажи, Поттер, сколько я уже сюда хожу? – в тихом голосе Малфоя послышалась скрытая угроза. – Ты же знаешь, что мы делаем всё, что в наших силах, – Гарри Поттер разомкнул руки, снял очки и устало потёр переносицу. Он дежурил в Мунго уже сутки и успел за всё это время прикорнуть буквально на пятнадцать минут. Их диалоги с Драко Малфоем разыгрывались примерно по одному и тому же сценарию. Они словно играли бездарную пьесу, набившую им до скончания веков оскомину. Её явно сочинил не слишком талантливый писака того же уровня мастерства, какого «достигла» журналистка Рита Скитер. Да, Поттеру она тоже дорога. Она – его подруга детства и бла-бла-бла. Драко Малфою всё это уже настоебенило. Врачи прописывали Грейнджер херову кучу зелий, но они не возымели на неё ни малейшего положительного эффекта. То экспериментальное зелье, которое сварил Малфой для Гермионы, подвергали бесконечным тестам. Бюрократическая рутина развернулась во всём своём уродстве и отодвигала шанс на выздоровление Гермионы Грейнджер. Какого хера эти бестолковые чинуши подозревали, что он как бывший Пожиратель смерти, которого оправдали (!), непременно отравит славную Героиню войны? Даже не беря в расчёт, что вообще-то Гермиона Грейнджер – невеста Драко Малфоя. Своё «Да, я выйду за тебя!» она сказала в твёрдом уме, трезвой памяти и не под Империусом. Неужели так трудно поверить в то, что Драко и Гермиона любят друг друга? – Поттер, ты же понимаешь, что чем дольше тестируется моё зелье, тем больше она теряет себя. Клянусь Салазаром, если ты не пойдёшь мне навстречу, я выкраду Грейнджер из Мунго и сам дам ей чёртово зелье! Драко не чувствовал вины за то, что попытался стать счастливым. Он винил себя лишь в том, что не уберёг Грейнджер после официального объявления об их помолвке в газетах. Долохов, прячущийся от авроров, не стерпел того, что хотя бы часть семьи Малфой – Драко и Нарцисса – избежали наказания. Мстя ему и ненавистной Долохову грязнокровке Гермионе Грейнджер, Антонин выпустил в неё неизвестное проклятие настолько стремительно, что ни Драко, ни Гермиона не успели среагировать. Оно отличалось от того, которым он поразил Гермиону в Отделе тайн. Проклятие Долохова смешалось с проклятием покойной Лестрейндж и поразило Грейнджер с двойной силой. Малфою долго снилось в кошмарах, как Гермиона, не узнавая в нём своего жениха, в ужасе вырывается из его рук, царапаясь, кусаясь и выкрикивая ругательства. Прежде, чем её магия затаилась в глубине её тела и разума, Грейнджер успела отправить Патронус Гарри Поттеру. Поттер прибыл мгновенно, и с тех пор Гермиона пребывала в больнице Святого Мунго. Долохова поцеловал дементор, но на проклятие это никак не повлияло. – Да, чёрт возьми, я понимаю! – разъярился Поттер. – Думаешь, меня всё это не бесит?! Я каждый день тереблю Кингсли, чтобы дело продвигалось быстрее. Сметвик шарахается от меня, словно я болен драконьей оспой, если я начинаю слишком на него давить. Гарри взъерошил свои и без того торчащие во все стороны чёрные вихры. Он правда старался понимать Малфоя, хоть и не особо его жаловал. Гарри видел, как счастлива Гермиона, и дал себе слово, что не навредит Хорьку. Но сейчас он хотел врезать ему от души. Поттер устал, но заставлял себя работать на износ. Пока тестировалось зелье Малфоя, Гарри аккуратно подбирал те медикаменты, которые могли хотя бы облегчить боль Гермионы. Иногда она просыпалась среди ночи и выла, как банши. Метка, которую ей оставила Белла, горела Адским пламенем, причиняя неимоверную боль. Тогда Поттер посылал к ней Милдред Флетчер с обезболивающим зельем и зельем сна без сновидений. Конечно, он готов был подорваться к ней и сам. Проблема же заключалась в том, что Гермиона не узнавала уже и самого Гарри Поттера, своего лучшего друга. Диагностические заклинания не указывали на то, что её память навсегда утрачена. Память целиком ушла в бессознательное, а бессознательное блокировало расползающееся чёрными кляксами сдвоенное проклятие Пожирателей. Оно день ото дня делало Гермиону всё более безумной, и это бросало порой в дрожь даже его – врача, немало повидавшего за свою практику сложных пациентов. Спор Малфоя и Поттера прервал филин, постучавшийся в окно. Пока Гарри отвязывал от лапы пернатого почтальона письмо, Драко закурил, не заботясь о том, что здесь нельзя курить. Он снова вернулся к этой пагубной привычке, когда Гермиона попала во власть безумия. Дав филину угощение и отпустив его, Гарри быстро пробежал глазами по строчкам послания. По мере чтения на его лице разглаживались напряжённые морщинки. – Малфой, зелье официально прошло все тесты. Завтра Милдред даст его Гермионе. Мерлин, хоть бы это сработало! Гарри Поттер боялся надеяться раньше времени, хотя ему очень этого хотелось. Драко Малфой хмыкнул. Он не стал комментировать, что даже здесь не обошлось без задержки. Утреннее солнышко разбудило Гермиону, ласково коснувшись своими лучами её покрытого веснушками лица. Грейнджер сладко потянулась на кровати и спустила ноги, спрятав ступни в пушистые тапочки в виде зайчиков. Фантик покоился на тумбочке – она забыла убрать его вчера в карман халата после своей игры. Дверь в комнату распахнулась, и вместе с Милдред Флетчер в комнату вплывал аромат вкуснейших блинчиков. – Мамочка! – Гермиона обрадовалась угощению. Она забыла уже, когда ела блинчики в последний раз. Кажется, мамочка захотела её вдвойне похвалить за пятёрку по математике. – Доброе утро, дорогая! – улыбалась ей Милдред, выгружая на тумбочку блинчики со сметаной и сладкий чай с мятой и лимоном. Она, как всегда, отошла к окну, ожидая, пока Гермиона умоется, почистит зубы и примется за еду. Грейнджер, воодушевлённая угощением, в этот раз умылась гораздо быстрее и ела блинчики, почти не жуя. – Мамочка! – закричала она, когда запила всё это великолепие чаем. Гермиона схватилась за голову, которую пронзила боль, и потеряла сознание, упав на кровать. В палату ворвался Поттер, а вслед за ним прорвался Малфой, раскидав в стороны попытавшихся его удержать санитаров. – Гермиона? – Гарри тронул её за плечо, а потом, не дождавшись реакции, наложил на неё диагностирующие чары. Они показали, что зелье вступило в борьбу с проклятием. Оставалось только ждать результат. Бродившая во тьме Гермиона Грейнджер открыла глаза приблизительно через час и с удивлением обнаружила вырубившихся у изножья кровати Поттера и Малфоя. – Гарри? Драко? – она потрепала обоих за плечи, и те подскочили, чуть не стукнувшись лбами. Гермиона с трудом удержалась от смешка. – Мы что, очутились в больнице? – Грейнджер удивлённым взглядом окинула палату. Гарри Поттер и Драко Малфой облегчённо выдохнули: Гермиона к ним вернулась. Проклятие исчезло, и безумие наконец-то её покинуло. Теперь всё обязательно наладится и будет хорошо.