День 24. Научишь?
24 декабря 2023 г., 16:00
На прошлый сочельник Сынмин водил его на кинк-пати, и, о, блять, Чонин до сих пор помнит этот ебучий кожаный корсет, который, конечно, выглядел шикарно и все такое, но когда с него его сняли — стало лучше, гораздо лучше.
В общем, секс-версия праздника в их жизни уже была, и, вообще-то, в этом году очередь Чонина придумывать активности и все такое, вот только но.
Такое большое, реальное очень большое «но».
Чонин не хочет ничего на это Рождество, он хочет спать, но его парень Ким чертов Сынмин, поэтому он вытаскивает его из постели в ебанные пять мать их утра.
Не то чтобы сильно насильственно, Чонин добровольно на это согласился, но ебанные пять утра в канун Рождества, в который они договаривались не планировать ничего специально.
И нет, нет, это совершенно не значит, что у Чонина нет плана на вечер — он изучил все кафе в радиусе трех кварталов, где раздают бесплатное новогоднее печенье парочкам, а для мест, где не раздают, у них с Сынмином есть волшебное кольцо для таких случаев.
Но сейчас только шесть утра, Чонин раскрашивает ебучие пряники и думает только о том, как хорошо будет прийти и просто пару часов поспать…
Но Сынмин может сколько угодно печь хуевые печенья на корпоративы, но его Чан просит помочь со сладостями для детских подарков у Ханны в кондитерской, и Сынмин в шесть гребанных утра кануна Рождества тащит его раскрашивать выпеченных лошадок, и Чонин не может, не хочет, не собирается ему отказывать.
Потому что Сынмин улыбается так широко, пока завязывает, наверное, сотую коробочку под Pentatonix по радио в очередном дурацком новогодном свитере (у него целая коллекция, Чонин говорил?), и ну как отказать вообще этой довольной улыбке, с которой он называет Чана с (действительно дурацкими) рогами на голове истинным вековым оленем Санта Клауса?
И Сынмин ерунду какую-то рассказывает, пока ест честно заработанное печенье (это неудачные экземпляры, ничего, мы любим кривое), а Чонин просто старательно кофе в чашке перемешивает, потому что окей, окей, все-таки это все мило.
И парень у него милый с до сих пор заснеженными после улицы волосами, и Рождество это гребанное, и печенье, на котором Сынмин специально для себя долго и старательно выводил крест, и даже впихнутые им официанткой как подарок в счастливые часы десерты с подозрительными снеговиками.
И все даже, вполне себе нормально, пока его парень не тащит его на каток.
Чонин руки отогревает прямо о батарею в кафе, пока Сынмин листает фотки в телефоне, комментируя каждое их (хотя бы общее) падение, и, ну, ладно, окей.
Все равно ему понравилось.
Сынмин его тащит на какой-то Рождественский базар и даже находит им два горячих глинтвейна, а потом конечно же ходит и хуесосит все что есть (и нельзя есть), и Чонин смеется, потому что, ну, черт, это они.
А Чонин их любит очень.
Даже тогда, когда Сынмин целует его прямо возле инсталляции рождения Иисуса, чтобы на глазах у бога буквально, понимаешь?
Потому что как будто это новое что-то.
И так вся романтика уже придумана, «Thinking out loud» и «Perfect» написаны, все идеи для предложений гуляют по интернету, а верх романтики, когда вы живете вместе, — это молча заплатить за воду.
У Чонина в сумке их кольцо для фальшивых предложений (читать: халявного барахла), оставшиеся испорченные утром печенья и почти не запакованный подарок, потому что, ну, а зачем. Он и так все поймет.
Сынмин тормозит вдруг его прямо возле какой-то палатки, и пальцы замерзшие так перебирает осторожно-осторожно:
— Как насчет халявных пряников?
И как будто бы Чонин когда-либо отказывал своему парню. Тем более, от халявы.
Но он вдруг разворачивается, чтобы прямо в снег на одно колено, и Чонин останавливается, потому он вдруг достает совершенно другое кольцо.
И смотрит так серьезно-серьезно, что, черт, пиздец.
— Слушай, раз я уже здесь, как насчет научить меня любить?
И, блять, что.
— Потому что не то, чтобы я что-то репетировал, просто почему-то кажется, что глупо совсем проебать такой классный момент. Я не предлагаю брак, предложишь тут что-нибудь, когда черт в знает, в какой стране сейчас вообще можно расписаться, но я уже на коленях, у меня кольцо, и тут пиздец как холодно, так что… что думаешь?
Чонин ничего не думает, единственное, что Чонин думает, что его парень — долбоеб, поэтому он устало опускается рядом, чтобы за лицо к себе поближе наверняка холодными руками, чтобы поцеловать аккуратно-аккуратно, руку куда-то в сумку.
— Как насчет напечатать электронные свидетельства о браке?
— А потом рвануть в Уругвай?
Чонин вздыхает и смеется, роняя голову ему на плечо:
— Почему из всех, блять, стран ты выбрал Уругвай.
— А еще мы на снегу сидим.
— Да, немного дурацкая идея.
— Но знаешь, — Чонин в плечо его пихает, потому что, все-таки, холодновато на снегу. — Я не против научить тебя любить.
Потому что Сынмин признался ему в любви по-дурацки, чуть ли не с табличками, как в «Реальной любви».
В час ночи на пороге, без куртки в дождь, с телефоном в руках и «305» Шона Мендеса на повторе. Потому что «Wonder» его, вообще-то, любимый альбом, потому что Сынмин — фанаточка, и он до сих пор торчит Чонину концерт.
Потому что у Чонина аккуратная кассета «Wonder» со всем вот этим барахлом, которую еще поискать пришлось, а у Сынмина наверняка к чертям промокнут джинсы после всего этого, но его обнимают крепко, ну и, окей, всегда можно заказать такси, если они замерзнут, правильно.
А тут — романтика. Пусть все подождет.
Ну и, да, конечно, они получают по большому прянику в виде домиков и кучу поздравлений от чересчур умилившейся продавцы.
Сынмин его руку в карман своего пальто прячет, продолжая аккуратно-аккуратно пальцы перебирать.
И неважно уже, что дома до сих пор и глинтвейн не сварен, и кошка не кормлена, и телефон от сообщений разрывается просто — зато у Сынмина в кармане пальто последняя самая фигурка из адвента, потому что это рождественский Майкл Скотт, а сучек Сынмин всегда держит при себе, а Чонину еще ночью попался клиторальный бальзам, на который он уже выкатил длинный обзор, потому что описание про магические свойства при первом применении до полета на небеса — звучит как пиар от фей Винкс.
А еще Сынмин останавливается снова, только для того, чтобы его поцеловать, и если декабрь — это вот это вот ваше, то Чонин готов терпеть эти ваши дурацкие декабри.
