Глава 8. Оттенки
14 декабря 2023 г., 01:59
Глава 8. Оттенки.
***
Солнечный свет мягко обволакивает комнату, побуждая брезгливо щуриться. Стас переводит взгляд на настенные часы, и ругает организм за привычку просыпаться строго в семь. Ему снилось «Графское», на поверхности которого безвольно болтались всплывшие мертвецы, а он как никогда чувствовал себя беспомощным, пытаясь выловить каждого несчастного. Предпочитая не задерживаться подолгу в постели, он рывком поднимается на ноги, и тяжело вздыхает, нехотя плетясь на кухню. Хорошая зарплата позволяла богато обустраивать квартиру, и обзаводиться техникой, о которой местные жители даже не слышали. Такие мысли грели душу, и закрывали рот совести, когда он тайком уничтожал почву несговорчивого соседа. Грант на строительство тюрьмы стал заветной мечтой, отказываться от которой он был не намерен, даже несмотря на повальные отказы о продаже участков. Он был готов к тому, что потребуются годы, прежде чем он снесёт бесполезные бараки жильцов, что едва выживают в нынешних реалиях. Стас варит себе крепкий кофе, вдыхает приятный аромат, делает лишь глоток, и выливает напиток в раковину. Он думает, что достоин лучшего, и непременно хочет заиметь себе в партнёры одного городского жителя, который, на его взгляд, беспочвенно отказывается от лучшей для него партии. Арсений кажется ему странным, в некотором смысле даже недальновидным, но оттого ещё более привлекательным в своей наивности. Шеминов видит его исключительно рядом с собой, и перманентно раздумывает о том, каким образом избавиться от наглого соперника. Он делает скидку на чужую глупость, и тянется к серванту, нервным движением вытаскивая оттуда бутылку виски. — Мне нужен он, дом этого ахуевшего деда, и… — он наливает немного в стакан, и залпом осушает его, закончив мысль. — Погоны. Мне нужны погоны и твой пиздюк, Сан Саныч. — немного повременив, он отпивает с горла, и наскоро умывшись, собирается вершить справедливость. Стас спешно одевается, мимолётно бросает в карман очень важную для себя вещь, натягивает бессменную кепку, что прикрывает комплексы, и прежде чем выйти, решает не цеплять на пояс кобуру во избежание превышения полномочий. Он почти уверен, что откидывает её с удовольствием, учитывая разгорающуюся агрессию внутри. Сегодня ему хочется быть героем в чужих глазах, а потому, захмелевший мозг подсказывает дорогу самостоятельно. — Долой анархию, и пусть здравствует доблестная власть. — шепчет себе под нос участковый, выходя за пределы двора. Стас идёт по главной дороге быстро, иногда срывается на бег короткой дистанции, и с воодушевлением жаждет встречи. У него накопились вопросы, предъявы, и… Эмоции, которые он в себе ненавидел. Долгие годы вынужденного одиночества заставили привыкнуть к новому укладу жизни, но давалось это с большим трудом всякий раз, когда в голову лезла мысль о всецело гниющем «Озёрном». Он терпеть не мог эту деревню, лицемерных односельчан, придурков, что считали себя старожилами, и в целом, надеялся однажды выбраться отсюда, контролируя бизнес издалека. Вскоре виднеется нужный забор, и это лишь усиливает разыгравшуюся фантазию. До калитки он бежит, опасаясь, что пыл утихнет, и дёргая за деревянное основание, уверенно движется к входной группе. Запрыгнув на лестницу, он из всех сил лупит ногой в дверь, краем глаза замечая выбитое окно. — Миша! — кричит он сквозь болтающуюся штору снаружи. — Геннадьевич, я знаю, что ты дома. Выходи, я поговорить пришёл. — он снова стучит, на этот раз громче прежнего. — Да хватит сюда шастать, дебил! — старик распахивает дверь, гневно уставившись на односельчанина. — Доброе утро, сосед! — бодро проговаривает Стас, и с натянутой улыбкой резко бьёт деду в нос, заставляя попятиться. Заходя за ним следом, он с опаской оглядывается, и запирается на засов. Не задумываясь ни на мгновение, участковый хватает Михаила за горло, и ведёт спиной вперёд, с силой ударяя затылком о стену. — Если я убью тебя дома, как думаешь, область станет выяснять чьих рук дело? — его глаза излучают холодное безразличие, а голос говорит о железных намерениях. — В твоих интересах говорить правду, ублюдок. — С ума сошёл? — хрипит старик, пытаясь высвободиться из хватки. — Я жертва! Меня, между прочим, ограбили… Окно выбили. Это твои ссыкуны, я уверен. Ты не по адресу… — О, я по адресу. — его губы трогает неприятная улыбка, а следом Шеминов наотмашь лупит кулаком в челюсть, вынуждая упасть. Любуясь содеянным, он осматривает подозреваемого, и брезгуя лишний раз касаться, ботинком давит на плечо, тем самым разворачивая к себе лицом. Наступив на его грудь, Стас чуть нагибается, рассматривая капельки крови, что украсили деревянный пол соседа. — Я клянусь, что ничего не делал! — верещит Михаил, в защитном жесте вытягивая ладони вперёд. — Богом клянусь, не причём. Станислав Владимирович, я мухи не обидел, у меня у самого проблема на проблеме… — Заткнись. — шипит мужчина, в очередной раз замахиваясь. — Заткнись по-хорошему, или я тебе помогу. В ответ на тишину, пропитанную страхом, участковый рывком подымает старика за грудки, и швыряет на ближайший стул, вынуждая сесть так, как прикажут. — Сейчас отвечаешь только на мои вопросы. Понял? — несколько секунд он смотрит в глаза, а затем закидывает ногу на стул между его ног, и носком обуви давит на пах. — Понял? — Шеминов срывает на крик, считая, что до односельчанина доходит чересчур долго. — Понял я… Понял! — рычит Михаил, смахивая скупые слёзы. — Всё скажу. Всё продам. Забирай дом задарма. Почти так отдам. — Что? — его внезапно осеняет, и полминуты мужчина борется с желанием взять «своё», вопреки иным целям. — Отдам, Станислав Владимирович… Всё отдам. — плечи старика трясутся, губы предательски дрожат, и ему остаётся лишь стыдливо отводить взор в сторону. — Выдыхай, пенсия. Это не рэкет. — сплюнув на пол, он приподнимает чужой подбородок, запрещая отводить взгляд. — Что было в мешке? Если признаешься, что грохнул кого-то, обещаю, впрягусь за тебя в суде. Если солжёшь – твоим ссаным богом клянусь – спущу твою тушку в придомовой сортир. — Мешок? — сосед выглядел потерянным, но кажется, сумел быстро взять себя в руки. — Мешок… Я у соседки телёнка украл. — тот тяжело вздохнул, решая больше не увиливать. — Зарезал, разделал, мясцо в морозилку запихал, а всё остальное… Ну… Чтобы не поймали… В «Графское» бросил. — Телёнка… — обескураженно вторит Стас, и чувствует, как пазлы сходятся. — Да блять! — орёт он изо всей мочи, напоследок пнув Михаила ботинком в живот. — Простите… — вопит сосед, падая на спину вместе со стулом и, крепко приложившись затылком, болезненно стонет. — Простите меня. Нужда заставила. Пенсия копеечная. — С пацанами придётся поговорить. Извиниться за предоставленные неудобства. Соседке деньги отдашь. Всё понял? — тяжело дыша, Стас брезгливо вытирает руки сорванным с крючка полотенцем, и вновь остаётся без ответов. — Замарал меня только… Мудло. — Понял. Я всё понял. — быстро тараторит Михаил, беспомощно сидя на коленях. — Изъяснюсь с молодёжью, расскажу, как было… Обещаю. — И давай, наверное, домик отпиши на моё имя. — решая не упускать возможность, нервно выплёвывает участковый. — Дарственную. Не наследство. А то найдутся потом родственнички – разгребай проблемы. — А я куда пойду? — вытирает льющиеся слезы односельчанин. — Мне куда? — Да мне плевать куда ты… — гневно шипит Стас, бросая измазанную в крови тряпку ему в лицо. — Перед Арсением извинишься за всю хуйню, что наговорил. — Арсений – это… — Ты знаешь. Не сочиняй. Шеминов быстро выходит за порог, перед этим громко хлопнув дверью, и глубоко вдыхает утренний воздух, считая, что всё сделал правильно. Так или иначе, его методы всегда работали успешно. Он поправляет козырёк кепки, и несколько минут просто стоит, пытаясь усмирить гулко бьющееся сердце. Мысли кружатся хаотично, и вскоре, приходит логичная идея, которой он предпочитает следовать. У него остался кое-кто ещё, с кем непременно стоит поболтать без лишних свидетелей. — Будь добрее, Станислав Владимирович, и люди обязательно сядут тебе на шею. — он выносит себе помилование за собственные действия, и бодро выруливает на деревенскую тропу. Стас улыбается первым лучам солнца, и благодарит виски за роскошный подгон в виде смелости. Он ускоряется, ведомый непривычным воодушевлением, и по-прежнему думает, что достоин лучшего. Ему ненавистны пешие прогулки, и в который раз мужчина обещает себе купить солидный автомобиль, а то и байк, чтобы уж наверняка вызвать приступ зависти у местных. Участковый долго выбирает способ взаимодействий со следующей жертвой, и на этот раз, подходит к делу более осторожно – ведь впереди ещё целая уйма манипуляций, которые обязательно помогут. Во всяком случае, он в этом уверен. Приближаясь к чужому дому, он скосился на выкрашенный забор, и скептически повёл бровью, покачав головой. Дёрнув покосившуюся балку, Шеминов несмело вошёл во двор, и замерев на пару секунд, двинулся к лестнице, желая себе удачи. — Есть кто дома? — Стас аккуратно стучит в дверь, неловко потоптавшись у порога. — Извините? Это участковый. — Е-е-есть… — тянет хозяин дома, открывая гостю. Он не торопится его впускать, но особой враждебности не проявляет. — Чего хотел? — Пришёл поинтересоваться, всё ли в порядке. — участковый натянуто улыбается, демонстрируя открытость намерений. — Вчера разговор закончился плохо, и мне бы хотелось знать, как дела. Ну и… Извините за случившееся. Я не должен был вести себя подобным образом. — Без обид. — безразлично отвечает Александр, продолжая молча таращиться. — Как Арсений? — чуть более напряжённо спрашивает он, теребя пальцы. — Так ускакал вчера. С дылдой этой двухметровой. Поди у него и остался. Я его к матери отправлю назад… Хватит с меня. Устал. — Вы знаете, — нервно щёлкнув челюстью, Стас сделал уверенный шаг вперёд. — я сильно переживаю за него. Мне кажется… У него есть некоторые проблемы… Эм… Психологического характера. Понимаете? Такая повышенная склонность к фантазиям… Мы могли бы это обсудить? Возможно вы донесёте мою мысль до его родителей. Уверен, мы оба желаем ему лучшего. — И вот откуда в тебе такая болтливость… — еле слышно ругается дедушка, пропуская гостя в дом. — Спасибо. — маленькая, но уже победа, думает участковый, смело проходя на кухню. — Красиво у вас. Прибрано. Вы большой молодец… Оставшись без жены, продолжаете следить за домом. Здорово. — Ты жену-то мою не трогай. Не друг я тебе, чтобы лясы точить. — и отчего-то задумавшись, осматривает убранство. — Чай будешь? — Не откажусь. — усаживаясь за стол, он вынимает из кармана принесённый предмет, крепко зажимая в руке. — Вы действительно на меня не сердитесь? — Я всё понимаю. Такая работа. — Александр разливает напиток по кружкам, и громко ставит перед мужчиной, бросив напоследок пакетик с печеньем. — Только это и есть. — Всё в порядке. — ему не нравится, как легко на него реагирует сосед, и заводит руку за спину, касаясь боковой стойки стула. — Что сделали с очками? — Выбросил. — отмахивается дед, усаживаясь рядом. — Мне чужого не надо. — Понял… Хозяину решили не возвращать? — Так не нашли ж ещё. — старик отпивает из кружки, внимательно смотря на собеседника. — И то верно. — низ живота неприятно скручивает, заселяя в голову отвратительные мысли. — Каким он был в детстве? — Шеминов улыбается, кулаком подпирая подбородок. — Неугомонным. — сухо отвечает Александр, складывая локти на столе. — Помню, лет девять ему было… Ходил по соседям, яблоки тырил. — на короткий смешок гостя, он чуть расслабился, продолжая историю. — Дома-то их… Пруд пруди. А ему соседские подавай. Его и отлавливали, и за шкирку приводили, и лупили, и материли на чём свет стоит – всё бестолку. Самые вкусные – соседские. — Забавно… Откуда такая тяга к преступности? — хохотнул Стас, принюхавшись к чаю. — А кто его знает. Семья – честные люди, а его поведение… Чистое баловство. С возрастом прошло. — хозяин дома смотрит слишком пристально, а после, звонко ставит чашку на блюдце. — В любом случае, всё хорошо у нас. Ты попил? — Да. — говорить больше не о чем, но почему-то, он чувствовал мощную удавку на шее. — Мне и в самом деле пора. — Правда? Как-то ты сильно заторопился. Только сел, и тут же сбегаешь. — наигранно сокрушался старик, всеми фибрами демонстрируя неприязнь. — Работа. — коротко отвечает участковый, нарочито быстро поднимаясь со стула, и в одно мгновение задвигает его назад. — Рад был встрече. Развернувшись на пятках, он неспешно движется в коридор, размышляя о грядущих поступках, а затем замирает, слыша приглушённое мычание. Мёртвая тишина воцарилась мгновенно, а в голову словно выстрелили в упор. Стас тяжело дышит, стоя спиной к хозяину, и чувствует, как ноги наливаются свинцом. С трудом справляясь с эмоциями, и жалея о скинутой дома кобуре, он медленно разворачивается к Александру, неконтролируемо таращась. — Мыши. — спокойно заявляет старик, откидываясь на верхнюю перекладину. — Мыши. — вторит Шеминов, не отрывая взгляда. — Ага. — В доме есть подвал? Погреб? — Стас сдвигает брови, постепенно возвращаясь в реальность. — Есть. Мышей отлавливать собрался? — Александр улыбается в прищуре, не торопясь подниматься. — Я обязан проверить. Не заставляйте меня возвращаться с оружием. — участковый угрожающе делает шаг вперёд, смотря исподлобья. — Обязан? — он смотрит внимательно, изучает реакцию, улавливает нотки страха, что проскальзывают во взгляде, а затем весело хмыкает, хлопнув в ладоши. — А чего бы и не проверить! И правда. Мне скрывать нечего. — хозяин дома срывается со стула, и махнув рукой, движется в свою комнату, излишне бодро активничая. — В погребах нынче как… Соленья, варенья… У меня ещё от жены осталось. Коль найдёшь чего – приглянется – забирай, мне оно ни к чему. — откинув ковёр, он брезгливо пытается ухватиться за железное кольцо, но недолго повозившись, потирает ладони. — Давай сам. Стас не отвечает, смотрит молча, но горделиво задрав подбородок, идёт. Наклонившись, он берётся железку, и расставив ноги по ширине плеч, тянет её вверх, морщась от скопившейся пыли. Дверца погреба открывается, повеявший холод заставляет съёжится, а затхлый запах провоцирует заливистый кашель, в попытке угомонить который, мужчина прикрывает нос ладонью. — Боже… Вы его вообще не открываете? — хмурится Стас, стараясь разглядеть в темноте хоть какие-нибудь очертания. — Редко. — Есть там кто? — прикрикнул Шеминов вглубь, быстро моргая от попадающей в глаза пыли. — Ау! В следующую секунду раздаётся глухой стук, а затылок трещит от пронзившей боли. Стас прикрывает глаза, пытается открыть снова, встречается с миллиардами мушек, закрывает вновь, и отключается. Последнее, что он чувствует – боль от падения, которая не помогает очнуться. Слишком холодно, слишком страшно, и слишком сильно хочется спать. — Помогите… — шепчет участковый, и полностью растворяется в небытие.***
Арсений считает, что это лучшее утро за долгие годы. Он ощущает тёплые объятия, мягкие поцелуи по всему лицу, и жмётся к чужому телу в ответ, расплываясь в разнеженной улыбке. — Доброе утро. — шепчет он небрежно, совершенно не желая открывать глаза. Попов надеется, что это не сон, и целует, уловив припухшие губы. Тот в ответ мычит что-то нечленораздельное, и кажется, улыбается, вынуждая взлетать все бабочки в животе. — Роскошное утро. — мурлычет в поцелуй, обвивая за шею любимого. — Доброе утро. — отрывается от губ Антон, и трётся своим носом о чужой, заставляя окончательно проснуться. — Мы закрыты? — Арсений по-хулигански хватается за ягодицы парня, и изо всех сил тащит его на себя. — Мама стучала. — Шастун отбрыкивается назад, тихо посмеиваясь. — Ждёт нас на блинчики. — О… — удивляется Арсений, тут же собравшись. — Ты сказал, что мы не знакомы? — Она не спрашивала. — Мы вообще когда-нибудь будем одни? — Арсений дует губы, сходя с ума от тактильного голода. — Хочу валяться до бесконечности. Обниматься, целоваться, и… У тебя есть лишняя зубная щётка? — Найду. — Антон бережно гладит его по голове, коротко целуя в висок. — И да, мы непременно останемся вдвоём, но давай решим вопрос с Димой и Сан Санычем. Идёт? — Идёт. — неприятная реальность с ноги ворвалась в жизнь, не позволяя расслабиться окончательно. — Я стараюсь об этом не думать, хоть это и неправильно. — Мне кажется, я не переставал думать ни на секунду. — Шастун неуклюже переваливается через Попова, и с воем белуги потягивается во весь рост. — Страшно, вообще-то. — ругает Арсений, нехотя садясь в кровати. — Антон? Я не уверен, что готов к знакомству. — А куда тебе деваться. — тот улыбается, и роется в тумбочке, пританцовывая под музыку в голове. — Что там? — поднявшись, он неслышно подходит сзади, и прижимается грудью к спине, оглаживая напрягшийся живот. Попов встаёт на цыпочки, тянется к шее, и оставляет мимолётные поцелуи, слушая ровное дыхание замершего мужчины. — Ну чего ты застыл? — он хихикает куда-то между лопаток, и трётся лицом, вдыхая полюбившийся запах. — Щётка. — шепчет Антон, протягивая находку назад гостю. — Спасибо. — не церемонясь, парень выдёргивает её из рук, и осматривается. — Так. Куда мне? — Провожу. — он быстрым шагом идёт к выходу, и тащит его за собой, ухватившись за запястье. — Мы через маму пойдём? — Попов испуганно округляет глаза, чуть тормозя. — Нет. У нас есть раковина. — выводя за дверь, Шастун на цыпочках ведёт его куда-то влево, и останавливается у входа в соседнюю комнату. — Так нет же септика? — Нет душа. Это разное. Мама отказывается. Ей нравится баня. А вот если речь идёт про «умыться», то тут она менее категорична. — пропуская вперёд, Антон заходит следом, и прикрывает за собой дверь. — Ты со мной? — воодушевлённо интересуется Арсений, осматривая комнату. — Это ты со мной. — Антон деловито выдавливает пасту, и снизу ударив пальцем по рычагу, включает воду. — О-о-о… Как я соскучился по городским условиям. — он быстрым движением ополаскивает щётку, и повторяет за хозяином дома, принимаясь к чистке. Они делают вывод, что чистят зубы одинаково, искренне не понимая, как можно не выглядеть в этот момент как собака с бешенством. Пена стекает по подбородку, очищение языка вызывает рвотные рефлексы и заливистый смех, а попытка умыться заканчивается взаимным толканием бёдрами, где каждый пытается урвать своё место у крана. Закончив с утренней гигиеной, Арсений кривится, желая полноценно принять хотя бы баню, но удача не улыбается, и он падает лбом парню в грудь. — Хочу купаться. Долго-долго. Отмокать в ванной, часа три. — Мы сегодня топим… Приходи? — Антон обвивает чужую талию, притягивая плотнее. В ответ ему удовлетворённо мычат, крепко обнимая в ответ. — Пойдём? — смотря снизу вверх, Арсений выглядит по-детски наивно, и зная об этом, активно пользуется, изображая кота из мультика. — Ты со мной пойдёшь? — Пойду. — он хитро щурится, чмокая его в нос. — А сейчас, — мужчина открывает дверь нараспашку, делая пригласительный жест рукой. — мы идём знакомиться. Попов обречённо тащится в коридор, и всё время пятится, стараясь пропустить его вперёд. Шастун ловко увиливает, и лишь подталкивает гостя идти быстрее. Проход, гостиная, ещё проход, и кажется – кухня. — Здравствуйте! — бодро произносит Арсений, сцепив пальцы в замок. Он широко улыбается, и перекатывается с пятки на носок, не замечая этого. — Здра-а-авствуй. — чуть растерянно тянет женщина, ожидая увидеть привычное лицо какого-либо из друзей сына. — Меня Арсений зовут. — он услужливо кивает, смущаясь сильнее. — А меня – Майя Олеговна. — она добродушно улыбнулась, и спешно вытерев руки тряпкой, подошла ближе. — Можешь звать просто Майей. — мама неловко приблизилась, и приветственно обняла гостя. — Спасибо. — Попов обнимает в ответ, и вообще не верит, что знакомится с матерью возлюбленного. — Ты почему не сказал, что у тебя новый друг? — она выразительно глянула на сына, и махнула ладонью к столу. — Арсений, ты проходи к завтраку. Не стесняйся. — Не успел. — Антон с наигранным вызовом смотрит на неё, и разводит руки в стороны. — Что поделать… Не пришлось. Майя Олеговна заботливо кружила вокруг стола, суетилась, расставляя чашки, и очевидно, нервничала, стараясь понравиться новому человеку в доме. Попов переживал не меньше, хватал Антона за руку под столом, не поднимал взгляд, и впервые чувствовал себя так неуверенно. — Мам, ну сядь уже. — Шастун улыбнулся, никогда прежде не видев их такими, и переплёл их с Арсением пальцы в немой поддержке. — Где вы познакомились? — она всё же присела, подвинув к гостю тарелку с горкой блинов. Рассказ был долгий, подробный, безо всякий упущений, и исключение составили лишь моменты, где они бесстыже целовались, игнорируя сначала друзей возле палатки, а затем и её, в собственном доме. Мама строго смотрела на сына, когда речь шла о посвящении, смеялась, когда Арсений любовно нахваливал Фрэнка, хмурилась, обсуждая с гостем вопрос о дедушкином переезде, и совершенно не притронулась к еде, стараясь натолкать побольше в ребят. Блины уже не лезли, от джема начинало тошнить, чай, налитый повторно, едва умещался в желудке, а дышать становилось слишком трудно. Парни откинулись на спинки стульев, блаженно закатив глаза. — Это было очень вкусно, и, как я и сказал, блинчики просто идеальные: бархатные, нежные – роскошно. Спасибо за завтрак. — Попов тепло улыбнулся, радуясь в миг застеснявшейся Майе Олеговне. — Приходи чаще! — и переведя взгляд на сына, она уверенно указала на него пальцем. — Не прячь его от меня больше. — Я пригласил Арса в баню сегодня. Ты не против? — Буду рада. — она удовлетворительно кивнула, и обернулась на часы. — Мне на мельницу надо… Антон? Вы дома? — Мне пора уже. — Арсений искоса смотрит на мужчину, ища помощи. — Сан Саныч просил его помочь по хозяйству. — Тогда до вечера? — женщина поднялась, бережно снимая фартук. — До вечера, да. — ещё раз кивает Попов, отодвигая стул. — Проводи до ворот? — обращается к Шастуну, буквально вытягивая его из-за стола. — Мам, я сейчас. Оба стремительно вылетают в коридор, и сопя от азарта, хватаются за руки, довольные результатом знакомства. — Ты ей понравился. Очень. — шепчет Антон на ухо, уводя парня подальше. — Точно? Всё нормально? — он первый подлетает к входной двери, и обувается, всё ещё оглядываясь по сторонам. — Ага. Думаю, больше остальных. Выходя за порог, и спускаясь по лестнице, Шастун порывается обнять, но мозг услужливо останавливает, позволяя лишь касаться пальцами спины, бездумно ощупывая позвонки. Арсений передвигает ногами быстро, желая как можно скорее оказаться у ворот, и всякий раз беспомощно тянется к нему, не позволяя лишнего. — Как думаешь, что меня ждёт? — он прикрывает глаза, и сжимает кулаки, опуская голову вниз. — В каком он настроении? Ненавидит меня? Обижается? Или будет делать вид, что ничего не произошло? — Хочешь, я пойду с тобой? — Это лишнее. Вряд ли он будет дружелюбен. — Попов шумно выдыхает, и приоткрыв веки, отрицательно машет руками. — Нет. Правда. Не стоит. — Ну… Ладно? До вечера, значит? — Антон хмурится, оглаживает чужое плечо, и отчего-то, не может унять быстро растущую тревогу. — До вечера. Во сколько? — Зайду за тобой. Губы Арсения трогает мимолётная улыбка, и избегая долгих прощаний, выходит за калитку. Он не оборачивается, идёт медленно, даже слишком, смотрит исключительно под ноги, измученно потирает лицо, и вынуждает себя ускориться. Мысли отсутствуют напрочь, что говорить дедушке – понятия нет, чувство вины почему-то отсутствует, а голова привычно начинает болеть. Совсем скоро он заходит за угол, оказываясь на соседней улице, издалека видит девочек, что отказавшись от классиков, теперь прыгают на скакалках, а парень ловит себя на том, что искренне им завидует, желая оказаться в этой беззаботной компании. Позади слышится чей-то слоновый топот, и он зажмуривается, срываясь на облегчённый смех. Ему было это необходимо, но признаться в этом Арсений не мог. — Ну не могу я тебя отпустить. — поравнявшись с ним, Антон имитирует дружеское объятие, и на секунду прислоняется виском к виску. — Я бы с ума сошёл один. — Попов неверяще мотает головой, только сейчас осознавая, насколько безвозвратно он влюблён, и как сильно сейчас в нём нуждается. — Я с тобой. — Спасибо.***
