Сикер и бариста

      Старскрим был недоволен.       Фоулер нашёл новую локацию — заброшенный утёс на берегу Шотландии, и они могли продолжать занятия. Зейлин успела подзабыть некоторые элементы и положения, но после пары неудачных пируэтов и одного не слишком элегантного падения она мистическим образом всё вспомнила.       Но недовольство брало корни не от белковой ученицы. Он был недоволен — как бы мерзко ни было это признавать — её отсутствием.       Зейлин не жила на базе, но приезжала почти каждый день. Исключением стал инцидент с Мегатроном, после которого она не появлялась полторы недели. Но это было понятно: девчонка перепугалась этого монстра и отлёживалась.       А теперь не появлялась почти неделю.       Как она смеет, зная, что от неё зависит расписание полётов?! У него крылья чешутся, настроение стремится к нулю, а скоро и вовсе уйдёт в минус.       Но он не хотел спрашивать, где она. Все уже привыкли, что для Старскрима Зейлин — «тупая белковая», и любой, даже микроскопический намёк на заботу мог испортить его репутацию. Как будто ему до неё есть дело. Всё это — вина Прайма. Именно он сделал Зейлин его ученицей. Из-за него Старскрим теперь от неё зависит. Бесит!       Но знать хотелось. Хотя бы ради ясности ситуации. Чтобы ругался по делу.       Поэтому на следующий день, когда отсутствию Зейлин стукнула неделя, он дождался, пока дети приедут на базу, и, вальяжно подойдя к ним, спросил: — Где ваш неофициальный лидер? Померла?       На базе воцарилась тишина. Но, судя по лицам детей, они почти не испугались такого тона — к Старскриму уже привыкли. Его слегка бесило, что эти трое почти перестали его бояться. — Если ты про Зейлин, — сказал Джек, — то она работает. Разве она не звонила тебе? — Почему она должна мне звонить? — Ну, раньше ведь звонила на обедах, — Джек почесал нос. — Или уже нет?       «Уже нет» впилось в сознание Старскрима, как кривой гвоздь, который невозможно вытащить.       Он даже не заметил, что Зейлин перестала звонить. Помнил, что она взяла больничный после случая с Мегатроном, оставалась дома. Но чтобы она работала и не звонила ему на обеде? У неё где-то в районе процессора замкнуло? — Ну, кстати, это неудивительно, — продолжил Джек. — В кофейне сейчас с утра до вечера толпа, плюс она говорила, что у них новенькие, и ей приходится их обучать. — Поэтому она на базу не приезжает? — Она взяла себе кучу двойных смен, с заменами там ад, — сказал Джек, а потом с искренней печалью добавил. — Я сегодня заходил в кофейню, так у неё под глазами такие круги, что плакать хочется. Я её понимаю: у неё сил хватает только дойти до дома и спать до следующей смены.       Старскрим нахмурился, глубоко провентилировал и пошёл прочь. Дети облегчённо выдохнули и направились в зону отдыха.       Работает она! А кто летать с ним будет?! Конечно, лучше, чтобы Зейлин оставалась хотя бы относительно бодрой. Если она вырубится посреди полёта, или уставший процессор вовремя не зарегистрирует скалу на пути, отвечать за это придётся Старскриму.       Может, с Праймом поговорить? Пусть хоть на десять минут его отпустит. Он же добряк, должен войти в положение. Или пусть сам платит Зейлин за смены, чтобы она снова посещала уроки полёта. — Прайм, — сказал Старскрим, когда Оптимус обернулся на стук каблуков. — Старскрим, — кивнул тот в ответ. — Ты слышал про Зейлин? — Да, слышал, — ответил Оптимус. — Я знаю, что ты хочешь сказать. — Правда? — Я не могу отпустить тебя одного. У нас был договор: ты летаешь только с Зейлин. Один ты можешь летать только десять минут и только до её прибытия. Тебе придётся ждать, пока она сможет приехать. — Прайм, это нечестно! — воскликнул Старскрим. — Почему я должен её ждать? Уже неделя прошла, мои крылья зудят! Разве я ещё не доказал, что не предам вас?       Выражение на фейсплейте Оптимуса изменилось. Он нахмурил оптограни, и оптика в окулярах перестроилась, сузившись. В Искре Старскрима шевельнулся страх, когда Оптимус Прайм — один из немногих, кто мог сравниться в силе с Мегатроном — встал над ним. Рэтчет перестал печатать. — Я напомню тебе, Старскрим, — голос Оптимуса был спокойным и строгим, но звенел в аудиосенсорах, как раскат грома, — что я лидер автоботов. Мои приказы — это приказы. Зейлин отсутствует по уважительной причине. Мы с ней говорили вчера. Она очень устала. Если она будет летать в таком состоянии, риск инцидента, за который отвечать будешь ты, возрастает. Я бы разрешил тебе летать одному, если бы это было необходимо по медицинским показаниям. Мы видим, что тебе непросто. Но признаков тех состояний, что были до начала ваших уроков, ни я, ни Рэтчет не наблюдаем. Я ясно выразил свою позицию? — Кристально, — сквозь стиснутые денты прошипел Старскрим, еле сдерживая злость, разливавшуюся по корпусу. — Я могу идти? — Да, можешь. Ещё ты мог бы позвонить Зейлин. Она сейчас устала, ей не помешает поддержка и осознание того, что ты её ждёшь. — Я её не жду! — крикнул Старскрим прежде, чем его процессор успел отфильтровать эмоции. — Кхм. Это приказ? — Нет. Твёрдое напутствие.       Старскрим злобно фыркнул и вышел из главного зала.

***

      Кофейня закрывалась в десять, но Зейлин ушла оттуда почти в одиннадцать вечера. Она уже почти неделю работала только в двойные смены, и сейчас ей хотелось лечь спать и никогда не просыпаться. А ведь завтра утром тоже работать!       В такие дни она жалела, что не выучилась на бухгалтера. Сидела бы в офисе, считала зарплаты, отпуска и больничные, а потом шла домой в пять вечера. Но в глубине души Зейлин понимала, что так умерла бы со скуки. Ей нужно движение, активная работа. Но когда сил тратится слишком много, она готова отказаться от своих предпочтений.       Кофейня бы закрылась пораньше, если бы не школьник, которого Зейлин обучала. Она любит учить, но не после дня с миллионом миллионов людей. В итоге все злые, новенькому стыдно, что он никак не может помочь, потому что не знает, как, а Зейлин на грани пятого обморока.       Но парнишка был очень милым. Второй класс старшей школы, выглядит на пару лет старше своего возраста. Если бы не Ноа, Зейлин наплевала бы на свою позицию не встречаться с коллегами.       Зейлин шла по пустынным улицам, и только редкие машины проезжали мимо. Она подумала, что если кто-то захочет её украсть, то она не будет сопротивляться. Слишком устала. Да и, может, отдохнула бы в плену. Её закроют в тёмном подвале, где не будет ни солнца, ни будильников, и она выспится. Потом её спасут, и она выйдет на работу с новыми силами. Одни плюсы.       Но сейчас здоровый сон мог ей только сниться. Как иронично.       Вдруг зазвонил телефон. Зейлин проклинала того, кому она понадобилась в такое время.       Она достала телефон из сумки. — Ого, — пробормотала Зейлин, когда увидела «Старбакс» на экране.       Интересно, что у него случилось? Арси наконец-то его побила, и он хочет пожаловаться? А, точно, её давно нет на базе. Старскрим полетать хочет. Пусть извинит, у неё своя жизнь и работа. Он сам виноват, что родился сикером.       Зейлин хотела сбросить вызов, но её палец соскользнул, и она нажала на зелёную кнопку вместо красной. На экране высветилось: Старбакс. 00:01.       Зейлин громко вздохнула и приложила телефон к уху. — Алло. — Неужели ответила. Я уже обрадовался, что ты умерла.       Зейлин отодвинула телефон и быстро сбросила вызов. Ну уж нет, у неё тяжёлая неделя, она не в состоянии выслушивать травлю.       Через десять секунд её телефон снова затрезвонил. Зейлин сбросила, а потом опять. Спустя 5 секунд «Старбакс» высветился на экране в четвёртый раз, и Зейлин поняла, что быстрее и безболезненнее сразу ответить и звучать как можно холодней, чтобы Старскрим потерял интерес и отстал. — Ты вообще страх потеряла?! Я похож на бота, которого можно сбрасывать? — Сейчас снова сброшу, — устало проговорила Зейлин. — Старскрим, я ужасно устала и не хочу ни скандалов, ни даже разговоров. Можно я молча дойду до дома и лягу спать без чувств?       На том конце была тишина, затем глубокий вздох. — Это из-за полётов? — спросила Зейлин. — Да, — ответил Старскрим, на этот раз на полтона тише. — Прайм запретил мне летать одному, сказал, что надо ждать тебя. — Ничем помочь не могу. Можешь перевести мне на счёт тысячу долларов, вот тогда хоть каждый день летать буду. А так мне нужны деньги. — У тебя есть бондмейт. Он тебя не обеспечивает? — Ноа? — Зейлин моргнула. — Нет, не обеспечивает. А почему он должен? — Он же мех. Пусть и органический. Почему он не несёт ответственность за свою фемку? — А…       Зейлин оторопела. Она даже не задумывалась об этом. Видимо, у неё так давно не было отношений, что она привыкла делать всё сама. — Да я как-то не думала об этом, — сказала она. — Ну и он, по сути, не обязан этого делать. — Я бы уже давно умер со стыда, если бы моя фемка корячилась на работе, когда я могу её обеспечивать. Как другие смогут считать меня мехом, если видят такое отношение? — А, — буркнула Зейлин. — То есть, это не забота, а боязнь того, как тебя увидят остальные? — Тебе разве не будет приятно, если тебя будут обеспечивать? — Ну… конечно, будет, но я не хочу, чтобы это шло от эго моего партнера. — А какая разница, если результат один? Если двое одинаково хорошо трудятся, но один делает это только ради выгоды, а другой — потому что любит работу, разве результат не будет один и тот же?       Зейлин подпёрла правую руку левой, чтобы не выронить телефон от усталости. — Но второго работника любят больше. — И эта любовь может оплатить ему счета? Первым работником гораздо сложнее манипулировать. А на втором будут ездить. — Ты думаешь, что я буду ездить на Ноа, если он будет меня обеспечивать? — Ты знаешь лучше меня. Но я про то, что надо делать гипотетически хорошие дела, не привязываясь эмоционально. — Но эго — это тоже эмоция. Ты будешь обеспечивать свою фемку, потому что это даёт тебе чувство власти над ней. Разве нет?       В ответ тишина, и Зейлин поняла, что была права. — Так что не надо мне тут про обеспечение, — продолжила она. — Ты не подумай, мне, конечно, будет приятно, если Ноа оплатит мою аренду, но я могу сама. Пусть и за счёт таких тяжёлых смен, — она сделала паузу, после чего тяжело вздохнула. — Зато сама. — Ты просто дура, раз не пользуешься тем, что у тебя есть бондмейт. — Ну, прости, я не ты, чтобы использовать других ради выгоды. — Если ты научишься манипулировать по-умному, то никто никогда не догадается, что это манипуляция. Для этого нужен процессор. — Да, я уже давно поняла, что тупая, спасибо большое. — Пожалуйста.       Пауза, после чего Зейлин рассмеялась от абсурдности ситуации. Она услышала, как вместе с её нервными смешками разнёсся тихий хриплый смех Старскрима. — Я вообще-то хотела поплакать.       Зейлин всё ещё чувствовала зверскую усталость, но в голове стало легче — будто кто-то нажал на кнопку перезагрузки. — Только не в мой аудиосенсор. Ненавижу фемские слёзы. — Тогда позвони мне завтра после смены. Пореву тебе в трубку часик-другой. — Обойдусь. У тебя для этого есть Балкхед. — Я завтра работаю утром, примерно до четырёх дня. Потом пойду домой и буду спать до победного. А послезавтра у меня выходной, могу приехать после обеда, и тогда мы полетаем. — А… — послышалось в трубке, и Зейлин поджала губы, чтобы снова не рассмеяться. Старскрим плохо реагировал на хорошие слова. Или на то, что кто-то соглашается с ним. То есть, реагирует хорошо, но так, будто не ожидал, что кто-то может ему уступить. — Н-наконец-то! Только не отрубись посреди полёта, а то мне прилетит, если ты сдохнешь или станешь инвалидом! — Звучит как твоя проблема, а не моя. Кстати, я вспомнила, что не звонила тебе на обедах. — Да? Я даже не заметил. В моём активе стало так тихо и спокойно, что я не стал разбираться, почему. — Ай, сволочь какая, — хохотнула Зейлин. — Всё, я около дома. Раз уж я не звонила тебе на обеде, чтобы сказать, что я буду есть, то скажу тебе, что у меня на ужин. Ну, так вот, я не знаю, что у меня будет на ужин. Спокойной ночи.       Зейлин услышала только «Дур…» перед тем, как быстро сбросить звонок. Она подождала ещё минуту, но Старскрим не перезвонил. Она вдохнула полной грудью и поняла, что иногда лучшее лекарство от плохих дней — это долгий разговор с крылатым инопланетянином, который время от времени говорит, что ты дура.