Сикер и бариста

      Если кто-то когда-то и осмелится спросить Старскрима, кем была его первая любовь, он ничего не ответит. Или скажет, что в него всегда влюблялись первыми, а он смирялся, считая этих фемок достаточно хорошими для формирования романтических связей.       Но на самом деле однажды он действительно искренне влюбился.       Он не помнил фейсплейта, но точно знал, что это была его первая тренер по полётам в ПГЛАВе — Первой Государственной Лётной Академии Воса. Она была на шлем выше многих фемок (коих в академии и так было немного), отличалась статностью и строгостью, никогда не терпела неуважения к себе и своим урокам, но всегда поддерживала абсолютно всех — даже самых несносных и неудачливых сикеров.       Старскрим помнил, как она парила над полигоном, и, как бы ни старался, не мог отвести от неё оптик. — Позови её на свидание, — сказал Скайварп, толкая его между крыльев. Она пролетела над шеренгой сикеров, и шум двигателя на миг оглушил всех. Пара юнглингов из группы засвистела, когда она сделала мёртвую петлю над ними. — Она наш учитель, — напомнил Тандеркракер, высунув шлем из-за спины Старскрима, чтобы нормально видеть Скайварпа. — Нам нельзя думать о непристойностях на тренировках. — И чё? — Скайварп, тоже высунувшись позади шеренги, ухмыльнулся и кивнул на Старскрима. — Это не мешает ему думать о непристойностях на тренировках. Может, у него фетиш на учителей. — Заткнитесь! — рявкнул Старскрим, привлекая внимание окружающих из строя. Он толкнул братьев локтями (они удобно стояли по обе стороны от него) и выпрямился, когда тренер приземлилась и пошла к строю учеников.       Вспоминая студенческие годы, Старскрим понимал, что это лучшее время его жизни. Он был молодой и счастливый, полный мечт и надежд и, главное, с живыми братьями.       Точно, её звали Кванта. И когда она ходила по полигону, солнце отражалось от её брони так ярко, что Старскрим всегда жмурился, пусть и не хотел казаться слабаком, которого может сразить какой-то отблеск. Несмотря на шутки братьев, уверенных, что из этого ничего не выйдет, у Старскрима и Кванты… кое-что получилось.       Однажды Кванта позвала его в личный кабинет — привилегия, которая не досталась никому в его группе. Потом слово, два, случайное признание, робкий взгляд обычно строгой и уверенной Кванты — и первый коннект Старскрима случился прямо там, на столе его тренера.       Как он был счастлив. Как планировал их совместный актив. Как хотел провести реформу в Академии, чтобы такие отношения не считались табу. Как хотел создать с ней семью. Как хотел назвать их маленьких спарков. Как хотел обрадовать членов триады. Даже был не против терпеть низкосортные шуточки Скайварпа и робкие поздравления Тандеркракера, который смущался даже от мысли о таких отношениях.       Это длилось чуть меньше полуворна. Старскрим случайно подслушал разговор Кванты с её коллегой — учительницей теории… уже не помнил, теории чего. — Ты уверена, что это правильно, Кван? Некрасиво ведь — он твой ученик. — Он уже совершеннолетний, Викс. Да и ты видела, кто он? Он же будущее Воса! Иметь такого любовника очень полезно. Он мне позавчера подарил полироль, за которую горбатилась бы не только я, но и мои внуки. Ничего, он выпустится, я уволюсь из Академии, он будет меня содержать, будем коннектиться раз в неделю. — Но ты же… его не любишь. А он тебя вроде любит. Как-то неправильно. — Да какая разница? Я нашла себе отличную партию.       Дальше Старскрим делал всё в слепой ярости. Поднятие связей. Увольнение без права возвращения — Кванта больше не могла устроиться ни в одно учебное заведение, и её максимумом стал магазин запчастей на окраине. Совращение и изнасилование студента — да, клевета, но слово было на стороне элиты Воса.       Старскрим никому не рассказывал, в каком гневе у него лился омыватель в душе общежития. Никому не сказал, как хотел, чтобы их спарклинги были похожи на него, но показал гордого сикера, который пережил домогательство.       Он говорил себе, что всё сделал правильно. Что она заслужила. Но когда Кванта снилась ему, Старскрим, несмотря на жгучую обиду, иногда хотел, чтобы у них всё получилось.       Старскрим узнал о ситуации Зейлин на следующий день, как она случилась. Услышал от Балкхеда. Видимо, чтобы Старскрим не сыпал соль на рану (ему пора перестать слушать людскую болтовню — уже перенимает выражения) своим «ты что ревёшь?» и понимал, в чём дело.       Ему было немного жалко Зейлин. Она неплохой человек, пусть и дура. Сейчас для него главное, чтобы этот её депрессивный период не растянулся на неделю, а то и дольше, иначе он кого-нибудь прибьёт от невозможности летать. Да и лучше уж он будет кричать на бестолковую, но счастливую Зейлин, чем пытаться успокоить рыдающую.       В какой-то мере Старскрим её понимал. Он впервые за несколько столетий вспомнил инцидент с Квантой. Зейлин тоже использовали. Только с неё брать было нечего.

***

      Когда Зейлин проснулась, за окном вовсю сияло солнце, а в спальне стояла невыносимая духота. Отмахиваясь от летающих по комнате хлопьев пыли — она особенно ненавидела замечать их при ясной погоде — Зейлин открыла окно настежь, и в комнату подул свежий ветер.       У Зейлин гудела голова. Хотелось остаться в кровати и валяться весь день, рыдая в подушку под Тэйлор Свифт, но нужно было идти на работу. Она и так брала дофига больничных — лишних денег нет.       Благо, она встала достаточно рано — в двенадцать дня — и могла неспешно собираться. Минус вечерней смены в том, как тяжело настроить день: до работы особо никуда не сходишь, потому что друзья либо учатся, либо работают, либо безработные и денег нет. А если ты ещё и спишь до обеда, — считай, что день прошёл впустую.       Зейлин сходила в душ и села завтракать. Телевизор она обычно не смотрела — хозяин дома оставил его за ненадобностью, а показывали там лишь старые глупые ромкомы и выпуски «Animal Planet». Но сейчас она хотела забыться, хоть на минуту уйти за пределы всей этой драмы.       Пять минут ушло на поиски пульта, оказавшегося в ящике под телевизором. Она сдула с него облачко пыли и включила ящик. — Да вы издеваетесь, — пробурчала Зейлин. По экрану хаотично мелькали чёрно-белые пиксели, а из динамиков доносилось мягкое «шшшшш». Она уже и забыла, как год назад отключила кабельное, чтобы не переплачивать.       Зейлин завязала влажные волосы в низкий нетугой хвост и села за стол есть остатки хлопьев в тишине.       За окном просигналили. Зейлин не отреагировала. На её улице жили семьи с подростками — вдруг они балуются. Потом сигнал прозвучал снова.       И тут до неё дошло: гудок слишком низкий для обычной легковой машины. Такой гудок она слышала только в фильмах про дальнобойщиков и пару раз на базе.       Она, не отпуская миску с хлопьями, осторожно выглянула из-за жалюзи. Около бордюра стоял Оптимус.       Зейлин не хотела выходить к нему. Оптимус ей не друг. Выше её по статусу, представитель другой расы, военачальник, в конце концов! Он не должен разбираться с её проблемами. Да, Оптимус был невероятно чутким и приятным в общении ботом, но рыдать перед ним из-за какого-то парня, который встречался с ней на спор? Чёрт!       На глаза навернулись слезы. Зейлин резко смахнула их и глубоко вздохнула. Может, он решит, что она спит, и уедет? Она не раз давала понять, что сова.       Мобильник пискнул. Зейлин уже знала, от кого сообщение, но до последнего надеялась, что Ноа наконец признается, что про спор он пошутил. «Я знаю, что ты дома и не спишь. Я отвезу тебя на работу. Мы не будем говорить, если не хочешь.»       Зейлин почувствовала, как в груди всё сжалось. Она не хотела помощи. То есть, хотела, но не от Оптимуса. У него есть дела поважнее, чем её ментальное здоровье.       Она подумывала притвориться спящей, но, судя по повёрнутым в её сторону боковым зеркалам, Оптимус давно понял, что Зейлин просто прячется.       Холл влила в себя остатки завтрака и пошла переодеваться.

***

      Зейлин шла к нему, не поднимая глаз от телефона. Притворялась, что усердно кому-то пишет. Будучи самой трансформером на неполной ставке, она знала, что в альт-моде у ботов нет глаз на определённом месте, но многое они видят с помощью панорамного обзора.       Оптимус с большой вероятностью знал, что она просто жмёт случайные кнопки, чтобы избежать разговора.       Холл была рада, что Оптимус более осторожен, чем Балкхед. Однажды Разрушитель, будучи джентльмехом с натяжкой, сам распахнул перед ней водительскую дверь прямо на оживлённой улице (насколько оживлённо может быть в Джаспере). И как ума хватило!       Зейлин открыла дверь с водительской стороны и забралась внутрь. В кабине Оптимуса было невероятно удобно, отчасти потому, что его альт-мод — грузовик: мягкие сиденья, высокая кабина, в которой чувствуешь себя королевой дорог. Даже пахло приятно. От Балкхеда и Бамблби несло песком и сожжёнными колесами, а в кабине Прайма — свежей травой и мокрым асфальтом. Зейлин давно догадывалась, что многие разведки Оптимус проводит в уединённых местах — чаще на лесных дорогах — чтобы прочистить процессор и не сойти с ума.       На его месте она бы давно свихнулась от такого веса ответственности.       Оптимус завёл мотор (его ответственность удивляла, ведь он прекрасно знал закон — возле жилых домов нельзя стоять с работающим двигателем больше пяти минут). Когда Зейлин пристегнулась и положила сумку на соседнее сиденье, грузовик тронулся. Она тихо постучала костяшками пальцев по боковому стеклу, и он приоткрыл его наполовину.       Оптимус сдержал слово — за десять минут езды они не проронили ни слова друг другу. Зейлин вытянула шею, глядя вперёд — кофейня была совсем близко. — Можешь высадить меня здесь, — сказала она и потянулась, чтобы отстегнуться. Но кнопка заела. Зейлин попыталась ещё раза три, но без толку. — Поможешь?       Когда Зейлин выпрямилась, то поняла, что Оптимус не остановился и даже не сбавил скорость — кофейня осталась мелькать в зеркале заднего вида. Более того, грузовик поехал быстрее. — Оптимус! — Извини, Зейлин, — сказал Оптимус, — но я решил взять ситуацию в свои манипуляторы. — Я опоздаю на работу! — У тебя сегодня нет смены. Утром агент Фоулер позвонил твоему менеджеру и сказал, что у тебя сильная мигрень, и по указанию врачей ты обязана отдыхать дома. Тебе дали неоплачиваемый отпуск на месяц. — Неоплачиваемый, — всхлипнула Зейлин. — Агент Фоулер выделил тебе десять тысяч долларов, чтобы ты не волновалась. Сейчас мы едем на базу, ты будешь отдыхать. А вечером — это необязательно, но желательно — можешь полетать со Старскримом. Физическая активность иногда помогает с душевными переживаниями.       Зейлин открыла рот, но не смогла ничего сказать. Она сжала ладони на коленях, царапая дешёвую ткань джинсов. — Мне жаль, что с тобой такое случилось, — мягко сказал Оптимус. — Ты не заслуживаешь такого отношения.       Внутри Зейлин будто начинала распрямляться тугая пружина. В глазах жгли слёзы, в горле застрял ком. Она начала всхлипывать, и через мгновение разрыдалась во весь голос. — Это нечестно! — захлёбывалась она. — Я… я была хо… хорошей девушкой!       Зейлин кричала, плакала, снова кричала. Потом она уже не могла говорить — лишь рвано дышала, пытаясь не потерять сознание от нехватки воздуха. — Ноа тебя не заслуживает. Ты красивая, умная и… — И всё равно он встречался со мной на спор! — Да, это правда. Но тебе повезло, что ты узнала об этом быстро. Некоторые живут с этим годами. — А что, если… — Зейлин сделала глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться. — А что, если он бы меня полюбил? Вдруг у нас получилась бы любовная история, как в книгах? Типа «сначала я притворялся, но теперь я влюблён по-настоящему»? — Зейлин… — Я слышала, как он говорил, что втянулся. Он же мог по-настоящему влюбиться! А я такое устроила… — Зейлин, — Оптимус балансировал на грани крика, но Зейлин никогда не слышала, чтобы он кричал, — если бы на твоём месте был Балкхед, если бы с ним встречались на спор, согласилась бы ты с тем, что фемм, которая так его обманула, заслуживает таких слов, которые ты сейчас говоришь о Ноа?       Зейлин вытерла слёзы, но они не заканчивались. Если бы с Балкхедом встречались на спор, и он бы так расстроился, винил себя… её тряхнуло. Её практически лучшего друга обманули, играли с чувствами, а он думал бы, что дело в нём?! Зейлин бы дала ему по тыкве, а потом собственноручно закопала эту фемм и держала Балкхеда на привязи, если бы это означало то, что он к ней больше не вернётся. — Нет. — Тебе будет больно сегодня. И завтра. Вероятно, и весь следующий месяц, если не дольше. Но это лучше, чем жить с этим годами. И в этом нет ни грамма твоей вины.       Зейлин прислонила голову к прохладному окну слева и прикрыла глаза. Остатки слёз покатились по щекам. — Спасибо. — Не за что. Ты тоже мой автобот.       Оптимус катался с ней по городу и окраинам ещё где-то час. Тогда Зейлин почти полностью успокоилась.       Теперь, с трезвой головой, она была благодарна Оптимусу за всё. Ей действительно нужны были выходные. Ещё и десять тысяч долларов! Немалые деньги. Зейлин не голодала, но такая сумма очень пригодится. Хоть полежит на диване без страха опоздать на смену. Когда ещё выдастся такая возможность?       Приехав на базу, Зейлин поймала себя на том, что её трясёт. Ей страшно. Страшно и стыдно за всю эту ситуацию. Она прекрасно понимала, что не виновата, и скажет это любому на её месте. Но она не хочет быть на своём месте. Не хочет быть той, с кем встречались на спор. Неужели она не заслуживает любви?       Зейлин понимала, что все в курсе. Но была благодарна, что никто не кидался с объятьями и утешениями — по крайней мере сразу. Все вели себя как обычно. Это хорошо.       Она свернулась калачиком на диване и включила телевизор на «Animal Planet».