Сикер и бариста

      Зейлин проснулась посреди ночи.       Протерев глаза, она медленно приподнялась на диване и осмотрелась. В главном зале было пусто. Терминал тихо гудел, большинство экранов выключены. На базе оказалось холоднее, чем Зейлин хотелось бы. Она накинула на плечи тонкий плед, под которым дремала, и поёжилась.       Нащупав телефон под подушкой, нажала кнопку питания. Экран вспыхнул, и Зейлин зажмурилась.       02:14. Вторник. Уведомлений нет.       Она вздохнула. Ноа не писал и не звонил.       Конечно, головой всё понимает — Зейлин ему не нужна. Но сердцем, предательским, глупым сердцем, всё ещё надеется, что Ноа упадет перед ней на колени и пообещает, что такого больше никогда не повторится, и…       Зейлин потёрла глаза и зевнула. Она должна спать и восстанавливать режим, а не валяться пластом, но в сознании. Хотя неудивительно, что её вырубило так рано: недавно бросил парень, внезапно устроили отпуск, а правительственный агент через Оптимуса выдал ей сумму в десять зарплат. Ей нужно уснуть. Причём надолго.       Через полчаса валяния Зейлин поняла, что в последующий час это вряд ли произойдёт.       И тут она вспомнила слова Оптимуса накануне.       Зейлин села, аккуратно стянула плед на диван и спустилась по лестнице. Нащупала Нексус и трижды нажала на него.

***

      Зейлин надеялась, что за это её не отругают. У Оптимуса был характер святоши, но становиться тем, кто переполнит его и без того полную чашу терпения, ей не хотелось.       Она постучала в металлическую дверь. Тишина. Приложила аудиосенсор к двери — ничего. Постучала снова. На этот раз услышала глухие шаги и ворчание. — Ты?! — оптика Старскрима горела не так, как обычно. Привычный кроваво-красный свет сейчас был тусклее и рассеяннее. Сикер выглядел заспанным. — Чего тебе? — Давай полетаем! — выпалила Зейлин.       Пауза. Старскрим положил манипулятор ей на плечо, отодвинул в сторону и выглянул в коридор, оглядываясь по сторонам. — Сейчас утро? — спросил он, будто проверяя, не проспал ли полдня. — Сейчас два ночи, но, наверное, уже ближе к трём, — Зейлин нервно заулыбалась, уже потихоньку жалея о своей идее. — Мне не спится. А Оптимус советовал полетать вечером. — Вечером, а не ночью! — Старскрим прокашлялся, избавляясь от хрипотцы. — Я не собираюсь будить Балкхеда или Бамблби, чтобы они нас сопровождали. — Можно и без них, — осторожно предложила Зейлин. Она понимала, что идея опасная, но… в связи с последними событиями в жизни ей хотелось рискнуть. Хотелось свободы. Нарушить правила. Повеселиться. Пусть и с военным преступником. К тому же, если с ней что-то случится, вина будет на нём. — Ты же хочешь доказать, что тебе можно доверять? — Я никому ничего доказывать не собираюсь, — прошипел Старскрим. — И ты ещё не летала ночью. Это не то же самое, что днём. — Переживу, — ответила Зейлин и добавила, похлопав окулярами. — У меня есть ты, мой ментор по полётам, — Старскрим закатил оптику на неправдоподобную лесть, но она заметила, как уголок его рта дёрнулся. — Ты же не боишься темноты, да? Ты же не трус? — Крылья бы тебе оторвать, да манипуляторы марать не хочу, — процедил Старскрим. — Ну, значит, идём? Обещаю, что Оптимусу ничего не скажу, — она выдержала паузу. — Сама. Если спросит — признаюсь, что заставила. — Никто никогда не заставит меня что-то делать! — огрызнулся Старскрим. — Я сам решил пойти тебе навстречу. — Он скрестил манипуляторы на груди и прислонился к косяку, прищурившись. — Он правда встречался с тобой на спор?       У Зейлин кольнуло в честплейте. Она сжала кулаки… и тут же разжала, заметив, что Старскрим наблюдает. Он усмехнулся. — Ладно, не хочешь летать — и не надо! — вспылив, Зейлин развернулась и пошла прочь, но её резко дёрнули назад. Зейлин вскрикнула — Старскрим держал её за крыло. — Не ори, перебудишь всех. Тогда мы точно не полетаем. Быстро к Земному мосту.

***

      Зейлин знала, что ночью темно. Но не настолько!       Днём они со Старскримом летали легко, и проблем с освещением не было. Всю жизнь Зейлин провела в городах — пусть и не в мегаполисах вроде Токио или Вашингтона, — и фонари там всегда были.       А здесь — на голом утёсе, у берега Шотландии, — была настоящая, кромешная тьма. У Зейлин даже серво подкосились. Единственным источником света была луна (Зейлин боялась, что если бы ночь была облачной, то Старскрим бы уже нёс её до базы на себе) и окуляры сикера, из-за которых в темноте он был похож на демона.       С воды дул сильный ветер, который Зейлин и не заметила бы при солнечной погоде. Пусть кибертронцам нужна гораздо более низкая температура, чтобы почувствовать даже намёк на холод, ей всё равно было не по себе.       Зейлин услышала низкий гул и испугалась, что Старскрим бросил её одну, но тот стоял практически неподвижно. И тут она поняла, что шум исходит снизу — из-за темноты волны у подножия утёса кажутся больше, ближе и громче. «Я передумала. Хочу обратно на базу»       Она отступила на шаг от обрыва, но почувствовала на левом плече и задней части шеи пару когтистых ладоней. Старскрим уверенно толкал её вперёд. — Нет-нет-нет! Не надо! — завизжала Зейлин, упираясь в землю и камень под серво, оставляя борозды. Она пыталась скинуть его когти, но Старскрим вцепился ещё сильнее.       За несколько секунд он протащил её до края. И толкнул.       Зейлин почти сразу трансформировалась и расправила крылья. «Куда лететь? Здесь ничего не видно!»       Да, зрение трансформеров лучше человеческого, и за это она была благодарна. Но всё равно непривычно. В форме человека она бы уже рухнула в обморок.       Зейлин видела лишь силуэты скал и держалась от них подальше. Искра билась как бешеная. В воду падать нельзя — там видно ещё хуже. Она устремилась к луне, как к единственному световому ориентиру. Холодный ветер бил по крыльям и закрылкам, посылая дрожь по всему корпусу.       Зейлин где-то читала, что когда тонул «Титаник», ночь была безлунной. Она представила ужас людей, тонущих в ледяной воде и кромешной темноте, слышащих только крики других и низкий гул тонущего судна…       Неужели этот полёт — её Титаник?       Ну что ж, жених Роуз тоже был козлом.       Она взлетела так высоко, что внутри всё сжалось. Внизу поблескивало отражение луны в воде — единственная ясная точка в этой ночи.       Рёв двигателя позади вернул Зейлин в реальность. — Ты не ученица, ты скраплет без шлема! — крикнул Старскрим, сравнявшись с ней. — Всё время орёшь! — Потому что мне страшно! — огрызнулась Зейлин. — Хочешь, я в следующий раз просто упаду в обморок молча? Потом сам будешь меня тащить до базы! — С какого перепугу? — С такого, что ты за меня отвечаешь, — в её голосе скользили плохо скрываемые смешинки. — Тебе шлем открутят.       Она резко ушла влево, заставив Старскрима отлететь в сторону. — Дура!       Он повторил манёвр в её сторону, но медленнее. Зейлин тоже уклонилась. До её аудиосенсоров донёсся фемский смех, и в нём она узнала собственный голос.       Старскрим был почти неразличим в темноте: без неоновых полос, преимущественно серая полировка. Хм… так можно и на ночные разведки летать. — Здесь красиво, — неожиданно сказала Зейлин после долгого молчания. Старскрим только хмыкнул. — Но темно. Слушай… а на Кибертроне ночи такие же? Или светлее?       Зейлин вдруг вспомнила, как сдавала на права: успешно только на четвёртую попытку. Мама настояла на механике, чтобы потом можно было сесть и за неё, и за автомат. На механике сложнее: если на большой скорости воткнуть не ту передачу и нажать газ, двигатель загудит так, будто вот-вот взорвётся.       Старскрим издал именно такой звук.       Но не сказал ни слова. — Прости, — тихо сказала Зейлин. — Мне жаль, что такое случилось с вашей планетой. Если хочешь… мы можем поговорить. Мне сейчас тоже плохо.       Ответа снова не последовало. Из сопел Старскрима сорвались языки огня — и он резко развернулся обратно к утёсу. Зейлин посчитала это концом разговора.

***

      После этого Зейлин решила ночевать у себя дома — пересекаться со Старскримом после того разговора совсем не хотелось. Проспав до часу дня, она отписалась Оптимусу, что жива-здорова, и решила потратить день на активный отдых на свежем воздухе. И уже знала, куда пойдёт.       На улице было ясно и ветрено. Зейлин благодарно ловила на себе солнечный свет — после тьмы и холода утёса он казался блаженством. Она любовалась озарёнными улочками и невольно думала: как вообще люди жили до электричества? Особенно где-то в лесной глуши. Там же ночью наложить в штаны от страха можно. От хищника не просто не убежишь, ты его даже не заметишь.       Улыбнувшись, Зейлин подошла к нужному дому. Музыка гремела так, что по стенам шли вибрации. Из приоткрытого окна второго этажа доносились крики: «Оу, е!» и «Та-та-ра-ра-ра!»       Холл постучала и облокотилась плечом о косяк, терпеливо ожидая.       Минуту спустя дверь открыла полная женщина средних лет с короткими каштановыми волосами и светло-голубыми глазами. Поправив длинный цветастый кардиган, она радостно улыбнулась: — Зейлин! Проходи, милая. — Извините, что без приглашения, миссис Мэй. — Ничего, ничего. Мы с Робертом любим гостей. И я тебе уже говорила: зови меня просто Мириам.       Зейлин сняла кроссовки и прошла в гостиную. Там, с ноутбуком на коленях и банкой безалкогольного пива в левой руке, сидел муж Мириам — худой мужчина лет сорока: с лысиной, в шортах и серой футболке. Он поднял глаза: — Зейлин, — он поставил банку на подлокотник дивана, отложил ноутбук и поморщился, когда сверху грянул очередной аккорд. — Ты за нашей девочкой? — Могу и вас с нами взять, — пошутила Зейлин, надеясь, что это и останется шуткой. — Нет, что ты. Мы не вмешиваемся в личную жизнь дочери, — мягко сказала Мириам. Последнее слово дрогнуло у неё в голосе, но она взяла себя в руки. — Позвать её? — Я сама, — кивнула Зейлин и поднялась по лестнице.       На втором этаже было всего две комнаты: спальня и туалет. В первые разы Зейлин их путала — тогда было слишком тихо. Она подошла к комнате, закрытая дверь которой тряслась от интенсивности музыки. Холл мысленно перекрестилась, надеясь, что не оглохнет. Дверь поддалась слишком легко — её чуть не снесло звуковой волной.       Посреди комнаты скакала девушка — взъерошенная, в майке, играла на гитаре под дополнительный аккомпанемент «Before We Fall» с ноутбука на полную громкость.       Зейлин подошла на цыпочках (хотя при таком грохоте могла топать как динозавр и всё равно остаться незамеченной) и запустила девушке по пятерне между рёбер.       Мико завизжала, перекрывая и гитару, и клип с YouTube, и резко обернулась: — Зейлин! Боже, я думала, это приёмные уже совсем поехали! — она отложила гитару и щёлкнула паузу на клипе. — Ты что тут делаешь?       Зейлин развела руки, и Мико влетела в её объятия. — Хотела с тобой и Балкхом по дюнам погонять. — Правда?! — Мико воссияла. Лоб у неё блестел от пота. — Ты так давно с нами не ездила! — Вот и решила развеяться. — Это из-за Ноа? — сразу спросила Мико.       Зейлин поджала губы. Ответ и так был ясен. Но внутри мелькнуло и другое воспоминание — ночной полёт со Старскримом. — Он идиот! — взорвалась Мико. — Идиот и дурак и… — Тише-тише, — Зейлин со смехом прикрыла ей рот ладонью. — Я это уже слышала от всех. Не хочу, чтобы твои родители решили, будто я учу тебя ругаться. — А я и так знаю, как ругаться! — фыркнула Мико, задрав подбородок. — И они приёмные.       Девушки вышли к лестнице, но, опустившись всего на одну ступеньку, Зейлин вскрикнула от резкой боли. — Нексус? — испуганно схватила её за руку Мико. — Вроде нет, — Зейлин не ощущала привычного жжения в груди. Дышалось легко. — Просто будто стрельнуло где-то.       Спустя несколько секунд, она поняла, что стрельнуло у неё в висках. Этот стресс её в могилу сведёт. — Может, чаю? — Мы же собирались кататься. — У меня есть термос. «Как мило, — подумала Зейлин. — Но я уверена, что Мико его почти не моет». — Разве что воды попью перед выходом, — сказала она.       Они спустились. Боль больше не возвращалась. — Мы гулять! — крикнула Мико, натягивая обувь. — Когда вернётесь? — спросила Мириам. — Не знаю, — буркнула Накадай. — До девяти точно, — улыбнулась Зейлин, осушая стакан воды, выданный ей Мириам. Ей было жаль эту пару: Мико — верный и добрый человек, но в быту — хаос воплоти. Она бы сама свихнулась с такой дочкой. — Повеселитесь, — отозвался Роберт, бросив на Мико взгляд, который та проигнорировала.       Чета Мэй улыбалась девушкам, когда те выходили. — Они стараются, — заметила Зейлин. — Они не мои родители, — упрямо буркнула Мико, избегая взгляда. — Но они заботятся о тебе. Любят. Мы с тобой не сёстры, но это не значит, что я тебя не люблю.       Мико подняла глаза — и в её взгляде было больше тепла и уязвимости, чем Зейлин когда-либо видела.       Она крепко взяла Холл под руку. — Я скучаю по дому. По Чи-Чи и Динг-Донгу. По родителям. Они заставляли меня делать скучные вещи, но они были хорошие. А ты скучаешь по Италии? — Я итальянка только наполовину, — Зейлин приобняла её за плечи. На улицах было тихо: обеденный час, почти никого. Проскользнула шальная мысль, что в кофейне сейчас завал. — Родилась и выросла я в Америке. Италия — скорее часть истории семьи, чем дом. Но там красиво. Я любила бывать у дяди в Вероне, у него получалась потрясающая лазанья.       Она на секунду задумалась. — А ты бы хотела вернуться домой? — Конечно нет! — вспылила Мико, но тут же запнулась. — То есть… иногда хочу. Но тут веселее. И свободнее. Здесь Балкхед. И ты с Джеком и Рафом. Как я могу вас бросить?       Зейлин хмыкнула. — Ты же знаешь, что через Земной мост можешь навестить родителей, не так ли? — Рэтчет не разрешит, — буркнула Мико. — С каких это пор тебя останавливает слово «нет»? Особенно если оно от Рэтчета. Ты же умудряешься сбегать на инопланетные стычки, а домой — ни ногой. — Я просто… — Мико замялась. Для Зейлин этот разговор был почти историческим событием: оказывается, Мико может испытывать неуверенность и страх. Зейлин думала, что у неё эти эмоции давно атрофировались. — Я не хочу сейчас. Хочу летом. Чтобы подольше.       Зейлин вдруг вспомнила, что давно не звонила маме. Сегодня воскресенье? Лучше уж завтра. Сегодня она точно не в состоянии разговаривать.