Сикер и бариста

Рэтчет ненавидел ждать. В его работе ожидание было непозволительной роскошью. В девяноста процентах случаев счёт шёл на секунды. Задумаешься лишнюю минуту — и пациент в лучшем случае останется инвалидом. У каждого врача есть пациенты, о которых больно вспоминать. Для Рэтчета одним из таких был молодой разведчик — ровесник Бамблби. Он пришёл с жалобой на боль в манипуляторе. Рэтчет сделал обезболивающий укол, отправил его в койку, а на следующее утро его уже закапывали в километре от лагеря. Инфекция проникла в процессор и за ночь сожрала юнглинга. Ему твердили, что даже лучший медик в истории Кибертрона не смог бы предугадать такой исход. Разведчик не выглядел больным. После недавнего боя он казался полным сил и надежд. Кто мог знать… Бамблби, сам того не осознавая, стал живым напоминанием о том, что Рэтчет не довёл до конца свой долг полевого медика. Голосовой модулятор оказался вне его сил. Как бы Рэтчет ни старался, сколько бы ночей ни просиживал над датападами, сколько бы ни пытался придумать хоть что-нибудь — ничего не менялось. До конца актива Бамблби будет общаться сигналами и свистами. Пусть многие и понимали его, но это не было сродни нормальному активу. А теперь — Зейлин. Рэтчет с самого начала был против ещё одного человека на базе. Такими темпами о них узнает половина планеты. Но она, к счастью, была не очередным ребёнком, а взрослой девушкой — с работой, обязанностями, взрослой усталостью и каким-никаким жизненным опытом. Даже Фоулер был спарклингом по меркам кибертронцев, а Зейлин, вдвое моложе него, в глазах автоботов оставалась новорождённой. Оптимус пожалел Рэтчета и сам стал её напарником. Зейлин была хорошим человеком — доброй, вежливой, в большинстве случаев уважала авторитет. Проводила время с детьми, чтобы они не мешали работе Рэтчета. Затем взяла на себя «менторство» Старскрима. На неё свалилось слишком многое: артефакт, двойная жизнь, ужасный парень, блудный отец, инфаркты… За свои двадцать три года она пережила больше, чем многие за всю жизнь. «Нет, не пережила, — подумал Рэтчет, ударив кулаком по консоли. — Переживёт. Нельзя терять надежду». Ответа из больницы всё ещё не было. Прошёл час. Он до сих пор помнил, как Джек плакал под вой сирен. Пока Рэтчет разговаривал с его матерью, он пытался делать массаж сердца. Из-за Нексуса приходилось искать точки то выше, то ниже артефакта. В больнице к этому были готовы. На входе их встретили трое врачей вместе с медсестрой Дарби и забрали Зейлин из машины. Рэтчет простоял там ещё десять минут, потом отвёз Джека домой. Многие автоботы были на патрулях — им пока ничего не сказали, слишком мало информации. Мико и Рафу тем более. Оптимус узнал обо всём от Старскрима, после чего позвонил Фоулеру. Рэтчет перестал печатать и поднял взгляд к потолку. «Праймус, если ты меня слышишь, — подумал он, представляя образ Создателя. — Дай этой девушке выжить. Пусть она и не твой потомок, но то, что её убивает, — творение нашего народа. Дай ей выжить. Пусть она вернётся к нам, чтобы я смог закончить то, что должен. Во имя Тебя, твоего Брата и нашей умершей планеты». Он произносил молитвы крайне редко. Закончив, Рэтчет заметил, как в главный зал вошёл Старскрим. Тот смотрел куда угодно, только не на него. — Новостей нет, — сухо сказал медик. — О чём? — спросил сикер. Рэтчет надеялся, что Старскрим всё же не настолько глуп, чтобы считать актёрство своим призванием. Его крылья были опущены, их кончики едва заметно подрагивали. Он смотрел на туннель, ведущий к выходу. — Если хочешь притворяться идиотом, делай это у себя в кварте, — сказал Рэтчет, отворачиваясь. — Не мозоль оптику. — Сколько она пролежала так? — спросил Старскрим. Рэтчет повернулся к нему. Сикер смотрел в сторону людской зоны. — Как получилось, что никто не заметил, что у неё нет пульса? Голос его хрипел сильнее обычного. Он поднял тему, которую Рэтчет предпочёл бы не трогать. — Между началом приступа и моментом, когда её состояние обнаружил Джек, прошло не больше получаса, — ответил медик. — Нам повезло, что кровь понадобилась именно тогда, а не часом позже. — Повезло? — Старскрим сверкнул оптикой. — Ты — медик. Ты должен был сразу понять, что что-то не так! — Ты… — Рэтчет едва не задохнулся от гнева. — Ты обвиняешь меня? Она легла спать! Кто мог подумать, что в этот раз её сердце остановится? — Ты! — указательный коготь Старскрима замер напротив фейсплейта медика. — Ты должен был знать! А если бы тебе не понадобился образец её крови? Она бы гнила здесь до утра? — Не смей, — Рэтчет ударил его по запястью, — так со мной разговаривать, убийца. — Вот как мы заговорили, — криво усмехнулся сикер. — Я не боюсь старого разваливающегося медика. — А я не боюсь визгливого сикера, который не может признать, что привязался к человеку так же, как и мы все! Искра Рэтчета билась как безумная. Он хотел ударить Старскрима — выплеснуть на него весь накопившийся стресс и страх. Но взгляд сикера заставил его остановиться. — О, Праймус… — Рэтчет склонил шлем. Его голос стих. — Ты её любишь. Это был не вопрос. Старскрим оскалился. В его оптике заблестел омыватель, но исчез так же быстро, как и появился. Они бы подрались, если бы на главный компьютер не поступил вызов. Через несколько мгновений в зал быстрым шагом вошёл Оптимус, который, как подозревал медик, изначально шёл на их крики. Трое мехов встали перед экранами. — Праймус… — Рэтчет глубоко вдохнул и нажал кнопку приёма. — Говорите, Фоулер. — Время смерти: 23:54.