Сикер и бариста

Фоулер настоял, чтобы Зейлин похоронили подальше от города. Душераздирающие рыдания её матери по телефону он ещё долго будет помнить. Она вместе с бывшим мужем приехала в Джаспер за его счёт. Уильям зарабатывал много, а тратить эти деньги времени почти не было. Зейлин похоронили в паре километров от единственного кладбища Джаспера. Нексус так и не смогли отсоединить — он бил током любого, кто к нему прикасался. На случай, если артефакт решит самоуничтожиться или начать искать нового хозяина, лучше, чтобы это случилось не рядом с чьими-то мёртвыми родственниками. Уильям до последнего надеялся, что Зейлин оживёт. Что Нексус заведёт её сердце своей силой. Но когда спустя несколько часов после объявления о её смерти он прикоснулся к бледному, холодному телу молодой девушки, его пробрало до мозга костей. Зейлин не оживёт. Её тело, покрытое трупными пятнами, было захоронено через два дня после смерти. На похоронах помимо него были Джек, Раф, Мико, родители Зейлин и несколько её коллег. Её любили. Она была хорошим человеком. Винил ли Фоулер автоботов? В какой-то мере. Хотя сам понимал, что не должен. Это была не та ситуация, что с детьми. Они не раскрывали себя перед ней. Артефакт сам упал на Землю, а Зейлин просто не повезло оказаться первой, кто с ним соприкоснулся. — Прайм, — сказал Уильям, приложив телефон к уху. В трубке была тишина. — Оптимус. — Похороны закончились, агент Фоулер? Лидер автоботов звучал болезненно нейтрально. — Да. Я отправил её родителей в отель на окраине. Завтра утром они улетят в Сан-Хосе. — Я вас понял. Как дети? — Я отправил их к семьям. Пусть побудут с родными и переживут горе. — Я вас понял. Вам нужно что-то ещё? Фоулера вдруг накрыла волна невероятного гнева. Ему говорили, что Оптимус, будучи Праймом, не имеет права на «нормальные» эмоции. Он не может смеяться, плакать, переживать при всех. В этом не было ничего особенного — это была обычная функция серьёзного военачальника. Но сейчас они не на поле битвы. Сейчас они пытались пережить утрату дорогого им человека. Но десептиконы не будут делать им поблажек или давать время на передышку только потому, что у них умерла подруга. Оптимус это понимал. — Как автоботы? — спросил Уильям, садясь в машину. — Они скорбят. Рэтчет почти не выходит из своего отсека. Другие задерживаются на патрулях. Автоботы хотели быть на похоронах Зейлин. Но Фоулер этого не разрешил. Это было бы слишком подозрительно и могло подорвать безопасность детей. Нокаут уже видел их в этом городе. — А ты? — спросил агент. У него свело грудь. — Я тоже. Большего из Оптимуса не вытянуть, понял Уильям. Сухо попрощавшись, он сбросил вызов и просидел на парковке кладбища ещё два часа.

***

Оптимус не сдержал глубокий шелест вентсистем. Зейлин умерла. Дети скорбели о потере, которая не должна была случиться в их жизни. Автоботы почти не разговаривали друг с другом, стараясь не напоминать себе об этом. Оптимус сделал внутреннюю пометку поговорить с Балкхедом — он общался с Зейлин почти ближе всех. Прайму не нравилось, что именно смерть Зейлин стала тем поворотным моментом, после которого Рэтчет решил больше отдыхать. Хотя отдыхом это было трудно назвать. Он всё так же много работал, но теперь в своём отсеке, чтобы не срываться на сокомандниках от горя. Оптимус тоже горевал. По-своему. Тихо и стараясь не показывать этого. Он лидер. Он должен быть сильным. Прайм понимал, что когда-нибудь это случится. Что однажды кто-то из их маленьких друзей запустит эту цепочку смертей. Но он не думал, что это произойдёт так рано. Так… нелепо. Всего за десять часов до операции. Он любил Зейлин. Как дочь, которой у него не было. Как напарницу и, можно даже сказать, подругу. Он пытался находить утешение в том, что она умерла почти без страданий. Она легла спать и больше не проснулась. Так хотели бы умереть многие. Перед оптикой Оптимуса всплывали уведомления об ошибках, но он их игнорировал. Он понимал, что ему нужно уйти в оффлайн — как и всем в этот час. Нужно прочистить процессор, помолиться за упокой души Зейлин в людском загробном мире и найти утешение в команде и общем горе. Но сначала он должен сделать то, что обещал Старскриму на случай, если Зейлин умрёт: поговорить с ним и решить вопрос с полётами. Корпус лидера кричал о том, что ему нужен отдых. Сервоприводы не хотели выполнять свои функции. Процессор требовал отключиться и больше никогда не включаться. Но Оптимус — не просто солдат. Он лидер. А лидер не имеет права на простые желания. Оптимус постучал в дверь отсека сикера. — Старскрим, это Оптимус, — сказал он тихо и хрипло. — Нам нужно поговорить. Игнорировал ли его Старскрим или просто спал — было непонятно. Оптимус прислушался. Было тихо. Он постучал громче. Прайм знал силу своего корпуса. Его стук при желании мог разбудить кого угодно. Значит, Старскрим не был настроен на разговоры. Впрочем, никто не был. Но Оптимус понимал: чем раньше состоится этот разговор, тем меньше яда будет между ними. Он открыл дверь отсека и вошёл внутрь. — Старскрим. Оптимус оглядел кварту. Несколько раз моргнул, думая, что от усталости и горя его оптика начинает сбоить. Он заглянул во все углы, за контейнеры и под платформу. Через десять минут он уже стучался в отсек Рэтчета. — Ни минуты покоя! — донеслось с той стороны. — Если никто не умирает — оставьте меня! Оптимус вошёл. — Ты… — фейсплейт Рэтчета из гневного стал уставшим и грустным. — Прости. Я не настроен разговаривать. — Ты знаешь, где Старскрим? — спросил Оптимус. Его обуяла тревога. — Не знаю и знать не хочу. — Рэтчет опустился обратно на платформу и положил фейсплейт на ладони, вытирая омыватель. — Сейчас не время и не место, чтобы… — Старскрима нет ни в его отсеке, ни в душевой, ни в каком другом отсеке. Остальные автоботы тоже не знают, где он. Рэтчет поднял голову. Его взгляд метался из стороны в сторону, словно соединяя невидимые точки. — Что значит — его нигде нет? — медик вскочил с платформы и вихрем промчался мимо лидера. — А где эта сволочь?! Рэтчет бежал, а Оптимус шёл за ним по пятам. Они вместе ещё раз обошли все отсеки и в конце пришли в главный зал. Рэтчет открыл историю использования земного моста. — Шлак! — он ударил кулаком по консоли. — Как так получилось?! Оптимус заглянул через плечо старого друга. Земной мост использовали два часа назад. — Предатель! Сволочь! Как он мог! — Он не знает координат базы, — сказал Оптимус, чувствуя себя ужасно. — Он нас не выдаст. — А если бы знал? — Рэтчет был в ярости. — А если бы знал, Оптимус? Он сбежал! Он воспользовался смертью Зейлин, чтобы вернуться к Мегатрону! — Может, он вернётся, — сказал Оптимус, сам не веря в это до конца. — Он может вернуться. Может, он просто хотел полетать, чтобы так справиться с горем… — Оптимус, — медик взял его за плечи и встряхнул настолько, насколько позволяла его сила. — Это Старскрим. Бывший десептикон, который даже не пытался притворяться, что хочет искупления. Он просто ждал подходящего момента, чтобы сбежать. Он сделал паузу, заметив стеклянный взгляд лидера. — Мне так жаль, Оптимус. Я знаю, что ты хотел его исправить. Но иногда… просто не получается. — Он может вернуться. — Может. Но он знает, что его накажут за эту выходку. Поэтому я думаю, что он не вернётся. Оптимус тяжело сел на контейнер возле консоли, и Рэтчет положил манипулятор ему на плечо. — Он любил её, — неожиданно сказал медик. — Что? — У него плохо получалось это скрывать, когда она была в больнице. — Оптимус почувствовал, как ладонь Рэтчета на его плече сжалась почти до хруста. — У него просто не было времени это отрицать. Оптимус закрыл рот ладонью. — Я не знаю, что нам делать, — сказал он. Рэтчет ничего не ответил.

***

Старскрима выбросило в пустыне. Как только его корпус коснулся раскалённой земли, он взмыл в воздух, даже не посмотрев, есть ли поблизости люди. Теперь ему было плевать. На всё плевать. Больше не было смысла оставаться с автоботами. Теперь он точно знал: он не может принадлежать ни одной фракции. «Постарайся не угробить меня, Старбакс» Дура! Идиотка! Шлакоделка и интерфемка! Как она посмела умереть, когда… когда… Старскрим прибавил скорость. Он добрался до «Немезиды» спустя почти два часа непрерывного полёта. Была глубокая ночь. В такой тьме его будет трудно заметить. Он приземлился на взлётной палубе и тут же скрылся за углом, когда полдюжины вехиконов отправились на ночную разведку, болтая о всякой ерунде. Старскрим юркнул в главный шлюз, пока тот не закрылся. Мегатрон был тираном, но не идиотом — он наверняка удалил из бортового журнала данные о Старскриме и его коды доступа к основным отсекам. Старскрим шумно выдохнул через вентсистемы. На него смотрело бездушное фиолетовое свечение с потолка, а тёмные коридоры казались лабиринтами. Теперь, спустя не так уж много времени, всё это ощущалось чужим. Неприятным. Кто бы мог подумать. Сикер понимал, что у него мало времени. Пусть и была глубокая ночь, но хотя бы два вехикона всегда стояли на посту. А у Саундвейва бывали периоды бессонницы за терминалом. Этот шлакодел видел всё. Если Старскрим не хотел умереть мучительной смертью, ему нужно было спешить. Он двигался быстро, но бесшумно, пытаясь вспомнить расположение нужного отсека. К счастью, он находился далеко от кварты Лорда и почти никогда не охранялся — за ненадобностью. Старскрим не думал, что сбежать с базы автоботов будет так легко. Он мог пробить дверь туннеля, ведущего наружу, но тогда его бы быстро засекли. А так он просто молча отключил через терминал этот несчастный датчик, который обещал бить его током, и открыл земной мост. Ему было всё равно куда. Главное — подальше от этих праведников. Без Зейлин что его там ждало? Его отпустили летать одного всего один раз — и то с ней. Автоботы будут слишком погружены в горе, чтобы обращать на него внимание. Это Зейлин звонила ему почти на каждом своём обеде. Это Зейлин летала с ним. Это Зейлин проводила с ним время, шутила. Все приятные воспоминания об автоботах были связаны только с ней. С её смертью ничего подобного больше никогда не будет. Она была смыслом его актива там. Если бы не она, он так и остался бы гнить без дела в своём отсеке. Она была единственной причиной того, что — с большой натяжкой — можно было назвать счастьем. «О, Праймус… Ты её любишь» Он хотел расцарапать Рэтчету весь фейсплейт, а потом добраться и до Искры. Если бы этот старик действовал быстрее… если бы решился хотя бы на день раньше, Зейлин была бы жива. Умереть за десять часов до операции — верх глупости! Старскрим юркнул за угол, услышав шаги и негромкий свист. Он не сразу понял, кто может быть таким беззаботным посреди ночи. — Ох, — Нокаут усмехнулся и поднял манипуляторы в показной капитуляции. — Добрый вечер, экс-командор. — Заткнись, — шикнул на него сикер. Когти левой руки сжимали его шейные провода, а пушка на правом манипуляторе была приставлена к виску. — Шагай. — Какими судьбами нас посетили? — не унимался медик, пока Старскрим вёл его вперёд. — На покаяние к его Лордству? — Его Лордство может отсосать Праймовского коннектора! — прошипел Старскрим. — Где Саундвейв? — Отправился на боковую меньше джоора назад. Ты заскочил вовремя. Старскрим не был уверен, врёт Нокаут или нет. Офицер связи мог прямо сейчас наблюдать за ними и дозваниваться до Мегатрона. Но он надеялся, что Нокаут хотя бы раз в своём активе был честен. — А если серьёзно, чего ты хочешь? Старскрим усмехнулся на непривычно серьёзный тон медика. Он кивнул на нужную дверь. — Открывай. Нокаут театрально вздохнул, но код ввёл почти сразу. — Я думал, будет что-то поинтереснее, — протянул он, когда створки распахнулись. Старскрим трансформировал пушку обратно в манипулятор и закрыл дверь на внутренний замок, когда они оказались внутри помещения. — Ах да, я забыл, что у автошлака нет такой игрушки. Держа медика одной рукой, Старскрим начал вводить код на панели. Ему не нужны были конкретные координаты. Он хотел затеряться. Раствориться. Забыть обо всём. Может, его тряхнёт, и он потеряет память навсегда. Так будет лучше для всех. Ему уже незачем жить. — Ты же в курсе, что космический мост просто выплюнет тебя непонятно где? — сказал Нокаут, краем оптики наблюдая за панелью. — Что ты собираешься сделать? — Не твоих шестерёнок дело, — ответил Старскрим. — Я могу и горло перерезать. — Я в курсе, — вздохнул Нокаут. Старскриму были нужны не просто координаты. Он был заместителем Мегатрона много веков. Все действия на консолях сохраняются в бортовом журнале минимум на тысячелетие — если их, конечно, не подчистить заранее. — Я тебя недооценил, — хмыкнул медик под его крылом. — Может, тебе куб энергона дать на дорожку? Из уст Нокаута это звучало почти заботливо. Почти. — Иди к Юникрону, — Старскрим оттолкнул его. — Я закрыл створки на личный код. Тебя освободят только если вынесут дверь. Надеюсь, ты плотно подкрепился перед прогулкой. — И куда ты собрался? — спросил Нокаут так, будто его не держали в заложниках минуту назад. — Ты не поверишь, но я даже скучал по твоему нытью. Кто же тебя до омывателя довёл? Небось Арси. — Что? — рявкнул сикер. Медик провёл когтем от своей оптики до подбородка. Старскрим вытер фейсплейт тыльной стороной ладони. На гладком металле блестела влага. — Это конденсат из облаков, шлакодел! — Как удобно он пролетел именно через твою оптику. Нокаут вскрикнул и упал, схватившись за левый сервопривод. — Не волнуйся. Ты же медик — починишь себя, — сказал Старскрим, трансформируя пушку обратно в манипулятор, и активировал космический мост. Это был единственный отсек на «Немезиде», где его можно было активировать вручную — не считая самого Саундвейва. Перед Старскримом раскрылась зелёная воронка. Он бросил последний взгляд на медика и шагнул в портал. Подальше от войны. Подальше от надежды на счастье. Если ему суждено до конца актива бороздить космос в поисках топлива — значит, так тому и быть.