Сикер и бариста

Джек был единственным ребёнком в семье. Отец ушёл, когда ему было три года. Иногда ему было одиноко. Иногда — грустно. Иногда он мечтал, чтобы его тихие вечера перед телевизором разбавлялись разговорами с братом или сестрой. Но он знал, что менять что-то уже поздно. Знал, что ещё одного ребёнка его мама не потянет. Потом ему исполнилось шестнадцать. Потом он встретил Арси, Мико, Рафа, остальных автоботов, а позже — Зейлин. Все они стали частью его семьи. Не кровной — но не менее дорогой. Когда Рэтчет отвёз его домой в ту ночь, Джек не спал. Он понимал, что будет легче, если он выспится и утром узнает новости — от мамы, от Рэтчета или даже от Оптимуса. Голова гудела от обезвоживания и напряжения. Тогда он включил телевизор, пытаясь отвлечься, но стало только хуже. Джек позвонил в час ночи. Он знал, как работает реанимация и сколько времени требуется, чтобы вернуть человека к жизни. Мама не отвечала. «Она занята», — подумал он с надеждой. — «Слишком занята, чтобы ответить. Зейлин жива. Они сейчас разговаривают. Им не до меня». Когда он не смог дозвониться, ему перезвонил агент Фоулер. — Мне так жаль, Джек. Джек рыдал два часа без остановки. Мама приехала через час после звонка и ещё столько же пыталась его уложить. Утром она сказала, что агент Фоулер уже сообщил обо всём на базу. Мико и Рафу расскажут их напарники. Прошло две недели. Джек говорил себе, что он мужчина. Да, ему шестнадцать — но он мужчина! Он должен быть сильным. Он не должен плакать на людях. Что подумают другие? В школе будут смеяться, назовут плаксой — и тогда у него не будет девушки, и Раф с Мико перестанут с ним общаться, и тогда… и тогда… Джек трусцой выбежал из школы и рывком надел шлем, надеясь, что никто не заметит его мокрых глаз. — Как школа? — спросил мотоцикл под ним. Джек молча крутанул ручки газа, и они выехали с территории школы. Он знал, что за ним следуют Мико и Раф. Он знал, что Арси потеряла двух напарников, и понимал, что она хочет ему помочь. Но он не хотел. Не сейчас. Не с тем, что на них обрушилось. Побег Старскрима. Пророчество о конце света. Природные катаклизмы по всему миру. Странное мирное соглашение с Мегатроном. Всё это было слишком странно. Но именно это отвлекало почти всех от смерти Зейлин. Джеку было стыдно отвлекаться. Стыдно забывать. Разве она хотела бы, чтобы о ней так просто забыли? Словно её никогда и не существовало. Но, наверное, теперь ей уже всё равно. По прибытии на базу Джек молча поднялся в зону отдыха. Рэтчет лишь краем оптики взглянул на него и снова вернулся к работе. Медик не находил себе места с тех пор, как Оптимус не вернулся с миссии. Оптимус Прайм был тем редким существом, которого любили почти все. Без зависти, без скрытых мотивов — просто искреннее восхищение. У него со всеми были хорошие отношения, но дольше всех он знал Рэтчета. С большинством на базе он познакомился во время войны, а с Рэтчетом — ещё во времена… как они это называли? Золотого Века Кибертрона? Рэтчет был выдающимся медиком и обладал глубокой эмпатией ко всему живому — пусть и скрывал её за маской сварливости и скептицизма. Он волновался обо всех денно и нощно, и это отнимало у него все силы. К Зейлин он относился как к дочери, это видели все. После её смерти ушёл и Оптимус. Пусть не на тот свет, но к десептиконам — что было хуже. Пусть и не по своей воле. Джек заметил на консоли Рэтчета ту самую серо-голубую карточку странной, изломанной формы — ту, что Оптимус передал ему перед тем, как в последний раз исчезнуть в земном мосте. Почему именно Джек? Ладно, логично предположить, что из детей он — самый логичный вариант. Но почему не Фоулер? Почему не кто-то из автоботов? Почему именно Джек Дарби — шестнадцатилетний школьник, засыпающий на уроках истории? Рэтчет как-то сказал, что Джек напоминает ему молодого Оптимуса. Неужели только поэтому? Или есть что-то ещё? На мгновение мелькнула мысль, что если бы Зейлин была жива, этот Ключ отдали бы ей.

***

Старскрим понял, что что-то пошло не так, в тот самый момент, когда воронка космического моста перестала быть воронкой и превратилась в ураган из изумрудной плазмы. У него не было времени даже подумать, связано ли это с Нокаутом или портал просто дал сбой в самый неподходящий момент. Он понял другое: он может не пережить этот скачок. Куда его несёт?! Старскрим трансформировался и рванул к выходу из воронки изо всех сил. Пространство вокруг него сжималось и искажалось. Позади воронка превращалась в хаотический вихрь энергии. Когда он вылетел, то сразу понял: энергии и сил осталось куда меньше, чем хотелось бы. Он забыл, что перед побегом должен был влить в себя столько энергона, сколько физически мог. Но в него ничего не лезло. Ни капля. Он не ел два солнечных цикла. Идиот! Праймус, какой же идиот! Это всё эта дура виновата! Если бы ни она, он был бы сейчас сыт! Оптика сбоила. Ему было холодно. Темнота космоса не пугала его, а странно убаюкивала. Он же хотел этого. Хотел сбежать. Хотел… умереть. Неужели после стольких тысячелетий войны Старскрим умрёт здесь — в открытом космосе, непонятно где? Он предпологал, что такое состояние у него не только от голода. Космический мост никогда не вёл себя так хаотично. Старскрим дизориентирован, в ужасном дефиците энергии и… скорбит. А ещё он один. Он просто один. Он закрыл оптику, перед которой высвечивался десяток ошибок, надеялся, что встреча с Праймусом пройдёт гладко. Может, на входе во Всеискру его встретят братья и посмеются, как он умудрился умереть так глупо. Старскрим раздаст им подзатыльников. А потом обнимет. А потом снова раздаст подзатыльников. Чтобы не расслаблялись. Сквозь мутнеющую оптику он разглядел огни — красно-жёлтые. Затем услышал гул двигателя, который с каждой секундой становился всё громче. — Говорит командир Штормглейв из Воздушного Периметрового Авангарда. Неопознанный сикер, ответьте. Вы находитесь в суверенном пространстве колонии. Старскрим трансформировался в робоформу. Он попытался настроить оптику, но система выдала ошибки — стало только хуже. Командир повторился уже громче. — Я… — сикер собрал последние силы. Он не знал, к какой стороне принадлежали эти кибертронцы, но ему было уже всё равно. — Я — Старскрим, бывший заместитель лидера десептиконов Мегатрона. Я пробыл в плену у автоботов три месяца и четыре дня. Затем сбежал через космический мост. Я не знаю, где нахожусь. Застрелите меня, если хотите — мне всё равно! Он направил правый манипулятор на них, в половинчатой угрозе выстрелить. Его тут же схватили и втянули в небольшой корабль. Через мгновение Старскрим выдохнул. Здесь было значительно теплее. Ему дали куб энергона, который он жадно осушил. Странный вкус… Туман перед оптикой рассеялся. Его сковали энергетическими наручниками — за манипуляторы и сервоприводы — и усадили на длинную скамью за креслами пилотов. Над ним стояли трое мехов в одинаковой красно-жёлтой раскраске. — У меня глюки, или он похож на Верховного Лорда? — спросил самый низкий и, судя по голосу, самый молодой из них. — Похож, — подтвердил второй. — Немного. — Немного?! Да он копия! — молодой прищурился. — Только старше… и потрёпаннее. Может, родственник? — Леди Скайрин говорила, что альфа Его Милости погиб ещё до его активации. — Замолчите оба! — резко оборвал их третий, садясь за штурвал. Он нажал на панель управления, и шаттл загудел. Старскрим едва заметно вздрогнул, упёршись сервоприводами в пол. — По протоколу мы обязаны доставить его на опознание. — Я уже сказал, кто я, — прошипел Старскрим. — Не факт, что это правда, — отозвался юнглинг, садясь напротив. — Если ты действительно родственник Верховного Лорда, мы разбогатеем. — Я не знаю, кто ваш Лорд. — Это неудивительно. У нас нейтральная территория. Мы не участвуем в войнах. Старскрим не понимал, куда попал. Все известные колонии были занесены в бортовой журнал «Немезиды», и Мегатрон почти никогда не трогал их — брать там было нечего, да и он брезговал связываться с «отбросами общества, слишком трусливыми, чтобы выбрать сторону». — Как называется эта колония? — спросил он у младшего. — Я имею право знать, куда меня везут. Юнглинг скривился и покосился на старшего, сидящего в кресле второго пилота. Тот взглянул на Старскрима и кивнул. — Воссил-207. Но номер мы обычно не произносим. Что-то внутри Искры Старскрима ёкнуло. Воссил… Звучит как нечто из давно забытого прошлого. То, о чём он предпочёл бы не вспоминать. — Десять минут до посадки, — донеслось с кресла пилота. Он нажал кнопку рядом с рулём. — Говорит командир Штормглейв, отряд ВПА номер три. Запрашиваю немедленное разрешение на посадку. Код авторизации: три-семь-пять. Ответ по связи пришёл мгновенно: — Авангард-три, разрешение получено. Укажите груз и состояние. — Груз засекречен. Приоритет — один. Раненый кибертронец, подобранный во внешнем секторе. Запрашиваю разрешение на медицинскую помощь, допрос, опознание и тест КНК. На той стороне повисла пауза. Старскрим сцепил когти. — Разрешение получено, Авангард-три. Направляйтесь в посадочный сектор «Альфа». Мягкой посадки. Штормглейв отключил микрофон. Со стороны Старскрима не было окон, и ему приходилось вытягивать шею, чтобы хоть что-то увидеть. Но за широкими спинами авангардцев обзор был почти нулевой. Он опустил оптику к полу, планируя побег. — Ты и правда был заместителем Мегатрона? — спросил юнглинг. Старскрим поднял на него шлем. — Был, — подчеркнул он. — А что? — Да так… — тот скрестил манипуляторы и прислонился к стене шаттла. — Праймус, будто на Верховного Лорда вживую смотрю. Я его только издалека видел, на праздниках. — Я настолько похож? — Старскриму стало по-настоящему интересно. — Очень! — юнглинг подался вперёд, опершись локтями о колени. С этой глуповатой улыбкой он выглядел ещё моложе. — Леди Скайрин говорила, что у Его Милости не осталось живых родственников. Но, может, это просто слухи. Или ты просто похож. Вы, сикеры, для многих на одно лицо. Старскрим перевёл взгляд выше. Он только сейчас заметил колёса у него на спине. Ещё два — на лодыжках. Фу, его взяли в плен колёсники. Хотя нет — у Штормглейва и второго пилота были крылья. Значит, именно колёсника выбрали ему в дознаватели. Ещё хуже. — Я не знаю вашего Лорда, — холодно сказал Старскрим. — Верховного Лорда! — резко поправил второй пилот. — Есть разница. Феррон, прекрати болтать с пленником! — Он разве пленник? — удивился Феррон. — До выяснения обстоятельств — да. Он может лгать. Никому не доверяй, пока не проверишь информацию. Я тебе это повторяю уже сколько циклов. Старскриму не нравилось слово «пленник», но он был вынужден признать, что у второго пилота были хотя бы зачатки здравого смысла. — Ты зануда, Валкарин, — буркнул Феррон. — На прошлой неделе ты уже писал объяснительную. Хочешь ещё одну? Феррон сразу сдулся. Он ссутулился, достал из субкармана датапад и принялся листать его с видом занятого меха. «Праймус, какие же идиоты меня окружают», — подумал Старскрим. Шаттл тряхнуло. Старскрим вцепился когтями в металлическую скамью. Искра ныла от напряжения. Он надеялся, что в этой колонии все окажутся такими же… добросовестными идиотами, как Оптимус, и его не станут пытать. Но тест КНК его тревожил. Как и то, с какой уверенностью эти трое говорили о его сходстве с их Лор… Верховным Лордом. Это правда: чистокровные сикеры часто были похожи друг на друга. Длинные конечности, крупные крылья, узкие фейсплейты — так их задумывал Праймус, чтобы сделать их идеальными для полёта. Те, кто активировался от колёсников, — совсем другая история. Но со спины различить их было почти невозможно. Разве что по окраске. У Старскрима не было живых родственников. Ни одного. Ни братьев, ни альф, ни спарклингов. Все его связи обходились без открытого спаркбондинга. По крайней мере, он таковых не помнил. Поэтому наличие родственника на этой колонии — невозможное явление. Но можно солгать. Сказать, что да — правитель колонии его блудный сын. Тогда его пощадят. Дадут прожить актив в сытости и безопасности… пока правда не всплывёт. А к тому времени он найдёт способ сбежать. Двери шаттла распахнулись. Свет ударил в фейсплейт, и Старскрим зажмурил окуляры. Феррон и Валкарин подхватили его под манипуляторы. Штормглейв шёл позади. Снаружи их уже ждала группа из полудюжины кибертронцев. Ни одного знакомого лица. Впрочем, какие тут шансы? У него никогда не было друзей. Выйдя наружу, он понял, что находился в закрытом ангаре с высокими потолками. Просторный — сюда легко поместилось бы ещё пять таких шаттлов. Тускло-серые стены, местами обшарпанный пол. «И всё же здесь чище, чем у автоботов», — неожиданно скользнула мысль. Его отвели в отдельное помещение — судя по оборудованию, медотсек. Медики взяли образец энергона, проверили оптику, потом задавали вопросы: сколько пальцев он видел, когда ел в последний раз. Старскрим отвечал неохотно, но честно. Через полчаса ему выдали куб энергона и сняли наручники. — Старскрим, вы будете находиться под наблюдением до получения результатов анализа, — объявил пожилой медик. Старше Рэтчета, машинально отметил сикер, допивая топливо. — Это займёт около пяти часов. Власти уже уведомлены. Вам сообщили, где вы находитесь? — Колония Воссил-207. Цифры обычно не произносят, — сухо ответил Старскрим. — Отлично. У вас есть вопросы? — Я пленник? — Не совсем. Но вы под наблюдением. Вам необходимо находиться в пределах указанного помещения. — А если я сбегу? — Тогда мы будем вынуждены применить силу и вернуть вас против вашей воли. Старскрим огляделся. За медиком стояли двое его коллег, у выхода — полдюжины стражей. Он усмехнулся. — Тогда ведите. Не тратьте моё время.

***

Старскрим просидел в одиночной камере шесть часов. Впрочем, «камерой» это помещение назвать было сложно: ровные серые стены, удобный стул, был даже стол с пустыми датападами. Эта камера была в разы лучше, чем личный отсек у автоботов. Ему стало интересно, что у них сейчас происходит. Наверняка — хаос. Сначала смерть Зейлин, а потом… Сикер оставил на столе глубокие борозды. Нет. Она была дурой. Дурой! Она нужна была ему только для полётов. Её приставили к нему, как питомца. Эта дура звонила ему во время обедов, говорила о всякой ерунде… Единственная. Она была единственной, кто с ним общался. По-настоящему. Прайм был слишком занят, Рэтчет и остальные автоботы его ненавидели, дети — боялись. Зейлин тоже сначала боялась. А потом всё как-то закрутилось. Полёты, звонки, коннект без обязательств. И это глупое прозвище… Старскрим резко вытер оптику, пока никто не видел. Он дико устал. Но провалиться в оффлайн было выше его сил. Перед оптикой снова и снова возникала она. Он знал потери. Он уже терял альф, братьев, веру, самоуважение. Неужели он не переживёт потерю насекомого? Глупого, истеричного… доброго… насекомого. Старскрима вывели из камеры и отвели в отдельную душевую. Мыться под присмотром четырёх стражников — пусть и за закрытой дверью, спасибо Праймусу — было, мягко говоря, неловко, но это было лучше, чем оставаться грязным. Он простоял под горячим маслом почти полчаса, прежде чем перекрыть поток. Он вытерся мягким термополотенцем и вышел уже свежим. Потом его снова заковали. Его вывели на территорию ангара, где их уже ждали новые кибертронцы. Сикеры. В тёмно-синей броне, на их окуляры были опущены оранжевые визоры. Около пяти. На левом плече у каждого была выцарапана инсигния, но Старскрим не мог её разглядеть. К ним подошёл старый медик. — Опасения подтвердились, капитан, — сказал он механоиду, стоявшему впереди остальных. — Всё гораздо серьёзнее, чем вы думаете. Я переслал результаты главному секретарю Его Милости. Дальше решать ему. Доставьте его в целости — как и подобает гвардейцам. Приоритет — один. Капитан отдал честь и коротко махнул манипулятором. Двое гвардейцев подхватили Старскрима под локти. Он шёл, не сопротивляясь. Его посадили в небольшой небесный транспортник нежно-лазурного цвета. По бокам тянулись изящные золотые узоры. Между них — тёмно-синий ромб, внутри которого были чёрные крылья над серпом. Старскрим подозревал, что это — герб колонии. Транспортник был заметно лучше шаттла авангардцев. Мягкие цвета, большие окна, светлый салон. Старскрима усадили в центре, на скамью вдоль прохода, и пристегнули ремнём. Через несколько минут корабль взмыл в воздух. Когда они вылетели из ангара, поток света хлынул внутрь корабля. Старскрим сначала зажмурился, затем проморгался и выглянул в окно. Он не сразу поверил своим окулярам. Перезагрузил оптику. Тряхнул шлемом. Посмотрел снова. Под ними кипела жизнь. Везде было светло и чисто. Воздушные коридоры, десятки сикеров в полёте, высокие башни, взлётные площадки… Он будто вернулся домой. Всё так и мелькало у него перед оптикой, и он не заметил, как транспортник приземлился. Его вывели на огромную взлётную площадку высоко над землёй. Их уже ждали стражники — с длинными электрическими копьями и в той же тёмно-синей броне. На честплейтах — тот же герб, что и на корабле. Они поклонились. Старскрим дёрнулся, как от огня. — Пройдёмте, — сказал капитан. Стража расступилась. — Его Милость ждёт вас. Старскрима повели по коридорам. Высокие, выдержанные в голубо-золотых тонах. Достаточно минималистичные. Где-то мерцали голографические изображения, но он на них не смотрел. — Где он?! Крылья Старскрима дёрнулись, и он обернулся вполоборота. Позади к ним бежала фемм в тёмно-фиолетовой броне. Её отличали два серых рога и окуляры такого же цвета. Старскрим повернулся к ней полностью. — Ты… ты… — фемка явно узнала его. Старскрим напряг блок памяти. Ничего. За весь актив он видел её впервые. — Леди Скайрин, вы в порядке? — спросил капитан, не теряя профессионального тона. Ох, Старскрим уже слышал это имя. Наверняка она бондмейт этого Лорда или чья-нибудь любовница. — Старскрим… — выдохнула Скайрин и подошла к Старскриму почти вплотную. — Я тебя не знаю, — быстро сказал он. Охрана не спешила её оттаскивать. — Ты так на него похож… — продолжала она, не отрывая взгляда. Затем указала за его спину. — Там… он твой… Её оптика погасла. Она обмякла и рухнула прямо в скованные манипуляторы Старскрима. — Уберите её от меня! — рявкнул он. Капитан уже вызывал медпункт. Один из стражников подхватил Скайрин и унес её прочь. — Я её знать не знаю! Что здесь происходит?! Капитан, как только отдал приказы медикам, лишь кивнул, и стража снова повела Старскрима дальше. Теперь Старскрим был в ещё большем недоумении. Кто эта фемка? Откуда знает его позывной? Впрочем, это неудивительно — бывший заместитель десептиконского лидера фигура известная. Но откуда такая реакция? Он когда-то уничтожил всю её семью по приказу Мегатрона? Пока что это самое логичное объяснение. Старскрима подвели к массивной двери. Голографическая надпись гласила: «Главный кабинет Верховного Лорда 001». Внутри росла тревога. Его накажут за то, что эта фемка упала в обморок при виде него? Праймус… хоть бы этот Лорд оказался таким же идеалистом, как Прайм. — Старскрим, — капитан встал перед ним. — Сейчас вы войдёте в главный кабинет. Ушер вас представит. Перед Верховным Лордом вы должны поклониться и сказать: «Ваша Милость». Потом вы можете говорить только после того, как Его Милость обратится к вам. Вам всё ясно? — Кристально, — устало бросил Старскрим. Всё, за исключением ушера, он уже усвоил, служа Мегатрону. Он невольно отметил, что у автоботов такого официоза не было. Капитан трижды постучал. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. Появился ушер — мелкий мех, на два шлема ниже Старскрима. Он взглянул на него, выпучил оптику и тут же юркнул обратно. — Старскрим, Ваша Милость! — объявил он. Капитан подтолкнул Старскрима вперёд. Главный кабинет оказался огромным — но при этом удивительно сдержанным для правителя целой колонии. Стены в лазурных тонах, по углам танцевали золотистые узоры. С запада были огромные окна с видом на всю колонию. По всем четырём стенам были развешаны голографические картины. В правой части кабинета был огромный стол, который мог разместить за собой минимум пятнадцать кибертронцев. Верховный Лорд, смотрящий на него, был молод. Даже слишком для правителя. Ровесник Бамблби. Глядя на него, внутренности Старскрима заледенели. Теперь он понял, почему Скайрин упала в обморок, а все вокруг выпучивали оптику. На него смотрела его копия. Начиная с сервоприводов, заканчивая хохолком на шлеме. Только окуляры — небесно-голубые, как и расцветка его корпуса, вперемешку с фиолетовыми линиями на швах трансформации. Верховный Лорд Воссила-207 посмотрел за спину Старскрима. — Капитан Штормвинг, снимите наручники с моего дяди. Я уверен, ему неудобно.