Сикер и бариста

Рэтчет копал сам. Все автоботы спали, он не хотел дарить им надежду. Его пальцы почернели от земли. Вентсистема работала в три оборота. Если бы кладбище не было так далеко от города, он бы перебудил всех. Когда из-под земли показался маленький манипулятор, Рэтчет схватил его так, будто от этого зависела его жизнь, и потянул на себя. Зейлин была в земле — грязная и перепуганная. Она отряхивалась, дрожала и плакала, пока Рэтчет обнимал её, стоя на коленях. — Что случилось? — спросила она ему в честплейт. — Почему я была там? Что случилось, Рэтчет?! — Ты умерла, — прошептал медик ей в лоб. — Праймус, если это злая шутка — убей меня на месте. — Что значит… почему я была в земле? Я же… я просто уснула в главном зале. Что случилось?! — Ты уснула, когда у тебя начался приступ. Потом твоё сердце остановилось, но… никто сначала не заметил. Тебя отвезли в неотложку, когда поняли, что нет пульса. Реанимировать не смогли, констатировали смерть. — О боже… — Зейлин посмотрела на огромную дыру, из которой её вытащили. — Сколько я там пролежала? — Почти три недели.

***

Зейлин хмуро покатывала Нексус в манипуляторе, пока Рэтчет возился у консолей. Артефакт свалился с её честплейта, едва она встала на ноги у собственной могилы. Точнее, на сервоприводы. Она не могла поверить ни одному его слову. Не могла поверить, что умерла. По-настоящему умерла. Не уснула, не впала в кому — умерла. И так глупо. Сердце остановилось во сне. Зейлин хотела умереть во сне, это была одна из её жизненных целей. Но не так. Не в двадцать три года. Не перед Джеком. — И что теперь будет? — спросила она у Рэтчета, который то и дело оборачивался на неё, даже когда она молчала. Она не могла его винить. На его месте вела бы себя так же. — Я тебя обследую с шлема до пяток. Потом будешь жить с нами. А дальше — как пойдёт. — Тебе спать не пора? — спросила Зейлин, надеясь, что прозвучало не грубо. — Уже заполночь. — Ты правда думаешь, что после такого я усну? Ты ожила! То есть… тебя оживил Нексус, но всё равно. Тебя похоронили. Все верят, что ты мертва. Я сам до сих пор не могу в себя прийти. Я боюсь… Рэтчет замолчал. Он наклонил шлем к консоли и согнулся пополам. Зейлин ринулась к нему, прошелестев проводами, которые были присодинены к её затылку и Искре для диагностики, и положила оба манипулятора ему на плечи. — Я боюсь, что если закрою окуляры — всё это окажется сном. Я так боюсь, что передо мной галлюцинация. Что твой призрак явился мучить мою совесть. — Ты ни в чём не виноват. — Не виноват, говоришь? Я так долго отнекивался от операции. Так долго искал для тебя другие варианты, хотя в глубине Искры знал, что операция — твоё единственное спасение. Если бы я решился хоть на день раньше, ты бы осталась человеком. А сейчас ты навсегда в этой оболочке. Ты не хотела этого. Это правда, сказала про себя Зейлин. Она не хотела этого. Она хотела остаться человеком и жить человеческую жизнь среди людей. Но ещё больше этого она хотела просто жить. Она посмотрела на свои руки и с грустью поняла, что больше никогда не съест ни бургера, ни чурро, ни пиццы. Никогда не рыгнёт от газировки, не будет тахикардии от кофе. Ей придётся выживать среди автоботов. Но главное — она жива. Остальное поправимо. — Я жива, — сказала она в спину Рэтчета. — Я жива, обещаю тебе. Медик резко развернулся и прижал её к себе так сильно, что Зейлин стало больно. Но ей было всё равно. — И что, какой план? — спросила она, положив щёку ему на честплейт. — Как скажем автоботам? О, Старскрим вообще скинется с обрыва от счастья. Его нерадивая ученица восстала из мёртвых, я хочу заснять его реакцию. Рэтчет резко отодвинул её от себя и, держа за плечи, глубоко вздохнул. — Старскрима больше нет с нами, — сказал он. У Зейлин подкосились ноги. — Как… нет? — прохрипела она. — Что… когда… — О Праймус, не так выразился. Он, к моему сожалению, не умер. Эта скотина сбежала. Вскоре после твоей смерти. — Как сбежал? — Зейлин выдохнула с необъяснимым облегчением. — Куда? К Мегатрону? — Мы не знаем наверняка, но скорее всего. Ему больше некуда идти. При всём желании он сможет найти «Немезиду». Но это уже не наши проблемы. Зейлин сжала губы. Зачем Старскриму сбегать? Потому что не с кем летать? Он думал, что без неё его здесь затравят? Но у Мегатрона ведь хуже. Мегатрон его бил и унижал — неужели Старскрим такой идиот, что вернётся к нему? И именно после её смерти. Почему именно тогда? — Как мы скажем автоботам обо… мне? — спросила Зейлин, надеясь сменить тему. Она вряд ли когда-нибудь снова увидит Старскрима. — Оптимус будет здесь первым, он начинает работать рано. Может, сначала написать ему сообщение? У Рэтчета сделался такой фейсплейт, будто он съел что-то кислое. Он сжал плечи Зейлин до боли. Она поняла, что побег Старскрима — ещё не самые плохие новости. — Оптимус тоже сейчас не с нами, — сказал Рэтчет. — Он… с Мегатроном. Ему стёрли память до времён Золотого века Кибертрона — до того, как он стал Праймом. Он теперь Орион Пакс, архивист Иакона, а не лидер автоботов. Я уверен, что Мегатрон держит его у себя ради работы. Это будет лучшим из возможных вариантов. Зейлин знала, что Оптимус когда-то был Орионом Паксом, но… как такое возможно? Разве можно так просто… — Боже, — выдохнула она и присела на ближайший контейнер. — Боже, лучше бы я не оживала. Рэтчет дал ей подзатыльник. — Не говори так. Зато теперь я знаю, что надежда есть. Если Нексус оживил тебя, мы сможем вернуть и Оптимуса. — А Старскрим? — спросила Зейлин, понимая, что, возможно, зря завела эту тему. — Может… может, он работает двойным агентом, чтобы освободить Оптимуса? — Такой сценарий имел бы смысл, если бы он сбежал после того, как Оптимус потерял память. А он сбежал до. Зейлин, вся эта затея была пустой тратой времени. Оптимус хотел изменить его, но не получилось. Старскрим бы и так сбежал. Нам повезло, что он не знал координат базы, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. — Но почему именно после моей смерти? — Зейлин не знала наверняка, кому адресовала этот вопрос: Рэтчету или самой Вселенной. Рэтчет оценивающе на неё посмотрел и глубоко вздохнул. — Я догадываюсь. — Почему? Медик не моргал. — Ты не хочешь этого знать.

***

Ни остальные автоботы, ни дети не могли поверить, что Зейлин ожила спустя три недели. Дети рыдали навзрыд, когда её увидели. Автоботы не на шутку испугались, позже сказав, что подумали, будто увидели призрака. А затем не давали прохода, задавали кучу вопросов и обнимали. Балкхед был на грани слёз и отказывался отпускать её из своих крепких объятий очень долго. Дольше допустимого обществом лимита. Но Зейлин не была против. Она никогда не была против. Позже к объятьям присоединились Бамблби и Арси. Они были не такими бурными, как Балкхед, но Зейлин не сомневалась в том, что её рады видеть. Несмотря на общее ликование, Зейлин была сама не своя. Она не знала, что делать. Оптимус в добровольном плену, о Старскриме ни слуху ни духу. Хотя она сомневается, что они ещё когда-нибудь увидятся. Она была его ментором по искуплению. Свою задачу она не выполнила. Ладно Старскрим. Она никогда не была с ним особенно близка — не считая полётов и одного секса без обязательств. Она жутко боялась за Оптимуса — теперь уже Ориона Пакса. Вдруг Мегатрон, пользуясь ситуацией, пытает его, а тот не понимает, за что именно? Вдруг его заставляют работать в шахтах сутки напролёт? Вдруг его просто застрелили на следующее утро? Зейлин не знала. Никто не знал. Ей хотелось верить, что всё хорошо. Когда ей сказали, что Оптимуса можно спасти, она была вне себя от волнения. Потому что главным катализатором оказался шестнадцатилетний школьник. Джека отправили в открытый космос. Пусть с Арси, но это не то приключение, из которого есть высокие шансы выбраться живым. Все автоботы ушли охранять космический мост. Зейлин, агент Фоулер (который чуть не поседел от новостей о воскрешении), Мико, Раф и Джун остались в главном зале, управляя рацией и земным мостом. Пока никто не видел, Зейлин написала Старскриму по внутреннему каналу. «Если ты там, помоги нам. Оптимус у десептиконов, но он даже не Оптимус. Он верил в тебя. Теперь пришло время вернуть долг. Свяжись со мной и помоги! А ещё я воскресла. Если это чудо произошло, то и ты сможешь помочь» Зейлин отправила сообщение, но перед оптикой вылезло уведомление об ошибке. Она попыталась ещё раз. Потом ещё. И ещё раз. Ошибки горели алым. — Что за фигня, — прошептала она себе под нос. На неё обернулась Мико, но Зейлин махнула ей. Почему сообщения не отправляются? У «Немезиды» такая хорошая блокировка сигналов? Нет, если есть номер коммлинка, проблем быть не должно — даже если автобот звонит десептикону прямо с базы. Неужели… Мегатрон правда убил его? Другой причины быть не могло. Старскриму больше некуда идти. Не улетит же он в открытый космос просто так. Он не такой идиот. Тогда причина очевидна: Мегатрон казнил бывшего заместителя, когда тот пришёл вымаливать прощение. Зейлин накрыла волна горечи и, в какой-то мере, стыда. Она знала, что не должна корить себя за то, что фактически умерла, но… Может, если бы ей успели сделать операцию и она выжила, он бы не улетел. Не боялся бы, что ему не с кем летать, и дождался бы её. Вместо этого он сбежал и умер. У Зейлин не было к Старскриму никаких тёплых чувств. Боги, нет! Особенно после того, как он с ней обращался. Но… всё равно. Она думала, что он изменился. Хотя бы немного. Интересно, как хоронят трансформеров? Этот вопрос стал интересовать её ровно тогда, когда она узнала, что умирает. Она знала, что для Клиффджампера на крыше базы есть маленькая могила. Но та горстка камней лежит там потому, что тело так и не смогли вернуть. А как это делают… ну, официально? Кладут в землю? Сжигают? Разбирают на запчасти? Что же сделали со Старскримом на «Немезиде»? Ей стало грустно от этой мысли. Но может, он жив. Может, Мегатрон поставил его на такие же жёсткие условия, как когда-то поставил Оптимус: не высовываться без причины, не летать, не вести себя плохо. Но разве это жизнь? — База, запрашиваю земной мост! Оптимус с нами! — послышался голос Рэтчета из динамиков. — И Джек тоже. Все живы! Люди заликовали. Зейлин поспешила открыть земной мост. Оттуда по одному вышли все автоботы. Замыкал шествие Оптимус, который осматривал базу немигающим взглядом. — Оптимус? — к нему вышел Раф. Зейлин охватила тревога. Оптимус с ними, да. Но вдруг память к нему так и не вернулась? Вдруг ключ Вектора Сигмы не сработал и… — Привет, Рафаэль, — Оптимус улыбнулся мальчику. Раф засиял, Мико радостно вскрикнула. Джун в слезах обнимала сына. — Я бы уволился, если бы лидером этого цирка стал библиотекарь, — сказал агент Фоулер. Наконец взгляд Оптимуса упал на Зейлин, и его оптика расширилась. Он посмотрел на Рэтчета. — Мы сами до сих пор в это не верим, — сказал медик с кривой усмешкой. — Но она жива. Я откопал её несколько дней назад. Зейлин на дрожащих сервоприводах подошла к лидеру. Она не понимала, почему боится. На его месте она бы уже упала в обморок. — Оптимус, — едва слышно сказала она. Она протянула манипулятор. Оптимус взял её за запястье и рывком прижал к себе. Зейлин испуганно пискнула. Прайм был известен титанической силой, и сейчас она чувствовала, как он применяет эту силу на ней. Ей было почти больно. — Зейлин, — выдохнул он ей прямо в шлем. — Когда я услышал новости, я… — Я знаю, — Зейлин почувствовала, как по щекам потек омыватель. — Прости. — Ты не заслужила такого. — Уже что поделать. Буду жить с вами. Надеюсь, больше чем нужно хлопот я вам не доставлю. — Я думал, надежды нет. Как это произошло? Зейлин нехотя разомкнула объятия. — Это долгая история. Рэтчет за эти дни собрал очень подробный отчёт. Но сейчас не об этом. Тебе надо отдохнуть. Оптимус повернул к себе левое плечо, где сияла свежая инсигния десептиконов. — И многое вспомнить, — сухо сказал он. — Главное, что ты с нами, — сказал Рэтчет и, положив манипулятор ему на плечо, повёл в медпункт. — Пошли я сниму с тебя эту гадость.

***

Когда наступила ночь, Зейлин не могла уснуть — и понимала, почему. Ей было стыдно беспокоить Оптимуса по такой ерунде, но она хотела кое-что прояснить. Иначе мысли будут мешать ей жить. А такого ей не нужно — она только-только ожила. «Привет. Если ты спал — прочитай утром. А если нет, прости за такой вопрос. Старскрим случайно не у десептиконов был? Я надеялась, что он сбежал, чтобы тебе помочь» Она отправила сообщение, прежде чем успела передумать. Ответ долго не приходил, и она решила, что Оптимус уже спит. Зейлин помнила, что Старскрим сбежал до того, как Оптимус потерял память, но вдруг… Она вздрогнула, когда перед оптикой загорелось уведомление о новом сообщении от Оптимуса. «Я помню, как спрашивал у Мегатрона про заместителя, который числился в бортовом журнале, но которого я не видел на корабле. Мегатрон сказал, что он мёртв» Зейлин почувствовала, как в Искре похолодело. «Мегатрону нельзя верить ни в чём, но все факты указывают на это. Старскрим погиб — либо от руки Мегатрона, либо от голода в открытом космосе. Ему больше некуда было идти» Последнее сообщение пришло сразу следом. «Мне жаль. Я думал, всё начинало налаживаться» «Я тоже» За эту ночь они больше не переписывались. Зейлин уснула только через час, едва не задохнувшись от слёз.