Сикер и бариста

К хорошему привыкаешь быстро. А к привычному — ещё быстрее. Зейлин уже знала, каково это — быть в теле робота. Она пила энергон, трансформировалась десятки раз и даже стреляла из пушек. Не могла привыкнуть только к одному: это теперь навсегда. Не на день, не на полдня. Теперь она робот навсегда. И тогда она начала понимать Старскрима. У неё зудели крылья. Не до безумия, но всё равно неприятно. Будто чешется то, чего ты не можешь почесать. Она… не то чтобы скучала по нему, но… Ей было грустно, что он умер. Никто из автоботов не знает этого наверняка, но все факты говорят об одном. Зейлин перевернулась на спину и положила манипулятор на лоб. В отсеке было темно. Он находился почти напротив отсека Оптимуса. Она почти всегда слышала, как он идёт спать. Пару раз выкрикивала пожелания спокойной ночи, но потом вспомнила, что отсеки звукоизолированы изнутри. Это наводило на мысль… Чёрт. Теперь, оглядываясь назад, она немного жалела, что переспала со Старскримом. Без сомнений, ей было приятно, но… тут дело скорее в этике. С другой стороны, она же взрослая девочка… Хм, скорее уже фемочка. Сама может решать, с кем спать. Она вспомнила мамину фразу: «Человек может делать всё, что хочет, но и последствия за свои решения он тоже должен брать». Человек может, если хочет, спрыгнуть с третьего этажа, но принять тот факт, что у него будет сломана минимум одна конечность, он тоже обязан. Какими бы ни были отношения Зейлин с матерью — это же мама. Её кровь, её родительница. Как и папа, пусть и не родной по крови. Она скучала по ним. После совещания с Оптимусом, Рэтчетом и агентом Фоулером было решено не разглашать чете Холл, что их дочь жива. Пусть лучше скорбят — и со временем исцелятся. Зейлин было трудно. Трудно привыкать к энергону на постоянной основе. Трудно смириться, что она больше никогда не съест пиццу и не выпьет флэт уайт. Трудно терпеть взгляды, полные жалости, — будто она маленький ребёнок, а не робот! Но винить их она не могла. Они любят её и волнуются. Интересно, как умер Старскрим? Наверняка от руки Мегатрона — он и раньше избивал его до полусмерти, а тут его столько времени не было. Плюс то, что он сказал тогда, при стычке. Либо казнили как-то иначе. Зейлин надеялась, что его не пытали. Ей вообще эта тема не нравилась, а тут… Ей было жаль. Она думала, что Старскрим стал исправляться. Конечно, несколько месяцев у автоботов не исправят его косяков за тысячелетия, но он мог бы стать неплохим ботом, если бы захотел. Но он не хотел. Зейлин прорыдала несколько ночей. Не хотела, но рыдала. Она пыталась не смотреть на детей с завистью. Сдерживала порывы тряхнуть их и крикнуть в лица: «Вы люди! Наслаждайтесь этим! У вас вся жизнь впереди!» Может, Зейлин драматизирует. У неё же далеко не плохая жизнь. Прошло два месяца. А может, три. Зейлин уже не считала. Сначала у Оптимуса был восстановительный период. Потом Бамблби вырезал Т-шестерню её отец. Потом вернулся Уилджек, а с ним — новый десептикон. А через пару недель Эрахнида заманила Мегатрона в пещеру, чтобы убить. Удачно же автоботы тогда сходили на простую разведку. И никто не видел Старскрима. Его и правда убили. — Рэтчет, выбирай выражения! — услышала Зейлин раздражённый голос Арси. Балкхед и Бамблби выводили её из медотсека. — Ты как, Арси? — спросил Джек. — Я-то в порядке, — ответила Арси. — Если не считать того факта, что меня вырубил Оптимус. — Я же говорил! — гаркнул со своего места Фоулер. Зейлин не верила в это. Не могла и не хотела. Но сомнения подкрадывались, и это чувствовалось предательством. В любое время дня и ночи она доверит Оптимусу свою жизнь, но… учитывая то, что пару месяцев назад он несколько недель пробыл на борту десептиконского корабля и сам почти ничего оттуда не помнит… Зейлин боялась, что с его процессором что-то сделали. Может, чтобы вычислить местонахождение базы. Может, чтобы самоуничтожить Прайма изнутри. — Это невозможно! Оптимус бы никогда такого не сделал! — сказал Рэтчет. — Я говорю, что видела, — мрачно ответила Арси. — А я знаю, что видела. — Зачем тогда Оптимусу пытаться убить агента Фоулера? — спросила Зейлин. — Послушайте, — сказал Уильям. — Если Прайм слетел с катушек, у нас серьёзная проблема. Мы все в опасности. Зейлин была с ним согласна. Если опустить, что Оптимус может раскрыть базу автоботов, опасность крылась в другом. Даже если на лидера нападут все члены команды одновременно, он сможет одолеть в физической схватке каждого, если захочет. А она надеялась, что он не захочет. — Это абсурд! — Рэтчет взмахнул манипуляторами и подошёл к консоли. — Давайте мыслить логически. Если проверить сигнал Оптимуса, все мы увидим, что он был очень далеко от места инцидента. Сейчас он… — он нажал несколько кнопок, консоль запищала. — Как раз возвращается сюда. Со стороны въезда послышался низкий гул мотора, и команда обернулась. В главный зал неспешно заехал красно-синий грузовик и тяжело затормозил. Миг — и на его месте стоял Оптимус. Сделав несколько неторопливых шагов к команде, он переводил окуляры с одного автобота на другого. Он не понимал, почему от него отходят. Зейлин не хотела выдавать тревогу, но на всякий случай прикрыла спиной людей. — Что-то не так? — наконец спросил Оптимус, выглядев озадаченным. — Мы… гадали, где ты, — сказала Арси. — Долго не могли с тобой связаться. — Я был там, где связь не ловит, — ответил Оптимус и полез в субкарман. У двух трети автоботов с громким лязгом вылезли пушки. Фоулер и дети негромко вскрикнули, Зейлин прикрыла их манипулятором. Оптимус показал ярко-голубой кристалл размером с ладонь, примирительно подняв свободный манипулятор: — В средиземноморском хранилище энергона. Повисла пауза. Автоботы один за другим убрали пушки, Зейлин выпрямилась. Ей тут же стало стыдно. Разве Оптимус может кому-то навредить? — Просим прощения, — Арси отдала честь. Оптимус выглядел не столько растерянным, сколько… погрустневшим. — Не вини их, Прайм, — подал голос Фоулер. — На меня недавно напал и чуть не отправил к моей бабушке грузовик, подозрительно похожий на тебя. Я подумал, что у тебя совсем шарики за ролики заехали с этой командой. — Как это возможно? Я был… — Мы поняли, где ты был, Прайм. Вопрос в другом — кто твой двойник? У тебя же нет злого брата-близнеца? Вопрос был риторическим. Через полчаса агенту позвонили. Ровно минуту он ругался по телефону, после чего с треском захлопнул его. — На военную базу Альдена напал Оптимус Прайм.

***

Рэтчета пришлось уговаривать с криками и чуть ли не слезами, чтобы он пустил не только Фоулера, но еще и Зейлин. Она прекрасно понимала его страх и недоверие. На его месте она бы ее не пустила. Но если Сайлас жив, если ее… отец… жив, то он ведь не сможет причинить вред ребёнку, правда? Своему пятиметровому металлическому ребёнку. — Зря так плотно позавтракал, — сказал Фоулер, прикрыв рот рукой. Зейлин осмотрелась. Выглядит как заброшенная военная база. Ни одного человека не видно. Жуткий грохот заставил их обернуться. Оптимуса прижали к стене, он боролся со своей копией. Зейлин было жутко от того, что с первого раза ей почти не удалось различить двух трансформеров. Оптимус — настоящий Оптимус — встретился с ней взглядами. Зейлин трансформировалась и открыла водительскую дверь. — Быстрее! — крикнула она. — Я драться почти не умею, меня это пугало раздавит! Фоулер сел в бордовую машину, и Зейлин дала по газам. — Нам нужно найти центр управления, — сказал он, осматриваясь по всем окнам. — Причём быстро. Яркую машину заметят сразу. В салоне зазвонил телефон. — Да, док, — сказал Фоулер, не переставая оглядываться. — Понял, — он захлопнул телефон. — Ещё двести метров к северу, Зейлин.

***

Главный командный пункт выглядел как обсерватория — в такую Зейлин ходила в седьмом классе. Метров двадцать в высоту, толстые серые стены, почти без окон. И таких «обсерваторий» как минимум десять штук. Благо, у М.Е.Х. была слабая изоляция сигналов. Со стороны, где был Оптимус, грянул взрыв. Зейлин подсадила Фоулера на верхний этаж, и он вырубил охрану, которая отвлеклась на взрыв. Боже, хоть бы с Оптимусом всё было в порядке. Хотя нет. Теперь её бог — Праймус. Это считается ересью? — Оставайся здесь, — шепнул Фоулер с верхних перил. — Я пойду сам. — Я оставайся? — гневно прошипела Зейлин. — Это я тут пятиметровый робот, а не вы! Я могу… — Ты можешь пробить стену, но тогда пропадёт эффект неожиданности. А я проникну незаметно и вырублю его. Или хотя бы выиграю время для Прайма. Ты свою часть сделала. — Но я… Дальше Уильям не слушал. Он залез на крышу, открыл люк и скрылся под ним. А что, если Сайлас убьёт его? Или сделает инвалидом? Что тогда? Кто будет проводником автоботов в человеческом мире? А если на место Фоулера придёт какой-нибудь депутат и продаст их за хороший гонорар? Зейлин только что ожила, и она собирается прожить эту жизнь хорошо, защищая то, что ей дорого. Ей дали второй шанс, и она не намерена его упускать. Благо, она была в два раза легче и ниже Оптимуса. Оставалось надеяться, что её шагов не услышат. Она прижала аудиосенсор к стенам обсерватории. Диаметр у здания был большой, пришлось идти очень медленно, по кругу. Вдалеке доносились лязг металла, взрывы и редкие стоны боли. Оптимуса избивает её отец. Боже, как стыдно. Она знала, что Оптимус Прайм невероятно силён. Он дрался в сотнях битв. Но в отличие от своего двойника, он чувствовал боль. А Сайлас, сидя в этой обсерватории, не почувствует ничего. Зейлин замерла. Гул в аудиосенсорах стоял оглушающий. Прямо напротив, через толстую стену, находилась главная панель управления. Зейлин отошла на несколько шагов и активировала пушку на правом манипуляторе. Она надеялась, что Фоулер далеко от этого места. Сможет ли она пробить стену? А если нет? А вдруг двойник Оптимуса прибежит и прихлопнет её как букашку? Она услышала очередной взрыв. И выстрелила. Дура, сейчас не время думать! Кибертронские пушки были сильны. Один плазменный заряд проделал в стене командного центра дыру почти с неё ростом. Она ошиблась. Главная консоль управления была чуть правее. Она попала только в мелкие провода. Перешагнув через них, она увидела, что Фоулер лежал на земле, а над ним стоял Сайлас с окровавленным кулаком. Оба вытаращились на неё. — Ты… — сказал Сайлас. На его лице читались… гнев? Шок? Точно не облегчение. — Ты же умерла. Я видел твою могилу. — Мне там не понравилось, — ответила Зейлин. Она не слишком удивилась тому, что он видел её похороны. Возможно, не своими глазами. — Спасибо, что не осквернил мою могилу из-за Нексуса. — Слишком большой риск для организма, как мы уже успели понять, — сухо заметил он и оглядел дочь. — Где он? — Я его сожгла. Теперь я никогда не смогу стать человеком. Не иди по моему пути. Оно того не стоит. — И что ты сделаешь? Убьёшь отца? Зейлин скривилась от последнего слова. — Ты мне не отец. Ты чудовище. — Пусть я чудовище, но я завоюю мир. Тебе этого не понять. — Возможно, — Зейлин напрягла аудиосенсоры и усмехнулась. — Но со сломанной игрушкой мир не завоюешь. Лицо Сайласа переменилось за долю секунды. Он бросился к пункту управления, но Зейлин несильно оттолкнула его сервоприводом в центр зала. Убивать не хотела, но покалечить было желание. На камерах было видно, как раненый в бок Оптимус, пользуясь моментом, уничтожает своего двойника. Зейлин облегчённо выдохнула. И вздрогнула от шума сверху. Боже, они на крыше. А вдруг… С крыши посыпалась бетонная крошка. — Уильям! — воскликнула Зейлин и бросилась к агенту с окровавленным носом. Она взяла его в правую ладонь и прикрыла левой. — Нам нужно… Крыша с оглушительным гулом рухнула. На главный центр управления упал Немезис Прайм — прямо на Сайласа. Зейлин присела и прикрыла Фоулера спиной, пока ветер не стих. — Боже, — одними губами прошептала Зейлин, глядя на груду металла перед собой. Он мёртв. Её биологический отец мёртв. Но... так даже лучше. Будет меньше кошмаров. Наверное. — Зейлин? — услышала она голос Оптимуса с крыши. Она подняла шлем и показала ему Уильяма в ладони. — Агент Фоулер? — Прости! — крикнула Зейлин, неловко улыбнувшись. — Я помогала! — Иди с Праймом, Зейлин. — Фоулер жестом велел опустить его и подтёр нос рукавом. — Спасибо за всё, но с дядюшкой Сэмом я поговорю сам. И… если захочешь поговорить насчёт… — он кивнул на груду металла. — Вряд ли, — ответила Зейлин. Она опустила агента, отошла и взмыла в воздух в альтмоде, после чего приземлилась неподалёку от развалин обсерватории. — Это было опасно, — сказал ей Оптимус, спустившись с крыши. — Могу сказать тебе то же самое, — Зейлин кивнула на его окровавленный бок. Оптимус прикрыл его ладонью. — Что сказал Сайлас, когда увидел тебя? — Удивился, что я жива. — Зейлин пожала плечами. — Честно говоря, не могу его винить. Кстати, понимаю, что сейчас не время, но можно я как-нибудь сама полетаю? Я начала понимать Старскрима. — Почему бы и нет. — Оптимус положил ладонь на её плечо. — Я очень рад, что ты в нашей команде, Зейлин. Я хочу, чтобы ты знала, что мы никогда не дадим тебя в обиду. Ты столько пережила. Зейлин обняла его. И надеялась, что от этого ему не станет больнее. Оптимус обвил манипуляторами её корпус и прижал к себе. — Ты пережил намного больше, чем я, — прошептала она ему в честплейт. — Тебя безумно любит и ценит вся команда. Ты — один из лучших, кого я знаю и знала. Ботов и людей. Оптимус ничего не ответил. Но его манипуляторы слабо задрожали. Он сжал её так крепко, что стало больно.