Глава 9
27 июля 2024 г., 09:20
Он уже вернулся в гостиную слизерина и собирался скрыться за пологом своей кровати и попытаться обдумать новую информацию, когда его отвлек какой-то первокурсник, напомнив, что Помфри уже ждала его в больничном крыле для еженедельной проверки лёгких. Северус вздохнул, предусмотрительно спрятал статью и карту среди своих вещей, и отправился в лазарет.
— Я вижу, вы уже считаете себя совсем здоровым? — высокомерно поинтересовалась медсестра, завидев его, — вы опоздали, мистер Снейп, а мне нужно уходить на педсовет.
Северус покорно склонил голову:
— Извините, мэм. Я могу зайти позже.
Выражение мадам Помфри чуть смягчилось.
— Просто подождите здесь, я вернусь через двадцать минут. Можете взять одну из книг.
Северус сделал несколько шагов к унылой больничной библиотеке на несколько полок, но, стоило медсестре выйти из комнаты, тут же остановился. В лазарете было приятно тихо: на дальней койке дремала девочка с простудой, да из закрытого бокса доносились приглушенные звуки радио — кажется, кто-то опять слёг с ветрянкой. Больше в длинном светлом помещении не было никого, двенадцать коек под клетчатами шерстяными покрывалами стояли удивительно пустыми для холодного времени года.
Непривыкший нарушать правила, он весь дрожал от страха и предвкушения, но не позволил этим эмоциям себя замедлить. Ещё сам не понимая, что он надеялся там найти, Северус приоткрыл незапертую дверь и бесшумно скользнул в кабинет мадам Помфри. Оказавшись внутри, он вспомнил, что видел, когда выздоравливал: толстая папка из грязновато-коричневого картона с его именем старомодным трафаретным шрифтом, история болезни… Позади рабочего стола под толстым стеклом высился металлический архивный шкаф с выдвижными ящиками. Северус поспешит к обозначенному буквой «П» — снова не заперто (собственная удача начинала тревожить его). Плотная стопка папок внутри оказалась не отсортирована по алфавиту — к тому же, там явно ещё оставались карты давно выпустившихся студентов. Прислушиваясь к происходящему в больничном крыле, онемевшими от страха пальцами Северус отчаянно искал нужный ему документ среди десятков других фамилий. Престон, Палгрифф, Патил — некоторых он знал, но большинство были ему незнакомы. Пиппет, Пинкомб, аж несколько Поттеров подряд, Пилбраун… Петтигрю.
Руки продолжали дрожать, когда он принялся читать историю, но почти тут же Северус испытал острое разочарование. Внутри было не больше десятка листов — результаты ежегодных медосмотров, несколько проведённых в школе прививок, безобидные не требовавшие госпитализации простуды. С замиранием сердца он долистал до конца, но, конечно, никакого отчёта о смерти или тем более аутопсии там не было — карта обрывалась последним визитом Петтигрю в больничное крыло за таблеткой от головной боли в начале года. Тут же стало понятно, что глупо было даже надеяться найти там что-то важное — конечно, школьная медсестра не имела вовсе никакого отношения к расследованию несчастного случая, если какие-то документы и существовали, они были у коронера, да и те, впрочем, могли указывать только на несчастный случай…
Злясь на собственную глупость, Северус толком не зная, зачем, снова разыскал в ящике карты Поттеров и нашёл Джеймса среди Чарльза, Ричарда и Уильяма. Предсказуемо, там тоже не было ничего интересного кроме ухудшающейся с каждым годом близорукости и перенесённой три года назад кори. В остальном Поттер был здоров, как бык, и в больничной крыло приходил разве что с ссадинами от своих многочисленных приключений.
Северус засунул обе папки обратно, не заботясь о порядке, и готов был изо всех толкнуть металлический ящик внутрь, но вовремя спохватился и закрыл его аккуратно, чтобы избежать лязга и шума. Раз уж он здесь оказался, стоило проверить и остальных — шансов было мало, но вдруг он сможет узнать что-то важное? Ему было немного стыдно за то, что он делал, но он успокоил свою совесть тем, что не мог позволить себе упустить любое преимущество. К ящику с буквой Б пришлось залезать на стул, и Блэков там оказалось ещё больше, чем Поттеров — даже Сириусов было два, но первый учился ещё в тридцатых.
Внутри он нашёл почти то же самое, что и у Поттера — идеальное здоровье, идеальные зубы, сломанная рука на третьем курсе и грипп в прошлом году. Северус закрыл шкаф и поставил стул на место, уже ни на что особо не надеясь принялся искать Люпина.
Фамилий на Л оказалось в школе гораздо меньше, и нужная папка почти сразу прыгнула ему в руку. Она была явно толще всех остальных и даже его собственной, а в углу был наклеен жёлтый треугольник. Северус собрался быстро пролистать бумаги, но замер, услышав какой-то шум за дверью.
В главном помещении больничного крыла хлопнула дверь, послышался стук низких каблуков по полу — вернулась медсестра. Он поторопился засунуть папку обратно в ящик, с отчаянием понимая, что всё равно не сможет выйти из кабинета незаметно, уже представляя всевозможные кары и наказания…
— Мадам Пофри, подойдите, пожалуйста! — плаксивый детский голос был чуть приглушен, но всё равно слышен даже в кабинете. Радио тоже выключили в ту же секунду.
— Иду, Элли, — вздохнула медсестра, и Северус принялся отсчитывать шаги, догадываясь, что она ненадолго скроется в закрытом инфекционном боксе.
Задержав дыхание, он выскользнул из кабинета и бесшумно притворил за собой дверь. Огляделся: девочка на дальней кровати лежала повернувшись в другую сторону, из отдельной палаты доносились карпризные жалобы и спокойные строгие ответы медсестры. Он не мог поверить, что ему так повезло.
Северус схватил с полки первую попавшуюся книгу и положил её на не расстеленную кровать, а сам зашёл в уборную, чтобы, когда медсестра вернётся обратно, сделать вид, что всё это время дожидался её, как и положено.
***
Он несмело постучал в дверь кабинета литературы, не совсем уверенный, что его хотят видеть. Приглашение от профессора Риддла прозвучало в конце последнего урока, и вызвало целую волну перешептываний у остального класса. Северусу же меньше всего хотелось давать сейчас новые поводы для сплетен. И для чего он мог понадобиться новому преподавателю, он тоже понятия не имел. — Мистер Снейп? Проходите, присаживайтесь. Сейчас налью чай. Знакомый с первого курса кабинет литературы всего за месяц начал выглядеть по другому. Книжные шкафы, раньше наполовину заполненные одинаковыми экземплярами из обязательного списка литературы, теперь ломились от экстравагантного собрания личных книг профессора. В них чувствовался интуитивный порядок, но понять принцип расстановки для постороннего было невозможно: античные трагедии соседствовали с постмодернизмом, Чосер с Воннегутом, средневековая поэзия — с лауреатами пулитцеровской премии. Северус сел на предложенный ему стул у преподавательского стола. Чай был разлит в такие же чашки, как были в трапезной, в вазочке рядом тоже лежало давно знакомое всем студентам Сан-Северина тыквенно-песочное печенье. — Спасибо, что пришли. Сразу скажу, что волноваться вам не о чём, я позвал вас, просто чтобы побеседовать о ваших интересах, возможно, обсудить планы на будущее. Северус не знал, что ответить на это. Он слышал о подобном, профессор Слагхорн любил время от времени устраивать душеспасительные беседы с самыми многообещающими из слизеринцев, да и Лили рассказывала, что профессор Макгонагалл разговаривала по отдельности с каждым из своих гриффиндорцев хотя бы раз в год… Но Северус не был готов к тому, чтобы стать предметом такого пристального внимания. Он даже не чувствовал себя польщенным, только острое до крайности смущение мешало ему выговорить хоть слово в ответ. Профессор Риддл выдержал паузу, но не дождавшись ответа, продолжил сам: — Я ведь тоже когда-то учился в нашей любимой школе — благодаря стипендии, как и вы. Северус не удержался и удивленно уставился прямо на профессора. Сложно было поверить, что этот собранный, изящно одетый человек с точеным лицом и смоляной волной волос мог происходить из одной из забытых богом рыбацких деревень неподалеку — может даже из той, где родился сам Северус. — На каком вы были факультете, сэр? — почтительно спросил он. Профессор Риддл тонко улыбнулся: — Слизерин. Директор попросил меня не афишировать этот факт, чтобы не вызывать разговоры о предвзятости. Я, конечно, отношусь ко всем студентам одинаково, но не могу не выделять тех, кто проявляет особые таланты к моему предмету. Северус снова смутился, не зная, как сказать, что литература никогда не была его приоритетом, и что он гораздо больше интересовался естественными науками. — Вы уже думали о том, где хотите продолжить обучение? — Королевский колледж, сэр. Фармакология, — признаваться в этом амбициозном желании вслух кому-то, кроме Лили, казалось непомерной дерзостью. Профессор понимающе кивнул: — Разумеется, я вижу, что ваши академические интересы разнообразны. Не подумайте, что моя цель непременно отправить вас на родную кафедру литературы раннего нового времени в Оксфорде. Я думаю, вы достигнете успеха в любой сфере, какую бы ни выбрали для приложения усилий. — Я никогда не думал о литературе как сфере своих… интересов, сэр. Мне просто нравится читать. — И вы, в отличие от многих других, понимаете, что читаете. Ваши эссе демонстрируют замечательную способность к критическому мышлению и глубокое проникновение в текст. Вы не пробовали сами писать? Цепкие, темно-карие глаза поймали его взгляд и не давали отвернуться, опустить голову, спрятаться. — Нет, сэр, ничего, кроме сочинений. — Я не удивлюсь, если вы когда-то к этому придёте. Мысли имеют свойство требовать выхода… Но я и правда не собирался на вас давить с выбором пути. Расскажите лучше, что волнует вас прямо сейчас. Как вы себя чувствуете в школе? Северус прикусил язык. Неудивительно, что разговор неизбежно повернул в эту сторону, но он не хотел жалости, отказывался принимать её, особенно теперь, особенно от профессора Риддла, который только что говорил о том, что у него был талант и способности… Северус сжал зубы и сказал как можно более нейтрально: — Всем сейчас непросто… Я стараюсь сосредоточиться на учёбе. Профессор Риддл снова понимающе кивнул: — Понимаю, после того, что случилось… Но никто не имеет права обвинять вас в том, чего вы не делали, тем более сейчас, когда полиция не нашла в смерти мальчика ничего подозрительного. Северуса даже на секунду охватило чувство самоуверенной гордости — он-то, в отлчие от всех остальных, включая полицию, догадывался, что что-то было не так. — Я не обращаю на это внимание, — спокойно ответил он, задрав повыше нос, что тут же напомнило ему самому о Поттере, — никогда не стремился обрести сомнительную популярность среди богатеньких наследников. Профессор подлил ему в чашку ещё горячего чая. — Прекрасно вас понимаю, — сказал он чуть тише, как-то более доверительно, — в своё время мне тоже непросто, особенно на младших курсах. Мне тогда пришлось пройти лечение от туберкулёза, и когда я вернулся в школу, меня ещё долго сторонились и считали заразным. Северус попробовал представить его школьником: чахоточно-худым и бледным после многомесячного заключения в больнице, в такой же форменной шерстяной мантии и наскоро повязанном слизеринском галстуке, каждый легкий кашель, никогда до конца не проходивший в сыром холодном, заставлял однокурсников отшатываться от него с театральным отвращением. А потом он поступил в Оксфорд и доказал им всем, чего стоил. Проницательные карие глаза сияли почти также, как у директора Дамблдора. Профессор Риддл словно мог читать его мысли: — Поверьте, лучший способ отомстить тем, кто вас обидел — как следует позаботиться о себе и обеспечить себе достойное вашего таланта будущее. — Я знаю, сэр, — он старался держаться так же спокойно и бесстрастно, но сердце Северуса пело.***
Наблюдать за Поттером и Блэком и раньше было для него жизненно необходимой привычкой — за годы учёбы Северус успел понять, что как опасно было упускать их из виду. Он не мог позволить себе услишком глубоко погружаться в чтение, боясь не заметить очередную угрозу. Это не спасало его от ежедневных насмешек, оскорблений и мелких ударов, но порой помогало избегать особенно подготовленных «шток» или просто вовремя исчезнуть с их пути, когда один их них был в особенно дурном настроении и искал повод выместить на нём злость. В этому году его обычная бдительность переросла в параноидальное беспокойство, разъедающую изнутри необходимость постоянно знать, что замышляли его враги. Он бы никогда не решился следовать за ними слишком близко, опасаясь быть замеченным: в эти вечерние часы школа была почти пуста, и, если бы его поймали, не стоило ожидать спасения от проходящего мимо преподавателя. К счастью он быстро понял, куда направлялась неразлучная троица — этот путь вёл только к подземному причалу, запретной для всех школьников территории. Догадываясь, что они идут туда, чтобы обсудить что-то наедине, он позволил себе отстать. Стараясь двигаться как можно бесшумней, он постоянно прислушивался к звукам впереди, боясь услышать резкую остановку шагов, означавшую, что его присутствие заметили. Но Поттер Блэк и Люпин торопились попасть к месту рандеву и не ожидали слежки. Северус замер за углом перед самым выходом за причал. Впереди послышалась приглушенная ругань Поттера и возня с замком. «Откуда он мог взять ключ от этой двери?» — раздраженно подумал Северус, но не удивился. Он и раньше подозревал, что у гриффиндорцев был свой способ попадать на большую землю и обратно на остров вне зависимости от приливов — иначе сложно было себе представить, как им удавалось проносить в школу поистине значительные запасы алкоголя. Безнаказанность уже не удивляла его — Поттер не врал, когда хвастался перед Лили, что знает в этой школе каждый закоулок. Когда голоса стали почти неразличимыми, он прокрался ближе и не поверил своей удачи, увидев оставшуюся приоткрытой дверь. Северус прислушался, наклоняясь как можно ближе. Плеск воды заглушал голоса, но он смог разобрать взволнованный голос Люпина: — Тебе не кажется, что пора сказать правду? — кажется, это был первый раз, когда он слышал Люпина открыто возражающим своим друзьям. — Какую правду, Ремус? — Блэк говорил так громко, что его слова было чётко слышно даже на расстоянии, — Ты правда готов… — Успокойтесь оба, — прервал Поттер. Он был спокойней остальных, Северус напряг слух, но так и не смог расслышать следующие за этим слова. Северус был на причале только один раз, на первом курсе, когда Хагрид проводил экскурсию по школе для всех новичков. С трудом он вспомнил, что было внутри: короткий каменный мешок у входа и затем расширяющийся естественный грот, где была оборудована пристань для нескольких лодок и катеров. Он услышал глухой звук и плеск, потом ещё и раз и ещё раз. Он был почти уверен, что Поттер Блэк и Люпин поднялись на одну из лодок. Затаив дыхание, он скользнул в дверь, дошёл до конца коридора и осмелился заглянуть внутрь грота. Солнце село совсем недавно и из проема, выходящего в залив, исходило достаточно света. Трое гриффиндорцев сидели в одной из лодок и были заняты своим разговором. «Сейчас или никогда» подумал Северус и юркнул из узкого коридора в главное помещение, спрятавшись за перевёрнутой лодкой. — Но Снейп… — услышав своё имя, он дернулся и едва не выдал себя, чуть не задев приставленное к борту весло, но быстро понял, что Люпин понятия не имел о его присутствии. — Никто ему ничего не сделает, — отрезал Поттер, — директор не позволит никому думать, что это был не несчастный случай. — Джеймс, это всё равно неправильно, — вот теперь голос Люпина вернулся к привычному для него, просящему тембру. — Мне всё равно — я уже потерял одного друга и не собираюсь терять второго. Сириуса, да скажи ты ему хоть что-нибудь! — Нечего тут говорить, — угрюмо рявкнул Блэк, — Снейп заслужил и как-нибудь переживёт — ты ведь помнишь, что он и правда желал Питеру смерти? Джеймс прав, директор уже не стал ничего расследовать, так какая разница? Беспомощное блеяние Люпина потонуло в неожиданно сильной волне. Сердце Северуса одновременно отчаянно трепетало от страха и ликовало.
