Аббатство Сан-Северин

      Северус не помнил толком, как добрался обратно в слизеринские дортуары. Он очнулся только у собственной кровати, задыхаясь с непривычки от быстрого бега. Руки всё ещё подрагивали от волнения, а в мыслях он продолжал снова и снова прокручивать подслушанное на причале. «Тебе не кажется, что пора сказать правду» звенело в голове, и Северус одновременно приходил в ужас и ликовал. С самого начала он был прав в своих подозрениях — Блэк практически признался в том, что убил Петтигрю, а оставшиеся приятели прикрывали его, изображая для остальной школы скорбь по погибшему другу и не забывая подставить его под подозрение.       Его передернуло от гнева, стоило вспомнить, с каким холодным презрением Поттер произносил его имя. Он будто считал, что делает ему одолжение тем, что не обвинил его в убийстве перед полицией, как будто то, что вся школа благодаря им теперь почти открыто считала Северуса убийцей вовсе ничего не стоило.       Снова переполненный желанием найти ответ, он торопливо задёрнул полог и снова разложил на кровати все свои находки последних дней. Материальных доказательств по-прежнему не было — даже найденный на месте преступления отпечаток обуви Поттера на самом деле мог появиться там и до и после трагедии и сам по себе ни о чём не говорил. То, что Северус был уверен в виновности гриффиндорцев, не стало бы убедительным аргументом ни для кого, а учитывая, что подозрения одноклассников и так пали на него, такие обвинения скорее ещё больше убедили бы всех в его вине. Его тревожили смутные догадки и неистребимое ощущение какой-то неправильности происходящего, но он никак не мог ухватить эту мысль за хвост, понять, что именно так царапало его на подсознательном уровне.       Северус лежал на спине, уставившись в тяжелые бархатные складки полога над головой, освещаемый только светом слабого карманного фонарика. В голове словно римские колесницы проносились одна за другой разрозненные обрывки всей важной и неважной информации, жадно впитанной им за два дня. «Никто не мог выйти из гриффиндорской гостиной той ночью — за дверью наблюдал смотритель; Джеймс Поттер переболел корью; Профессор Риддл когда-то тоже учился на слизерине; совет попечителей коллегиально одобряет стипендии местным студентам из обычных семей».       Последнее, впрочем, не могло быть для него новостью: Северус прекрасно знал о механизме принятия решений по стипендиям, в конце концов, только благодаря им он мог вообще учиться в этой школе. Он наклонился ниже, щурясь, подсветил себе фонарём и ещё раз пробежал уставшими глазами по вынесенной из архива вырезке из газеты. «Включая двенадцать стипендиантов из местного муниципалитета, получающих полное финансирование своей учёбы…» Двенадцать особенно талантливых детей из окружающих прибрежных городов и деревень, показавших самые лучшие результаты в начальной школе, прошедших несколько раундов тестирования и собеседований, доказавших, что десятки тысяч фунтов помощи от богатых благодетелей не будут потрачены впустую. Всё это он слышал уже сотни раз, заучил наизусть, согласился считать самого себя талантливым выскочкой… Двенадцать стипендиантов…       Северус схватил ручку и принялся записывать имена на полях открытого учебника. Может, он забыл посчитать себя? Да вроде нет. «1. Северус Снейп 2. Лили Эванс 3. …»       Те, кому повезло вытянуть этот счастливый билет в виде оплаты обучения, которое их родители никогда не смогли бы себе позволить, обычно старались как можно лучше ассимилироваться в чуждую и поначалу враждебную им среду высшего класса. Эта стратегия, как правило, оказывалась удачной для многих из них: некоторые выходили замуж, многие другие — поступали в престижные университеты и потом всю жизнь пользовались заведенными в школе знакомствами. Держаться близко к тем, кто был в таком же шатком положении стипендиата в дорогой частной школе, было бессмысленным и даже вредным: чем скорее у «простого» ученика получалось убедить остальных, что он почти ничем не отличается от них, тем легче и успешнее была его социальная жизнь в Сан-Северине, а часто и много лет после него.       И тем не менее все они происходили из довольно малонаселенного, бедного региона, да и разница между немногими детьми из местных школ и избалованным богатым большинством была настолько велика, особенно на первых курсах, что всем было прекрасно известно, чьи родители были в состоянии оплатить элитное обучение, а чьи едва могли позволить себе форменные школьные мантии. Даже грубый северный акцент неизбежно выдавал тех, кто заслужил места в замке своим умом и усердием, а не получил его стараниями заботливых родителей — от него, впрочем, тоже благополучно избавлялись и довольно скоро, если не хотели теперь скрытые насмешки и тычки. Северус был уверен, что знал в лицо каждого стипендиата — младшекурсников он не смог бы назвать по именам, но всё равно помнил, что кудрявый рыжий мальчик с Рейвенкло был из их же с Лили бывшей начальной школы, а миловидная крохотная для своего возраста блондинка с гриффиндора жила в том же городе неподалёку, что и семья его отца.       Он так и записал: «7. Рыжий кудрявый, Кловерхилл 8. Маленькая блондинка, Ламорна»       Он продолжил записывать каждого, кого вспомнил, пока не получил тринадцать имён студентов, о которых он точно был уверен, что те получали стипендию от попечительского совета.       «Может, в статье просто допустили ошибку?» Он решил набраться храбрости и написать завтра Люциусу с вопросом о работе его отца в попечительском совете.

***

      Они с Лили договорились встретиться рано утром в воскресенье, в дальнем углу скриптория, где в такое время кроме них точно никого бы не было. В последние недели оба начали инстинктивно избегать общения на виду у других. Северус окончательно отдалился от прочих слизеринцев и, занятый своим расследованием, почти не думал ни о чём другом, но ему не хотелось, что Лили начали осуждать за её спиной за то, что она общается с ним. — Доброе утро, — устало поздоровалась Лили и протянула ему свёрток в салфетке. Не нужно было его разворачивать, чтобы догадаться, что там было знаменитое печенье миссис Эванс, горячо любимое ими обоими, — убери лучше в сумку, а то нас опять выгонят из библиотеки.       Северус послушался, и они заняли свой любимый с первого курса массивный наклонный стол в дальнем углу. Вокруг, как и надеялся Северус, в такую рань в выходной не было ни души. — Я знаю, как Петтигрю смог выбраться из гостиной мимо смотрителя, — без обиняков начал он, но на лице Лили вместо любопытства прочитал только тревогу. — Ты всё ещё пытаешься что-то найти? Северус, я понимаю, что тебе обидно, но все, кроме илиота Блэка знают, что ты ни в чём виноват, это был просто несчастный… — Лили, пожалуйста! просто выслушай меня — можешь не верить. Считай, что мне нужно проверить свою теорию на ком-то с интеллектом выше среднего.       Лили пропустила заслуженный комплимент мимо ушей, нахмурилась и тут же потребовала: — Хорошо, тогда ты мне пообещай, что не станешь делать ничего опасного. По крайней мере, без меня.       Северус слабо улыбнулся и кивнул, не собираясь, впрочем, выполнять обещанное. Её слова напомнили ему об их приключениях в младшей школе — тогда Северус был осторожным и удерживал Лили от самых опасных из приходивших ей в голову невероятных идей вроде поиска сокровищ пиратов в затопленной пещере. За эти годы в школе они в какой-то момент успели незаметно поменяться ролями.       Он достал из сумки принесенную с собой карту и разложил на столе — он не боялся показывать её Лили, зная, что она не станет выдавать его за кражу школьной собственности. — Что это? Ты сам это нарисовал? Сколько деталей, это же настоящее произведение искусства, — восторженно заговорила Лили, благоговейно проводя пальцами по густо заполненному чернильными штрихами свитку. — За последние несколько месяцев я бы не успел научиться рисовать, — усмехнулся Северус, — это сделали Поттер и компания — видишь эти прозвища? Тебя тогда не было, но на вечеринке у них были маски оленя, пса, крысы и волка.       К его удивлению, Лили не стала спорить: — Мне кажется, я пару раз слышала, как Блэк называл Поттера Сохатым… — Бинго. — Северус постарался скрыть, как его обрадовало косвенное подтверждение его догадки, — не знаю, кто из них обладает такими художественными талантами, но эту карту нашли вместе с телом Петтигрю. — Северус! — зашипела Лили, словно рассерженная кошка, — ты что с ума сошел? откуда ты её взял, это ведь улика!.. — В делах о несчастных случаях не бывает улик! — прошептал он в ответ, снова подозрительно оглядываясь и надеясь, что библиотекарше не придёт в голову проверять самых прилежных студентов, — и к твоему сведению, Дамблдор отправил её в школьный музей, наверное, потому что полицию она не заинтересовала. — Всё равно ты не можешь просто так взять и стащить её! К тому же это просто подробный план школы, не вижу, как он мог помочь Питеру пробраться мимо Филча… — Именно это я и пытаюсь тебе показать.       Он огляделся — вдали от единственного окна, они были достаточно в тени, чтобы всё увидеть. Северус достал из кармана ультрафиолетовый фонарик, тоже позаимствованный в музее из раздела спелеологии. Он нажал кнопку и осветил голубоватым светом разложенную на столе карту. Лили резко вздохнула от удивления, тут же отобрала у него фонарь и принялась сама рассматривать карту со всех сторон.       Симпатические чернила были таким очевидным способом спрятать что-то на виду у всех, что Северус готов был отругать себя за то, что не догадался о них раньше. Стоило только вспомнить, как Поттер с друзьями обожали шпионские романы несколько лет назад и то, что в простой подробной карте не было абсолютно никакого смысла для людей, которые и так знали школу, как свои пять пальцев. Но стоило подсветить её ультрафиолетом высокого спектра, как карта раскрывала своё истинное предназначение.       Всю школу сверху донизу пронизывали тайные ходы. Всего их было не меньше дюжины — некоторые наверняка были построены ещё в средневековье, некоторые — добавлены через ненесущие стены во время одной из многочисленных реконструкций. Сейчас, когда функция большинства монастырских помещений изменилась, сложно было судить, какую роль играл тот или иной переход в жизни аббатства. Непонятно было и как Поттеру и его друзьям могло стать известно о каждом из них — расположенных на разных этажах, скрытые разными способами, все они были скрупулезно помечены аккуратным почерком с короткими, но точными указаниями, как отыскать каждый ход и попасть внутрь.       У одной из стен гриффиндорской общей гостиной было подписано скупое: «Рычаг за фиолетовым креслом». Ведущий оттуда коридор заканчивался в укромном закутке неподалёку от трапезной. Школьного смотрителя зря заставили сидеть ночами у входа в гостиную — им не обязательно было пользоваться, чтобы просочиться наружу. — Но ведь об этом не могли не знать, если бы их не использовали сотни лет, эти двери никто не смог бы открыть… — Я тоже думаю, что в школе где-то должны быть записи о большинстве из них. Самое позднее в 1850-х, когда аббатство перестраивали под учеников, все ходы должны были найти и, предположительно, задокументировать. Другое дело что никто не стал бы рекламировать их школьником, чтобы дать им возможность шнырять по замку незаметно для учителей и в худшем случае убиться в одном из этих коридоров. А может, с того времени про них вообще успели забыть… — Тогда откуда о них могли узнать Поттер и остальные?       Северус пожал плечами: — Поттер же рассказывал, что его семья училась здесь с самого основания школы. Может это их семейная тайна, передающаяся из поколения в поколение. — Невероятно…       Ему было приятно, что удалось так поразить Лили — она всё никак не могла положить фонарик, отслеживала остальные ходы пальцем и шепотом читала подписи-указания. — Я не уверен, что все из них до сих пор пригодны для использования, поэтому на твоём месте не полез бы сразу проверять, — предупредил он, прекрасно зная, что уж хотя бы ход из гриффиндорской гостиной будет исследован Лили вдоль и поперёк ещё до вечера.       Только с видимым волевым усилием она смогла выключить фонарик и отложить карту. — Хорошо, ты был прав насчёт того, как он выбрался из спальни. Но это совсем не говорит о том, что произошло преступление. Их с Поттером и Блэком чуть ли не раз в неделю ловили в коридорах после отбоя — они пользовались этим ходом постоянно, просто чтобы стащить коржики с кухни или сыграть очередную гадкую шутку. Питер в ту ночь мог просто выйти прогуляться, но не увидел в темноте ограждение, поскользнулся на мокрых камнях. Ужасно, что это вполне можно было предотвратить, но это просто случайность…       Северус энергично покачал головой и принялся рыться в своих записях. Нужный листок нашёлся в учебнике по химии, он триумфально передал его Лили: — В эти выходные я зашёл на метеорологическую станцию города и попросил скопировать данные для школьного проекта по географии. — он указал на нужные ячейки в тщательно от руки переписанной таблице наблюдения за погодой на нужную дату, — смотри — весь день до этого осадков не было вообще, а ливень начался только в 15:20. Ты знаешь, когда его нашли? — Примерно тогда же, — прошептала Лили, — вскоре после трёх. — А ещё в ту ночь было полнолуние — в полночь и в три ночи с метеорологической станции в городе зафиксировали видимость в десять километров. — Ночью невозможно видеть на десять километров. — Ты же прекрасно знаешь, что это измеряется трансмиссометром… Суть в том, что той ночью было светло и сухо. Петтигрю не мог поскользнуться в темноте, даже если предположить, что его нашли почти сразу после падения. Дождь в любом случае начался после того, как он погиб.       Лили молчала, поджав губы. Она перепроверила каждую строчку в рукописной таблице — было видно, что в ней боролись два противоположных чувства. — Северус, это все ещё ничего не доказывает, — устало сказала она, — с ним могло случиться что угодно. Не понимаю, почему ты считаешь себя умнее полиции. — Потому что полиция не будет создавать неудобств крупнейшему предприятию в городе! — он неожиданно разозлился, — всё окрестной побережье ещё не вымерло только благодаря школе и обслуживанию её потребностей. Они не увидели никаких явных следов насилия — и перестали искать. Был бы это Поттер или Блэк, может, они работали бы по другому… — Это их ты считаешь виноватыми?       Северус замялся. Он знал, что, напрямую обвинив гриффиндорцев, только разозлит Лили и настроит её против себя, да и никаких инкриминирующих улик у него, разумеется, до сих пор не было. Но он так был рад, что наконец смог поделиться хоть с кем-то своими догадками, что не мог больше молчать: — Петтигрю давал в долг под проценты деньги, которые брал у Блэка. Если тот об этом узнал, это могло стать мотивом. — Мотивом чего? Как это помогло бы Сириусу получить обратно свои деньги? Ты правда думаешь, что не мог просто потребовать свои деньги назад и добиться этого от Петтигрю? — Значит, ты считаешь, что я ошибаюсь? — Я считаю, что ты цепляешься за соломинки, потому что тебе нужно сделать Поттера и Блэка виноватыми в случившемся! Они те ещё кретины, но иногда виноватых просто нет. — Я уже заметил, что ты простила Поттеру все его мелкие грешки и с удовольствием проводишь с ним время, — он тут же пожалел об этих словах, зная, что это было несправедливо, не желая, чтобы Лили неправильно его поняла, но было поздно.       Лили гордо вскинула голову, воинственно встряхнув медными кудрями, и принялась собираться: — Вы с ним оба одинаково невозможны — только и делаете, что говорите, что друг о друге. Может, это вам двоим стоило бы встречаться.       Северус скривился от отвращения. Он не мог поверить, что Лили даже не пыталась по-настоящему выслушать его, а только изо всех сил искала способы обелить своих новых друзей — можно подумать, это он пять лет не давал Поттеру и Блэку прохода, а не наоборот… После всего, что произошло, после всех обвинений, которые она сама считала несправедливыми, после того, как она нашла его на берегу острова избитым и опустошенным, Лили даже не пыталась поверить ему, она только ждала повода поскорее уйти, чтобы не выслушивать его дальше.       Северус молча наблюдал, как она торопливо собирает сумку. Но перед тем, как уйти, она на секунду остановилась у стола, несколько секунд будто успокаивая свою обиду на него. Лили заговорила приглушенным голосом: — Северус, прошу тебя, оставь эти поиски. Что бы там ни случилось — я не хочу, чтобы ты пострадал.       Северус начал прятать карту и свои записи обратно в сумку, чтобы не нужно было смотреть на Лили. — Не бойся, я осторожен, — пробормотал он.       Лили покачала головой, но не стала больше ничего говорить и вышла из скриптория.

***

      Северус был немного обижен на Лили, но не мог не признать её частичную правоту. Все его улики были в лучшем случае косвенными, ничто из них не указывали напрямую ни на факт убийства, ни на мотив, ни тем более на того, кто это сделал. Хотя Северус и готов был поклясться, что в этом был как-то замешан Блэк, он прекрасно понимал, что был предвзят (и не без причины) и не мог отделить своих эмоций от твёрдых фактов. Несмотря на это, он все ещё был полон решимостью узнать правду любой ценой, и пообещал себе, что будет рассматривать все версии без предубеждения.       Но кто, кроме Блэка, имел хоть какой-то мотив? Северус так вцепился в его кандидатуру с самого начала, что почти не вспоминал ни о чём другом. Он был уверен, что Блэк отвлекает внимание от себя или одного из своих друзей, открыто обвиняя самого Северуса. Сейчас, рассуждая логически, он напомнил себе, что Блэк и прежде не проявлял к нему благожелательности — он мог это сделать и просто потому, что ненавидел Северуса с первого взгляда вот уже пять лет. Был ещё вариант, что Блэк искренне верил в его виновность, но Северус сильно сомневался в этом. Считай Блэк так, он бы приложил все усилия, чтобы буквально превратить его жизнь в ад — и у него наверняка бы получилось.       Он решил провести мысленный эксперимент и ненадолго забыть обо всём, что слышал на подземном причале. Всегда оставался шанс, что он что-то не так понял. Он снова вспомнил про Эйвери и его заметное облегчение после похорон. Подозревать в убийстве приятеля (друзьями они не были никогда, а в последнее время соседи и вовсе почти с ним не разговаривали) всё равно оказалось куда сложнее, чем своих главных врагов. Через несколько месяцев он уже не мог бы вспомнить, если кто-то из его соседей по спальни вели себя странно в день убийства. У слизеринских дортуаров не было поста смотрителя, и теоретически любой из них мог незаметно выскользнуть ночью и отправиться бродить по школе.       Разговор с самим Эйвери не слишком убедил его — и Северус решил разыскать Нарциссу. Она нашлась почти сразу, в гостиной, в почтительном окружении других девушек со старших курсов и нескольких восхищенных молодых людей, восторженно наблюдающих со стороны за каждым её движением. Северус замялся и хотел было отложить разговор — он не собирался привлекать к себе внимание и вовсе не желал вести беседу перед половиной факультета. Но Нарцисса первой заметила и позвала его: — Северус, у меня есть для тебя письмо! Ты занят сейчас?       Услышав отрицательный ответ, она попрощалась с подругами и с изящностью кошки поднялась с низкого дивана, направляясь в сторону спален. Северус последовал за ней и, даже когда она поманила его за собой в девичью комнату, колебался всего несколько секунд, прежде чем переступил порог. — Не волнуйся, Слагхорн никогда не проверяет женские спальни, и мои соседки не станут возражать.       У него складывалось впечатление, что Нарциссе Блэк (вскоре — Малфой) вообще никто никогда не смел отказывать.       Комната девушек была точно такого же размера и имела такую же скромную мебель, как мужской дортуар. Северусу бросился в глаза несколько больший беспорядок — то тут то там валялась забытая одежда, прикроватные тумбочки были заставлены разномастными пузырьками с косметикой, у одной из кроватей лежал раскрытый разворошенный чемодан, хотя вещи после приезда в школу давно должны были быть разобраны. Но кровать и тумбочка Нарциссы были безупречны. Вместо казенного клетчатого покрывала на кровати лежало светло-голубое стеганое одеяло и стратегически разложенная гора больших и маленьких подушек и плюшевых зверей. На тумбочке лежал экземпляр «Мэнсфилд Парка», стакан воды и декоративное блюдце с несколькими скромными, но наверняка дорогими украшениями. — Мне всегда было жаль, что в наших комнатах нет столов, — пожаловалась она, доставая из тумбочки пакет сладостей, — вот, угощайся, мне родители опять прислали целую гору. — Это для того, что школьники занимались в библиотеке, — неловко брякнул Северус и присел на край кровати рядом с зефирно-розовым овальным котом. — Да? Там же всё равно не хватает места для всех… Вот, попробуй это печенье, папа всегда берет его для меня во Франции.       Северус с удовольствием воспользовался приглашением — сладости, присланные Нарциссе, были не только обильны, но и удивительно разнообразны. Некоторых названий он и вовсе не знал, и был не против попробовать. — Я и сам хотел поговорить с тобой кое о чём, но не хотел отвлекать от твоих дел.       Нарцисса откусила от вафельной трубочки и махнула в его сторону ладошкой с маникюром в цветах факультета: — Брось, я только рада была возможности ненадолго от них отделаться.       Неужели кому-то правда могло надоесть всеобщее обожание? Поттер, казалось, безустанно наслаждался им. Но Нарцисса, холодная и расчетливая для посторонних и мягкая и открытая для друзей, могла и правда тяготиться постоянным, неослабевающим вниманием. — Помнишь, на балу в честь хэллоуина ты сказала, что переживаешь за Арчи?       Она нахмурила светлые почти незаметные брови, вспоминая, и после небольшой паузы кивнула: — Да, он ходил тогда сам не свой. Но сейчас, мне кажется, он снова пришёл в себя. — Он признался, что занимал деньги у Петтигрю.       Нарцисса возмущенно скривилась: — Так это не слухи? Какое отвратительное поведение — стоило ещё раньше пойти к директору и прекратить это раз и навсегда. — Никто бы этого не сделал — побоялись бы прослыть доносчиками или заиметь неприятности с Поттером и Блэком. — Да уж, милый кузен заработал себе репутацию… Но ты ведь не думаешь, что его смерть была как-то с этим связана?       Северус постарался говорить как можно осторожней, но скрывать от неё что-то важное ему не хотелось: — Я не думаю, что это был несчастный случай. А любовь или деньги — самые распространенные мотивы…       Нарцисса протянула ему ещё одну шоколадку, откинулась на одну из своих многочисленных подушек и принялась рассуждать спокойно и разумно: — В любом другом месте я бы с тобой согласилась, но Сан-Северин — не обычная школа. Возьмём Арчи в качестве примера. Даже если он и правда попал в какие-то неприятностей и задолжал столько, что не мог вернуть, это не должно было ввергнуть его в отчаяние. Мы тут все знакомы ещё с детского сада — он мог попросить часть денег у меня, часть у Розье, часть у Мальсибера, к тому же скоро Рождество — не сложно было бы упросить мать отправить ему деньги на подарки друзьям авансом. К тому же, давать деньги под процент не только против устава школы, но может быть расценено как вымогательство. Как бы Петтигрю стал отпираться, если бы Арчи пошел в Дамблдору и потребовал бы вызвать полицию? Он не боится Поттера и Сириуса.       Северус поджал губы, слыша в этом скрытый упрёк себе. Нарцисса тут же заметила это и поспешила объясниться: — Я вовсе не хотела тебя обидеть. Но правда в том, что людей нашего круга вовсе не так легко загнать в угол — парни вроде Эйвери или Поттера знают, что за ними, в случае чего, будут стоять орды адвокатов, родственники на высоких должностях, в конце концов не скупящиеся на взятки родители, даже если наедине они будут вне себя от гнева. Для того, чтобы провернуть подобное, нужно быть настоящим злым гением, а не каким-то жадным мальчишкой. Ты понимаешь, о чём я?       Неохотно ему пришлось признать её правоту. Такая бесконечная уверенность в благополучии окружающего мира была ему чужда, но он много раз видел проявления той же веры в своих более удачливых одноклассниках. Даже Лили всегда знала, что может в любой ситуации пойти к своим родителям, и они будут защищать её до последнего. Петтигрю и правда был только подпевалой Поттера и Блэка, греющимся в лучах их слова, даже угрожающий от их лица, но мало что представляющий сам по себе. При всём желании он не смог бы запугать кого-то вроде Эйвери до убийства. Силёнок бы не хватило. — Но ведь не все в школе могут похвастаться адвокатами и родственниками? — Ну ты ведь его не убивал? Да и вряд ли он стал бы что-то одалживать стипендиатам, слишком высок риск не получить назад. Гораздо разумнее было работать с богатыми наследниками, бездумно тратящими деньги и регулярно получающими ещё и ещё. Тем более, что таких тут намного больше просто количественно.       Ей не удалось убедить его до конца в несостоятельности этой версии, но Северус кивнул, решил решив подумать об этом позже: — Знать бы, кому ещё он одалживал. — Ну, если слухи об объёме его бизнеса верны, у него точно должен был быть хоть какой-то список — иначе всё это невозможно держать в голове. Но скорее всего его отдали родителям с личными вещами.       Северус задумался: ростовщический гроссбух Петтигрю и правда ответил бы на множество вопросов. Он даже позволил себе надеяться на то, что тот вряд ли стал держать такие записи с остальными школьными вещами. — Наверное, ты права насчёт того, что Петтигрю не смог бы никого запугать.- он был вознаграждён её улыбкой, — Я думал о том, откуда он брал деньги — и самыми вероятными вариантами кажутся Поттер и Блэк. — Да, это похоже на правду. Но не думаю, что ты и здесь найдёшь подходящий мотив. Сириусу только доставляло удовольствие разбазаривать семейные деньги, да и оба они могли легко припугнуть приятеля и заставить вернуть всё, что он у них брал.       Наконец Северус смог поймать то, что всё это время смущало его в безупречных аргументах Нарциссы: — Ты рассуждаешь слишком рационально. Если бы все думали также, как ты, убийств и преступлений не случалось бы вовсе.       Она мелодично рассмеялась, запрокинув молочно-белую шею и ещё ниже завалилась на подушки: — Да, боюсь, ты не первый, кто меня в этом упрекает. Что ж, это не худшее качество для девушки.       Северус улыбнулся ей. Интеллигентная, вежливая, до умопомрачения логичная Нарцисса нравилась ему гораздо больше, чем собственные соседи по спальне. На секунду он задумался о том, нравилась ли она ему как девушка, но тут же отверг эту мысль: она была невестой Люциуса, и думать о ней в другом ключе было для него просто невозможно.       Он вспомнил ещё кое-что, что хотел спросить у Нарциссы. Тема была деликатная, и он взял ещё одну упаковку печенья, чтобы занять руки: — Регулус упомянул что-то о том, что это не первая трагедия связанная с его братом… Ты не знаешь, что он имел в виду?       Нарцисса посмотрела на него почти испуганно, прикусила губу, бросила на покрывало конфету, которую держала в руках. Он был почти уверен, что она не ответит ему, но через несколько секунд Нарцисса вздохнула и заговорила: — Это очень печальная история, и, в отличие от Регулуса, я не могу считать Сириуса виновным в ней. В конце концов, он сам ещё был ребёнком.       «Если он завтра кого-нибудь убьёт — его тоже все назовут ребёнком, не ведающим, что творит» — мрачно подумал Северус, но продолжил внимательно слушать Нарциссу. — Ему было восемь, Регулусу — шесть. Сириус притащил домой непонятно откуда огромного чёрного пса. Это было настоящее чудовище: с ног до головы покрытый грязью и колтунами, огрызающийся на любого, кроме Сириуса. Их родители тогда были в отъезде, мы все гостили у нашей тёти за городом, и Сириус так умолял, что она не устояла и разрешила ему оставить собаку. У них было какое-то взаимопонимание — Сириус мог спокойно совать руку ему в пасть и дёргать за шерсть, Бродяга лишь покорно клал морду на лапы. Через две недели Сириус гордо демонстрировал всем желающим два десятка трюков, на которые его выдрессировал. А ещё через несколько дней пёс напал на трёхлетнего сына уборщицы…       Северус легко мог представить себе эту картину: восьмилетний Сириус Блэк, чистенький и одетый с иголочки, с теми же очаровательными кудрями и хитренькой улыбкой, его новый лучший друг ростом почти с него, маленький надоедливый ребёнок… Но уже запретил себе позволять своей предвзятости брать верх над разумом. — Ты думаешь, он натравил собаку? — Регулус так думает — он говорил, что Сириус ещё раньше угрожал ему чем-то подобным. Я представляю, что он мог загордиться и начать хвастаться — у меня тоже две старшие сестры, но… Я больше склонна винить взрослых. — Что случилось с сыном уборщицы? — С ним всё хорошо, наша семья оплатила все операции… Хотя несколько шрамов наверное всё равно осталось. Садовнику удалось тогда отбить малыша, вызвали скорую, а собаку хотели сразу пристрелить, но Сириус не позволил. Его пришлось отрывать от шеи собаки силой, и он ещё несколько часов безутешно рыдал по нему. Между ними повисла длинная многозначительная пауза, пока Северус не вспомнил, что зацепило его ещё в начале истории. — Как, ты говоришь, звали собаку? — Бродяга.       Северус замолчал, чувствуя, что эта тема была болезненной для Нарциссы. — А, ты же говорила что-то про письмо? — со всеми разговорами он почти забыл, для чего был приглашен сюда в первую очередь.       Нарцисса картинно хлопнула себя ладонью по лбу, снова полезла в тумбочку, изящно перегнувшись через колени Северуса, от чего тот даже слегка покраснел. Она достала целую стопку нежно-голубых конвертов и из верхнего вынула свёрнутый листок: — Я, разумеется, не смотрела, что там. У Люциуса закончились марки и он решил вложить ответ в один конверт с моим письмом, подумал, что ты не будешь против. — Нет конечно.       Он развернул плотную, с водяными знаками бумаги и с трепетом прочёл ответ на своё недавнее письмо: «Дорогой Северус,       Очень был рад твоему письму, хотя и удивлен твоему внезапному интересу к делам попечительского совета. Отвечая на твой первый вопрос, я уточнил в документах и на данный момент в школе абсолютно точно учатся двенадцать стипендиатов. Почему тебе показалось это необычным?       Хотелось бы снова тебя увидеть, но, в отличие от моего отца, я никогда не горел желанием появляться в окрестностях Сан-Северина после выпуска. Сообщи, если будешь в Лондоне — буду рад угостить тебя стейком и узнать про твои успехи. Твой друг, Л. М. П.С.: Нарцисса писала мне о случившемся… Безусловно, трагедия, но я надеюсь, ты не позволяешь столь прискорбным событиям помешать твоей учёбе. Через пять лет ты даже не вспомнишь их имён».       Северус прижал письмо к груди. Люциус ещё раз подтвердил информацию из газетной заметки — стипендиатов было двенадцать. Но ведь он насчитал тринадцать и был полностью уверен в том, что все из его списка не могли позволить себе платить десятки тысяч фунтов в год… Ему нужно было каким-то образом получить поименный список — может быть, удасться снова попросить Люциуса, хотя и не стоило злоупотреблять его добротой…       Он тепло поблагодарил Нарциссу за разговор и попрощался, пообещав ей скоро вместе поработать над проектом по естествознанию в скриптории. У него появилась идея, где можно было поискать гроссбух Петтигрю, если таковой и правда существовал, и он хотел проверить её, пока все будут на ужине.