Аббатство Сан-Северин

      Рождественские каникулы в родном городе никогда не вызывали в Северусе того же праздничного восторга, как у его одноклассников. Не удивительно — большинство из них разъезжались по разным концам страны, кто-то летел с родителями заграницу кататься на лыжах, кто-то проводил праздничные недели, перемещаясь между особняками родных и друзей. Северусу же стоило только пересечь залив на утлой лодчонке — и он оказывался в родном городе, ещё более унылым и мрачным в зимние месяцы. Тёмная махина острова с венчающим его монастырём возвышалась на западе над любой точкой города; от Сан-Северина невозможно было спрятаться.       Оказавшись дома, где его никто не встречал, Северус только бросил сумку с одеждой и учебниками в своей комнате, быстро поел неразогретый вчерашний суп и поспешил исчезнуть. Дело близилось к вечеру, вот-вот должны были вернуться сначала отец, а потом и мать, и ему не хотелось пересекаться с ними лишний раз и выслушивать, как тяжело они работали, чтобы обеспечить ему возможность учиться в «этой его» школе и как ему стоило бы обращаться к ним поуважительней и как отец рано или поздно покажет ему, почём фунт лиха… Нужно было только дотерпеть до Рождества — там будет много выходных, отец с самого утра примется за кофе, щедро сдобренный ромом, мать будет слишком занята уборкой и готовкой, чтобы ссориться с ним или кричать на Северуса, и на семейство Снейпов опустится своеобразный и непрочный рождественский мир.       Погода была на удивление тёплая — ветер гнал с моря привычный аромат соли и водорослей, но не пронизывал до костей, как обычно бывало в это время года. Северус чувствовал себя неуютно без привычной шерстяной мантии и всё норовил поглубже зарыться носом в шарф. Против обыкновения, в этот раз он не пошёл в зимний неосвещенный парк неподалеку от дома, где часто сидел до позднего вечера во время каникул. Сегодня его потянуло слоняться по улицам, вполуха прислушиваясь к радостной предпраздничной болтовне и пялясь на безвкусно украшенные витрины.       «Почти как настоящий подросток» — мрачно усмехнулся он сам себе. Он никак не мог выбросить из головы последний разговор с Розмари, и найденные в тайнике вещи убитого… Теперь он был абсолютно уверен, что Петтигрю убили, и даже почти не сомневался — за что. Северусу осталось только выяснить, кому именно он угрожал в тот вечер. Разгадка, казалось, вот-вот окажется в его руках — словно ему не хватало лишь крохотной детали, одного случайно оброненного слова…       Он уже обошёл крохотный город из конца в конец несколько раз, когда обнаружил себя рядом с центральной площадью. Похоже, его привело сюда слишком чуткое обоняние: завлекательный запах карамелизированного миндаля и попкорна расплывался в холодном зимнем воздухе. Громко играла праздничная музыка. Обычно он старался держаться подальше от таких мест, избегая шума, толкотни и нарочитой радости, неизбежно казавшейся ему показной и лицемерной.       Но сегодня ему стало любопытно. Северус сделал всего один шаг и оказался в цетре галдящей рождественской ярмарки.       Хотя назвать этот совсем небольшой пятачок земли площадью было большим преувеличением — в остальное время года это был унылый, залитый асфальтом прямоугольник с уродливым многоэтажным зданием городской мэрии перед ним. Но на несколько недель в году его не так сложно оказалось превратить в маленький праздничный балаган. Кругом продавали глинтвейн и безалкогольный пунш, со всех сторон светили в глаза разноцветные электрические гирлянды. Запах поджаренного миндаля становился всё гуще — Северус пожалел, что у него не было пяти фунтов, чтобы купить себе кулёк. Он постоял недолго у детской карусели, наблюдая за аляповато разрисованными пластиковыми фигурами морских коньков, львов, жирафов и пожарных машин. «И никогда ни одной змеи» усмехнулся сам себе он и отошёл, уже слегка оглушенный громкой повторяющейся музыкой и детским визгом.       Толпа прибивала его то к лавке с дорогими елочными игрушками, то к деревянным лопаткам, то к стойке с толстыми вязаными носками с орнаментом из ромбов. Северус бесстрастно и внимательно рассматривал всё, с одинаковой остротой подмечая детали как в вещах, так и людях. Вот девица чуть старше его с красными от глинтвейна щеками едва не врезалась в угол лавки, спасенная только крепкой рукой своего спутника. Вот пожилая женщина в недешевом пальто незаметно положила в карман одно из украшений. Пахнущий рыбой мужчина, напомнивший ему собственно отца, разозленно шипел на рыдающего в голос двухлетку.       Вскоре естественное движение человеческого потока вынесло его на дальний край площади, за которым начинался плохо освещенный сквер с памятником жертвам двух мировых войн. Северус сделал ещё шаг и оказался в тени, за границей ярморочной суеты и разноцветных фонариков, где даже вездесущая праздничная музыка звучала приглушенно. Он прикурил предусмотрительную стащенную из отцовской куртки сигарету и с удовольствием затянулся.       В двух шагах от него, на самом краю ярмарки, была лавка с натуральными камнями — копеечные кристаллы розового кварца, аметисты выточенные в форме сердечек, теплые кружочки сердолика и пёстрая яшма. В школе всё это пользовалось популярностью среди младшекурсниц, и некоторые даже мужественно приходили к Северусу с просьбой подарить ненужные камни из запасника музея — тот же разноцветный флюорит в таком изобилии находился в окрестностях острова, что им не жалко было и поделиться. Но этот магазин сегодня не пользовался большой популярностью среди посетителей — может быть, из-за своего расположения, может, у местных школьников были другие интересы. Кудрявая старшеклассница за прилавком заметно скучала и вертела в руках блестящую зажигалку. Она даже не обратила толком внимания, когда от основной толпы отделились два человека и, смеясь, под руку подошли к лавке и принялись рассматривать минералы и кристаллы.       Северус с удивлением узнал Люпина — почему-то даже на каникулах он редко сталкивался с ним в городе. Кажется, Лили упоминала, что они жили где-то на уединенной ферме ближе к соседней рыбацкой деревне. Люпин тоже выглядел непривычно без школьной формы — вместо мантии на нём было песчаного цвета пальто с заплатами на рукавах, надетое на толстый выглядывающий из ворота свитер, обычные светлые джинсы и смешная почти детская шапка с помпоном. Он с наивным восторгом разглядывал рассортированные по видам гладкие камушки на витрине и что-то рассказывал тихим спокойным голосом своей спутнице.       Её Северус вначале едва не принял её за их ровесницу, настолько женщина была маленькой и хрупкой. Но приятное улыбающееся лицо, хотя и сохранило следы былой миловидности, принадлежало взрослой женщине. Из-под голубого капора на лоб выбилось несколько пушистых прядей такого же песчаного цвета, как у самого Люпина. Северус догадался, что это должна была быть его мать. Люпин ни не секунду не отпускал её локоть и то и дело оглядывался, заглядывал ей в лицо, каждый раз встречая там неизменную ласковую улыбку.       Через несколько минут оживленного диалога они купили шарик авантюрина на удачу за три фунта и снова скрылись в гуще ярмарки. Старшеклассница из лавки наконец решилась выскочить на несколько минут и даже радушно протянула Северусу свои сигареты. Тот хотел было отказаться, но передумал и закурил ещё одну, поблагодарив.       — Я тебя раньше тут не видела, — сказала девушка, не смотря в его сторону.       Северусу лишь кивнул в сторону возвышающегося над горизонтом аббатства — даже ночью огромное здание выделялось на фоне сумрачного неба, издалека при почти полном отсутствии освещения напоминая рукотворную гору.       — Серьёзно, что ли? — видимо, она всё-таки смотрела на него украдкой. — А выглядишь как нормальный человек…       Показное презрение в её охрипшем голосе почти заставило Северуса вслух рассмеяться. В школе он был белой вороной потому, что его семья не имела денег и связей, и он попал туда только благодаря стипендии. В городе, где он родился и вырос, его, наоборот, считали чужаком за то, что он учился в «богатенькой» школе и якобы считал себя лучше своих земляков.       Он затянулся в последний раз и затушил сигарету о каменный парапет.       — Спасибо! — поблагодарил Северус, и развернулся в сторону дома. Уходя с площади, он ещё долго чувствовал, как цепкий взгляд незнакомой девушки царапает его затылок.

***

      Завтрак в доме Снейпов даже в воскресный день вряд ли мог впечатлить кого-то обильным разнообразием или царящим за столом шутливым семейным взаимопониманием. Впрочем, Северусу не приходило в голову жаловаться ни на молочную рисовую кашу без сахара и масла, ни на тяжелое молчание родителей. Он и сам не горел желанием вести с ними задушевные беседы и был рад поскорее поесть и скрыться либо у себя в комнате, либо на улице, в зависимости от погоды и настроения отца.       Хотя сегодня тот как раз был добродушен и почти весел — по крайней мере по отношению к сыну. В сложные отношения между своими родителями Северус вообще старался не вмешиваться кроме самый крайних случаев. Он привык лавировать между ними, как между двумя скалами, холодными, безусловно уверенными в собственной правоте, потенциально опасными. — Ну и где ты пропадал вчера допоздна? — спросил Тобиас, намазывая масло на хлеб.       По интонации Северус понял, что отцу хотелось поговорить, и ответил хотя и коротко, но честно: — Был на ярмарке на площади. Встретил своего одноклассника.       Отец неожиданно обрадовался такому ответу: — Это кого это? Из нашего города? Ну вы там держитесь друга друга, не даете себя в обиду богатеньким деткам?       Многолетний участник профсоюза, он никогда не отказывал себе в возможности показать своё презрение ко всем, кто, по его мнению, просто не могли заработать своё состояние честным трудом. — Мы на разных факультетах, — дипломатично отговорился Северус, но потом добавил, — делаем вместе проект по естествознанию.       Тобиаса такой ответ удовлетворил, а вот Эйлин неожиданно поинтересовалась: — Кого это ты там встретил?       Она так редко добровольно интересовалась хоть чем-то, происходившим в его жизни, что Северус слегка опешил и ответил правду: — Ремуса Люпина.       Эйлин со стуком поставила кружку с чаем на стол, расплескав его, и отчеканила: — Лучше тебе держаться подальше от сына этой женщины — и здесь, и в школе.       Северус ещё не успел отреагировать, как вмешался его отец: — Да ладно тебе, нормальная тетка. — Не удивлена, что она тебе понравилась, — ядовито процедила Эйлин. — Да она у нас в столовой работает! — прогремел над столом голос главы семьи.       Северусу хотелось бы узнать, чем мать Люпина так не угодила Эйлин, но никакая информация не стоила того, чтобы оказаться в центре вот-вот готового разразиться семейного скандала. Хотя после вспышки отца между родителями установилась тревожная тишина, он уже чувствовал как невидимые искры будущей ссоры то и дело пролетали в холодном воздухе между ними. Он начал быстрее работать ложкой, торопясь очистить тарелку и получить разрешение выйти из-за стола, пока не началось.

***

      У Северуса была и другая причина торопиться. Выскользнув из дома, уже чувствуя за спиной разражающуюся бурю, он отправился в «туристическую», аккуратную и благополучную часть города, где не брезговали проводить время даже самые богатые родители его одноклассников, если им вдруг случалось по каким-то делам приехать в школу. До его встречи оставалось ещё несколько часов, поэтому Северус посидел немного в городской библиотеке, потом послонялся по парку, пока не замёрз (шапку и шарф он в спешке не успел надеть, а погода со вчерашнего дня ухудшилась) и ещё за полчаса до назначенного обеда пришёл к нужному кафе, но всё равно не решился зайти внутрь раньше времени.       Он готов был ждать, сколько угодно, но Люциус, видимо, тоже освободился пораньше: — Bonjour, chers amis, — громко поприветствовал он через всю площадь, а когда Северус замер перед ним в нерешительности, протянул ему руку и закончил рукопожатие радушным объятьем, — рад снова тебя видеть — как проходят каникулы?       В груди Северуса разлилось приятное тепло. Он был смущен и одновременно обрадован таким вниманием. Он не видел Люциуса уже три года, и, хотя тот несколько раз в год присылал ему короткое письмо в кремовом конверте с гербовой печатью, Северус и не надеялся на то, чтобы увидеться с Малфоем лично.       Стоял хмурый зимний день, а Люциуса всё равно как будто каждую секунду освещало солнце. Его длинные гладкие волосы и не думали рассыпаться, путаться или лезть в глаза на жестоком соленом ветру; сшитое по фигуре пальто делало и без того рослого стройного юношу ещё выше. Единственная слабость, которую Малфой себе позволял, были украшения — в остальном обладающий безупречным вкусом, он испытывал тягу к чрезмерной роскоши и часто носил одновременно самые экстравагантные (и, разумеется, кошмарно дорогие) кольца, часы и браслеты. — Привет, всё хорошо, — пробормотал Северус, украдкой оглядывая старшего товарища.       Он был одновременно похож и непохож на харизматичного талантливого старосту, который взял Северуса под крыло на первом курсе. Безупречная внешность, в которой, несмотря на длинные платиновые волосы не было ни капли женственности, окружающий его ореол уверенности и превосходства, манера носить себя с почти королевским достоинством — всем этим он обладал ещё в школе. За эти несколько он, против ожиданий, будто стал немного более расслабленным и открытым — а в уголках глаз поселилась усталость.       — Пойдём внутрь, ты, кажется, продрог.       Они устроились за столиком и сделали заказ. Люциус попросил бутылку вина и два бокала — Северус втянул голову в плечи, ожидая отповеди, но пожилой официант только подобострастно закивал и пообещал поторопиться с закусками.       — Да не волнуйся ты так — выпьем по глотку за твои успехи, я вовсе не собираюсь тебя спаивать, — бархатно засмеялся Люциус.       Северус снова почувствовал, что щёки его порозовели.       — Ну же — рассказывай, пока я не начал ревновать. Моя невеста тобой полностью очарована.       В памяти возник бал в честь Хэллоуина, блёстки, осыпавшиеся с платья Нарциссы во время их неловкого танца, запах жасмина, обведенные розовыми тенями расширенные от волнения глаза…       — Она замечательная, — выпалил он, тут же смутился и постарался пояснить, — то есть мы говорили всего пару раз, обычно она общается с другими девушками...       Люциус снова рассмеялся — раньше в школе он никогда не позволял себе так открыто проявлять эмоции.       — Поверь, я знаю, что она замечательная, — снисходительно произнес он, вытирая уголок глаза. Массивная печатка с россыпью изумрудов скользнула чуть ниже, открывая желтоватое никотиновое пятно и родинку с половину горошины на внутренней стороне пальца. Северус понятия не имел, что Малфой курит.       Официант принёс вино и антипасти, без единого вопроса наполнил два бокала и деликатно удалился. Северус опасливо огляделся, но в ресторане не было никого, готового уличить его в проступке.       Люциус поднял бокал и сразу стал намного серьёзней:       — Вообще-то я хотел выпить с тобой за то, чтобы ты не позволял глупым сплетням влиять на твою учёбу. Что бы в школе не говорили сейчас… Это забудется, и намного быстрее, чем тебе кажется. А ты сейчас работаешь на своё будущее.       Северус тоже быстро потерял смущенную неуверенную улыбку. Он отпил крохотный глоток вина, ожидая какого-то волшебного вкуса, наполненного теми фруктовыми и дымными нотами, о которых несколько минут назад придирчиво расспрашивал Люциус, но почувствовал только терпкий вкус танинов.       — Тебе не стоит волноваться, — коротко сказал он, — я в состоянии о себе позаботиться.       Люциус опустил бокал и слегка нахмурился:       — У Дамблдора под носом вечно происходят всякие непотребства… Последнее письмо, которое ты мне отправил, явно было вскрыто и заклеено заново — полагаю, ты об этом ничего не слышал?       Северус помотал головой, потянулся за ломтиком брускетты, но позволил своей руке застыть на полпути. Кто-то вскрывал его почту? Какая-то догадка тонко пульсировала на самой границе его сознания, как назойливый летний комар, но Северусу никак не удавалось ухватиться за нужную мысль.       — Поэтому я решил вложить следующее письмо в конверт для Нарциссы, — продолжал Люциус.       Им принесли основное блюдо, и Северус принялся есть, толком не чувствуя вкуса пасты. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас разговаривать о школе.       — Расскажи лучше, как у тебя дела? — с набитым ртом попросил он, но Люциус, против обыкновения, не отругал его за отсутствие манер, а только устало потёр переносицу.       — У меня всё нормально — только отец совсем заездил со своими взаимоисключающими требования.       Северус замер и приготовился слушать. Ещё совсем мальчишкой на младших курсах, он привык выслушивать долгие тирады Люциуса о его сложных отношениях с отцом. Сейчас он понимал, что их конфликт во многом был обычен для того социального круга, к которому принадлежали Малфои: Абраксас, холодный и почти всегда отсутствующий отец, ожидал от сына никак не меньше, чем безупречной учёбы, Люциуса же в подростковом возрасте разрывало от желания заниматься тем, что ему нравилось (в основном играть в баскетбол и безобидно флиртовать с одноклассницами) и потребностью заслужить любовь и оправдать ожидания отца. К двадцати годам он, должно быть, уже научился балансировать между эти двумя сторонами, но всё ещё был не прочь пожаловаться.       Северус не возражал — если что ему и удавалось хорошо, так это внимательно слушать. Иногда ему даже льстило немного, что всегда окруженный многочисленными друзьями, приятелями и просто подхалимами Люциус только с ним позволял себе быть настолько откровенным.        — В пятницу он целый день жаловался maman на то, что из-за крестин её племянницы не сможет приехать сюда — якобы, у него неотложные дела попечительского совета в школе. Но стоило мне предложить, что я всё равно сюда еду и могу зайти по его вопросам к Дамблдору, он тут же передумал, наорал на домработницу, и ещё битый час допрашивал, что мне понадобилось в этом богом забытом месте — только без обид!       Северус хмыкнул — оскорбления в адрес малой родины его совсем не волновали.       — И что ты ему сказал?       — Правду, — пожал плечами Люциус, — что пообещал одному невыносимому маленькому всезнайке угостить его мороженным за хорошие оценки. Он, конечно, ничего не помнит, хотя я сто раз ему о тебе рассказывал.       Северус зарделся — то ли от добродушной насмешки, скрывающей похвалу, то ли от мысли о том, что Люциус рассказывал о нём своему отцу. Ему тоже захотелось поделиться с Люциусом чем-то важным, чем хорошим, и мысли снова неизбежно вернулись к школе, хотя он и зарёкся сегодня говорить о ней.       — У нас новый учитель по литературе, профессор Риддл, — поспешно выпалил он.       Люциус приподнял изящную светлую бровь:       — Том Риддл? Такой высокий темноволосый, в пиджаке с заплатами на рукавах?       — Ты его что, знаешь? — поразился Северус. Профессор Риддл был не только лет на пятнадцать старше Люциуса, но и говорил ему, что сам учился за счёт стипендии, а значит, они вряд ли могли пересекаться в высшем светском обществе.       Люциус усмехнулся и понизил голос:       — Ну да, встречались пару раз. Он, скажем так, очень удачно женился ещё на старших курсах Оксфорда, но вскоре после не-молодая супруга скончалась, оставив его вполне обеспеченным вдовцом. Но даже когда он соизволяет почтить своим присутствием какое-нибудь мероприятие, по его скучающему лицу сразу видно, что думает о Шекспире, а не о нас смертных.       Он так легко мог себе это представить: профессор Риддл, такой же нахмуренный и серьёзный, как на своих занятиях, с отстраненным видом провожает невидящим взглядом элиту британского общества, равнодушно кивает на их приветствия, без особых усилия давая понять, что не считает их выше себя…       — Он меня хвалит, — несмело предложил он, — говорит, у меня способности к литературе.       Люциус улыбнулся снисходительно:       — Ну, я вовсе не удивлен, хотя в литературе он, конечно, разбирается лучше меня. Слава богу, тебя никто не заставляет непременно заниматься экономикой…       Северус воспользовался этими словами как поводом, и принялся засыпать друга вопросами о Королевском Колледже и учёбе.        ***       В один из последних дней перед возвращением в школу, сбежав от очередной безобразной ссоры родителей, Северус снова оказался в городской библиотеке. Хотя теперь он появлялся тут лишь во время каникул, пожилая библиотекарша по-прежнему его помнила, и только снисходительно кивала, позволяя брать в читальном зале любые книги, и не фыркала, даже когда он задерживался до самого закрытия.       Библиотека была почти пуста, только из детской секции время от времени доносился восторженный писк или возмущенный рёв. Северус занял место у компьютера своей школьной сумкой, долго задумчиво бродил вдоль полок, выбирая книги, и наконец устроился у окна перед целой горой учебных пособий. Со всеми эти играми в детективами он позволил себе запустить учёбу, а до вступительных экзаменов оставалось немногим больше года. Он открыл первый учебник, достал из сумки наполовину исписанную тетрадь и сосредоточился на подготовке.       Он начала с задач по органической химии и просидел над ними добрых два часа, с неудовольствием признавая, что и правда успел подзабыть что-то с прошлого года. Когда формулы принялись танцевать перед его глазами, перешёл к истории: освежил в голове гражданскую войну и протекторат, выписал целую страницу важных дат, порешал безнадёжно устаревшие тесты, набросал черновик эссе… Учёба, как и всегда, давалась ему довольно легко, но сегодня, сколько бы он ни занимался, Северус не чувствовал в себе искорки интереса, лёгкого азарта, всегда охватывающего его, когда что-то не удавалось с первого раза, желания узнать ещё больше, прочитать ещё одну страницу, решить задачу быстрее и эффективнее. Он механически продолжал читать, даже делал заметки и мысленно отвечал на вопросы, но делал это равнодушно и холодно, зная, что на самом деле его волновало совсем другое.       Его вялые усилия прервала седая старушка, появившееся из флигеля библиотеки — там почти каждый вечер проходили всевозможные игры в лотто, заседания клуба вязания и встречи орнитологов-любителей. Пожилая женщина перед ним могла легко принадлежать любому из перечисленных сборищ: завитые в крупные волны серовато-седые волосы, очки в толстой черепаховой оправе, многослойное пончо из остатков разноцветной пряжи. Северус приготовился огрызаться в ответ на отповедь, но старушка только сунула ему в руки пластиковую тарелку с разномастным печеньем и поставила на стол стакан с чаем.       — Ваши усилия похвальны, но пора бы сделать и перерыв, — на попытки Северуса вежливо отказаться, она замахала руками, — даже не думайте! Наша встреча по обмену садоводческим опытом закончилась раньше времени, а сладостей и чая осталось слишком много. Перекусите — от этого только лучше думается.       Северусу оставалось только поблагодарить. Когда старушка снова скрылась во флигеле, он отхлебнул очень крепкого и очень сладкого чая и отломил кусочек рассыпчатого домашнего печенья с джемом. До этого он даже не осознавал, что успел проголодаться после скромного завтрака, но стоило только проглотить первый кусочек, как в животе настойчиво заурчало. Северус набросился на печенье и сам не заметил, как всего через пару минут с горкой наполненная тарелка осталась пустой. Он залпом допил чай, все ещё чувствуя себя голодным.       «Кажется, я брал из дома яблоко…» — на секунду обрадовался он, но тут же вспомнил, что это было пару дней назад, и яблоко давно было съедено. Он всё равно на всякий случай обыскал сумку, надеясь обнаружить хотя бы закатившуюся за подкладку конфету, но ничего не нашёл. Время на часах близилось к шести — до закрытия всего час, а там можно будет надеяться на какой-то ужин дома…       Его рука, продолжавшая машинально шарить в сумке, вдруг наткнулась на что-то, непохожее на скомканные бумажки и крошки от бутербродов. Пальцы сжались вокруг холодного выпуклого стекла, и только через несколько секунд Северус вспомнил, что это было. Он вытащил находку на свет: тёмно-коричневый пузырёк без этикетки, найденный в тайнике Петтигрю… Внутри ещё оставалось не больше дюжины маленьких белых таблеток. Он до сих пор понятия не имел, что было внутри и имело ли это хоть какое-то значение.       Северус с самого детства обожал такие вещи — стеклянные бутыльки и флаконы от маминых духов, жестяные банки от леденцов, коробки из-под конфет, которые он приспосабливал под хранение многочисленных находок с прогулок, а позже под коллекцию минералов… Тогда все это казалось ему почти неприличной роскошью — и конфеты, и духи в доме его родителей были редкостью.       Пальцы снова скользнула по слегка вогнутому дну, ощутили крохотные отлитые прямо в стекле цифры… Северус замер. Ещё в школе он бегло осмотрел флакон, но сразу решил, что на донышке пузырька был отпечатан срок годности лекарства. Его гораздо больше заинтересовал футляр с дорогим браслетом и гроссбух, а пузырёк так и остался валяться на дне школьной сумки… Он медленно поднёс сосуд к глазам, силясь прочитать крохотную, не отличающуюся по цвету от остального стекла надпись.       «894427».       Меньше всего на свете шестизначный код был похож на дату.       Не особо уверенный в успехе, Северус включил компьютер и вбил комбинацию с поисковую строку. Результаты казались случайными — последовательность цифры совпадала с почтовым индексом какой-то префектуры Франции, артикулом масляного фильтра в магазине автозапчастей и сумки шанель, номером телефона мистера Пейджа из южного Сассекса и кодом суббортнего рейса Амстердам-Дака… Но всё это было одинаково бесполезно.       Следующим запросом стало «государственная база лекарственных препаратов», хотя Северус вовсе не был уверен, что такая вообще существует. Но, побывав на нескольких сайтах, он всё же нашёл что-то подходящее: банк данных обещал информацию по всем лекарственным препаратам, зарегистрированным в стране. В поисковой строке серым шрифтом высветилось: введите название лекарства.       «Если бы я его знал», — мрачно подумал Северус, но всё же попробовал набрать шестизначный код.       Медленный библиотечный интернет грузил страницу почти полминуты. В результатах было всего одно совпадение.       Северус пробежал глазами по химической формуле вещества и изображению сложной молекулы, просмотрел фармококинетику и внушительный список список тяжёлых побочных эффектов, механизм действия ингибиторов обратной транскриптазы… Когда он дошёл до области применения, ответ показался ему почти очевидным. Он должен был догадаться ещё в начале года, наверняка именно это Петтигрю…       Ему на плечо опустилась чья-то ладонь, Северус резко обернулся, сбрасывая чужую руку, и едва не столкнулся лбами с Лили. Она стояла позади его стула с улыбкой — в школе он уже давно не видел её настолько расслабленной. Норвежский свитер крупной вязки только подчёркивал стройную девичью фигуру, в непослушных рыжих волосах таяли одинокие снежинки.       — Тоже решил вспомнить хоть что-то перед началом семестра? — беззаботно спросила она.       Северус вспомнил сколько дождливых суббот они провели с ней в этой библиотеке в четвёртом классе — официально готовясь к собеседованию в старшую школу, но на самом деле они запоем читали Жюля Верна и вполголоса разыгрывали сцены собственных приключений до тех пор, пока их не выгоняли за слишком громкий смех.       Лили прищурилась, на бледном веснушчатом лице обозначились капризные морщинки:       — Это что, химия? Ты же и так всё знаешь. «Антиретро…»       Северус мгновенно закрыл окна, не дав ей дочитать. Он совсем забыл о том, что Лили с детства привыкла, что у него не было от неё секретов, и без всякого смущения заглядывать в его записи через плечо — ведь сама она тоже от него ничего не скрывала.       — Провалился в кроличью нору википедии, — небрежно ответил он, — а ты чего так поздно?       — Я хотела только книги вернуть перед школой, так что не позволяй мне брать ничего нового! — она рассмеялась собственной шутке первой, и даже Северус позволил себе улыбку.       В этот момент он почти мог поверить, что они снова были друзьями — лучшими друзьями. Что над ними не нависали дамокловым мечом чужие секреты, что не было его предательства, которое Лили так и не смогла простить, не было её долгих задумчивых взглядов в сторону Поттера, когда ей казалось, что её никто не видел… Не было больше долгих лет постепенного отдаления, продвигающегося мучительно медленно, как тектонические сдвиги, но ощущавшегося также неумолимо. Будто им снова было по десять лет, в те последние каникулы перед поступлением в Сан-Северин, когда они лазали по пещерам, купались под дождём, тайком утаскивали печенье из-под носа матери Лили и только и делали, что мечтали о том, какие невероятные приключения ждут их под сенью древнего монастыря.       Только вот они давно успели вырасти. Северус совершил ошибку, которую никогда не сможет себе простить, оттолкнув её. Только громада Аббатства всё так же возвышалась над ними в любой точке крохотного рыбацкого городка, но теперь казалась уже не сказочным замком, а тёмным угрожающим предзнаменованием.