Сложность: Лечебная

На третьем этаже поликлиники теснилось с трудом поддающееся счёту количество оставшегося без крова зверья, коих заточенцы этажом выше обидно именовали "скваттерами". Посносив все стены, кроме несущих, лишенцы скученно паслись на расчищенном пространстве, пытались устроить какой-никакой быт на своём месте и медленно разносили меж собой всякую, казалось бы, давно забытую заразу, непременно сопровождающую такой образ жизни. -Что-то они там тихарятся за своим частоколом. –Заявил спустившийся с четвертого этажа желтый дикобраз-лазутчик. Аккуратно пройдя меж сидящего на полу зверья, он добрался до угла, где сидел зеленый свинюк и методично возил металлическим шпательком в биксе с каким-то варевом, кипящем на газовой горелке. -Чем завтракаем? –Нетерпеливо спросил колючий, чуть не сунув нос в подобие котелка. -Бульон из использованных бинтов. –Хрюкнул свин. –Если не обращать внимания на горечь антисептиков и частички шерсти, то по вкусу лучше, чем ничего. А за счет крови с бинтов даже наваристо. -А я хочу мяса! –Самым незрелым образом заканючил дикобраз. -Мясо будет к обеду... –Отозвался свин, и кивнул ему куда-то в сторону. Неподалеку от них парочка в весе мишки и хорька собиралась разделать пойманную ими накануне акулу. Туша с неестественно раздавшимися боками была подвешена на эластичном бинте, натянутом на тяжко поскрипывающий от непомерной ноши светильник. Рыбина щерилась беззубой пастью в сторону потолка (зубы сразу после улова пошли на вооружение для следующего штурма), ее некогда черные глазищи были подёрнуты белесой пленкой начавшегося тления. Тело акулы при этом было избито практически всмятку, а следы от когтей по всей туше только подтверждали мысль, что водоплавающее тупо забили насмерть. Что касается добытчиков, то тех настолько распирало от гордости за себя, что они все никак не могли приступить к делу, вместо этого кружа возле улова, восторженно поглядывая друг на друга и на окружающих. -Какая жирная! –Подкатив к ним, похвалил улов дикобраз. –Как вы ее выловили? -На живца. –Похвастался медведь. –Один из этих, которые с четвертого этажа, притащился сюда на свою беду. Бой нам дать хотел, понимаешь. Пришел весь крутой в капюшоне и долго шприцами швырялся. Нифига ни в кого не попал, но ТАК всем надоел, что едва он отстрелялся, мы его скрутили и на первый этаж потащили топить... не насовсем, конечно, а чтобы напугать хорошенько! Ну вот, макали мы этого недоснайпера моськой в воду, а тут как выплывет ЭТО и цап его за голову! Ну, мы пытались его спасти, но в итоге получились только избитая акула и проглоченный докторишка. Жаль, конечно, его... -Ну, мы до последнего не хотели крови. –Заметил хорёк, с ножом наготове подпрыгивая возле брюха рыбины и пытаясь всадить его четко по центру. –Сам напросился. Зато теперь у нас есть еда... Попрыгав еще пару раз, хорь таки всадил нож куда хотел и повис, держась за рукоятку. Дикобраз с мишкой схватили его за задние лапы и потянули вниз, расширяя аккуратный глубокий надрез в брюхе акулы. И вот, рыбина вспорота. Хорёк сделал еще пару надрезов по боку шва и отскочил, когда из живой створки с противным чавканьем вывалились внутренности. Мишка только открыл рот, собираясь что-то сказать, как следом на пол с глухим ударом выпало три покрытых желудочным соком тела. -Э-э, да оно с начиночкой. –Хладнокровно заметил хорь, вытирая нож об шкурку. –Так, ну с докторишкой понятно, а вот этого парня я знаю... и того тоже... так вот куда эти двое пропали! -Ну конечно! –Буркнул медведь. –Нет, чтобы обстановку разведывать с крыши, так они акуле скормились. Как можно было умудриться? -Наверное, надо останки выбросить за окно... –Нерешительно предложил дикобраз, но тут же получил отповедь от мишки: -Ни за что, приготовим всё! Ты хотя бы приблизительно знаешь, какие мы вкусные?! На противоположном конце этажа, на одном из подоконников сидел рыжий енот, и, лениво болтая лапой, скучающе пялился на залитый водой двор больницы. -Эй там, вперед смотрящий! –Окликнул его сидящий на полу розовый барсук. –Вода не сошла? -Подойди, да сам посмотри. –Буркнул тот. -Боюсь наступить на кого-то по дороге. –Развел лапками барсук. -Правильно боишься. –Поддакнул ему один из разлегшихся на полу зверей. -Ну, не будь занудой! –Снова окликнул барсук енота. –Сам видишь, что к тебе сюда не подобраться. Скажи просто – сошла ли вода? -Не полностью. -Но ведь хоть где-то должна появиться суша? -Пожалуй, время проверить. –Вмешался в разговор стоявший у стены пожилой белк, негласный лидер скваттеров. –Выпустим специально обученного голубя! Неизвестно откуда появилась и пошла по лапкам клетка с на самом деле ничему не обученным (только "тс-с-с"), и офигевающим от своей роли голубем. Приняв клетку, енот прикидывающе глянул на птицу, разумно решил, что на суп такой тушки не хватит, и выпустил ту в окно: -Ну, ты знаешь правила. Это все-таки проще, чем водяной чип искать... Едва голубь неуверенно домахал до четвертого этажа, как там открылось окошко, из которого высунулась Гигглс и с писком "Цып-цып-цып..." стала крошить на подоконник сжатую в лапке горбушку. Глупая птица, конечно же, не преминула подлететь на подкорм, но когда она уже собиралась угоститься, в дело включилась стоявшая возле того же окна Петунья – ловко и крепко схватив пернатое создание за шею, скунсиха втащила его внутрь. -Будет им сейчас голубь мира... –Злорадно произнесла она при этом. Вскоре, сытый и явно подкупленный голубь спустился обратно, с трудом неся в клювике весомое подношение от соседей сверху. Залетев в форточку, птица описала круг под потолком, сбросила груз и улетела восвояси. -Голубь что-то принес? –Взволнованно спросили из толпы. -ДА! –С ликованием подтвердил кто-то. -Не оливковую ветвь? –Поинтересовался еще кто-то. -Нет, там что-то зеленое было, круглое... и много. –Пробормотал белк-лидер, пытаясь высмотреть на полу сброшенные голубем дары. -Яблоки? -Может быть. Похоже, закатились куда-то... давайте все вместе искать! Если кто находку тиснуть решит, того защекочем до смерти в наказание. Так что имейте в виду... Вскоре тот же белк снова подал голос: -А, всё – я нашел! Это... Недоуменно изучив тяжелую гроздь стальных зеленых шариков с желтой надписью "M67" на стальных боках, он допёр: -О БОЖЕ МОЙ, ОСКОЛОЧНЫЕ!!! ЦЕЛАЯ СВЯЗКА!!! –Провопил он, тряся кучку за веревочку и демонстрируя страшную находку окружающим. Стоит ли говорить, что от этих действий взведенные до того гранаты слетели с прижимных рычажков и раскатились по полу, мгновенно затерявшись среди дружно впавших в ступор зверей. -Даже паниковать нет смысла... –Успел со вздохом произнести кто-то из них. В это время, на четвертом этаже, персонал поликлиники в полном составе стоял на площадке четвертого этажа и прислушивался к звукам от соседей снизу. Как только короткий всплеск гомона на этаже пониже перебила серия гулко раскатившихся по лестничной клетке взрывов, все до единого расплылись в жутких ухмылках. Некоторых даже контузило, но в целом услышанное того стоило. -Во-от! –Громко заявил волк-хирург, мотая головой. –Я же говорил, что осколочные гранаты нам пригодятся! А кто-то требовал связаться с военной базой и спросить за ошибочно доставленные им анестетики. Что бы мы сейчас делали? Ампулами с ультракаином в скваттеров швырялись? Все полезно, что в поликлинику залезло!.. На том и оставим, пожалуй, эту бессмыслицу и перейдем к Натти, о котором мы в последний раз читали то, что тот долбанулся о ступеньки и потерял сознание от сотряса. Наш белк очнулся посреди кромешной темноты. А может, темноты никакой и не было, а дело крылось в свисающей над ним лампе. Янтарный свет, усиливаемый отблеском от металлического абажура, так резал по глазам, что потребовалось бы какое-то время на то, чтобы проморгаться и привыкнуть к нему. Попытавшись отгородиться от лампы, Натти понял, что лапы его не слушаются. Задрав голову, он увидел, что прикручен за все четыре конечности не то к столу, не то к большой металлической плите. На пока преодолев панику, белк откинул голову и зажмурился от вновь вдарившего по глазам света. На глазах выступили, казалось бы, спасительные слезы, смазывающие картинку, но неумолимая припекающая как солнце желтизна просачивалась сквозь соленую влагу слез, точечно и особенно мучительно била по хрусталику. Принявшись резко мотать головой в попытках смахнуть слезы, Натти вздрогнул и икнул, когда позади него раздался голос с ярко выраженным британским акцентом: -Хотите знать, каким будет будущее, Сми... то есть, Натти? Закатив глаза насколько мог, Натти мельком увидел склонившегося над ним зверя. Посреди темноты выделялись только его силуэт, да угрожающие желтые отблески света на линзах очков. "Ох, я понял, откуда это всё!" –Подумал Натти, тщетно пытаясь высвободить лапки из туго затянутых кожаных ремней. –"Я как знал, что от тех фильмов-антиутопий у меня будут кошмары! И вот оно..." Все же, осознание того, что это просто сон или глюк, успокоило Натти. Что бы сейчас не произошло - это просто всего лишь фантом, кошмар, который скоро закончится. Надо постараться поскорее проснуться. -Смерть как подкашивала, так и будет подкашивать вас. Вечно. –Между тем, вещал зверь. –Не пытайтесь утверждать обратного – подходящий сюжет для этого всегда найдется. Смерть, истязания и роковые ошибки – всё это будет неизменно сопровождать каждого здесь, со временем становясь только хуже и хуже. Этакий мир боли, специально нарисованный для нас. На этом всё и будет стро... -Не будет больше ничего такого, доктор О'Брайен. –Раздраженно прервал его белк, которого вся эта болтовня сбивала с мыслей о способе сбросить с себя этот кошмар. -Я не О'Брайен! –Так же раздраженно возразил зверь. –Я доктор О'Коннор! -А, из экранизации пятьдесят шестого года? Ничуть не лучше... -Хватит полемики! Скажите вот что, Натти – почему же Вы считаете, что ничего этого не будет? -У нас нет будущего! -Потрудитесь ответить, почему вы так считаете? Что-то помешает наступить этому будущему? Может быть, вы слепо верите в какую-то силу, способную этому противостоять? -Нет, ни во что я не верю. –Мотнул головой белк и добавил, грустно улыбнувшись: -Дело всего-навсего в том, что для нас уже восемь лет как все закончилось! -Ну, прям уж... –Усомнился зверь. –Ты слышал, сколько всего перезапустили в последнее время? Может и нас когда-нибудь... Прервавшись, он досадливо произнес "Э-эх-х..." и махнул лапкой. Хоть кроме силуэта зверя ничего и не было видно, но вся его поза теперь выдавала откровенную подавленность от осознания простого и нерушимого факта. Впрочем, вскоре тот выпрямился и выпятил лапку. Над мордой Натти нависла его ладошка. -Кстати... "Только не этот дебильный вопрос про пальцы!" –Страдальчески закатив глаза, подумал белк. –"Я вечно заваливаюсь на математике!" -...сколько вы видите пальцев, Натти? –просил зверь, показывая ему растопыренную четверню. -А сколько я должен видеть? –Прищурив глаз, попытался схитрить белк. Покачав головой, собеседник исчез из виду. Зная, что скорей всего сейчас последует удар током, белк зажмурился и стиснул зубы. Шарахнуло ли его или нет, Натти не был уверен. Главное, что открыв глаза, он даже через задвоение в глазах увидел, что лежит на нормальной больничной койке. Голова, на удивление, болела несильно и даже эти призраки боли как будто собирались вот-вот успокоиться. Дождавшись, пока окружение примет более четкие очертания, он окинул обеспокоенным взглядом своё тело – бинтов на нем было предостаточно, но без карательного фанатизма. Обе задние лапы вовсе были закатаны в гипс и чуть подвешены. На сей раз белк покорно воспринял все это дело – он хорошо помнил, что здорово поломался незадолго до отключки. Оставив разглядывания себя родимого, Натти беспокойно осмотрелся по сторонам – он находился не в родной палате, а в каком-то помещении, обшитым мягким белым материалом. Окошко в комнате было только одно, и то располагалось отнюдь не на одной из стен, но на металлической двери, обшитой тем же материалом. Но больше всего белку обеспокоило то, что обе его лапки поверх бинта были скручены вязками – явно для того, чтобы он не свалил в очередной раз. Хотя, куда он теперь вообще мог бы деться? Не успел Натти толком отреагировать на произошедшие изменения, как с лязгом отворилось пресловутое дверное окошечко. За дверью послышался отчетливый разговор: -Что с ним на этот раз? -Сильное истощение нервной системы, явная мания преследования, и, на сладкое, попытка суицида. Он два дня шатался по всей больнице, истязая себя ненужными ему процедурами, пока не получил реальную травму. Пришлось положить его в стационар, но он постоянно препятствовал лечению, и пытался куда-то сбежать. Уже тогда стало понятно, что он ненормальный, но дежурные выжидали пока он выкинет что-то позабористее. Вот и дождались – парень сиганул с четвертого этажа, сломал себе задние лапы, порвал послеоперационный шов на брюхе и вообще здорово помялся после падения. Когда его нашли и попытались транспортировать в травматологию, он устроил ту еще неразбериху – теперь один из тамошних специалистов сам лежит на лечении с ушибами. Ну, а вот этого наконец-то сдали к нам... -А теперь я расскажу, как все было на самом деле. –Решительно вмешался некто третий. –Он несколько раз выдавал себя за других пациентов, дважды воспользовался фальшивыми направлениями, был неоднократно замечен за нанесением ущерба больничной собственности и драками с медперсоналом. Это не псих – это хулиган, который, по счастью, получил то, что заслуживает. На нары его надо, а не к нам. -Нет, ну почему же так? –Мягко не согласился первый рассказчик. –Видно же, что он не в себе. Лечь на купирование хвоста вместо кого-то другого? Странное хулиганство. Переспать в диспансере для туберкулезных больных? Это уже не хулиганство, а серьезные проблемы с головой. А эвтаназия? Много ты нахулиганишь после окончательной смерти? Кстати, напомню, что он всячески препятствовал собственному лечению, чего психически здоровый зверь делать не стал бы. Единственное, с чем я соглашусь, так это с тем, что парень успел здорово кого-то выбесить. Пока он лежал в травме, соседи по палате дали ему по голове и попытались сломать ему лапу. Учитывая то, как он себя вел, это явно было не просто так. Персонал прибежал на его крик и вызывал полицию, тех двоих арестовали за избиение. Ребята вроде порядочные, пытались только отбрехаться тем, что на самом деле "помогали" ему. Вот так вот нормальные жители и влипают из-за таких, как он. -Пусть администрация сама разбирается, кто он есть, и что с ним делать... –Дипломатично отозвался тот, кто спрашивал о причинах попадания белки в это место. Окошко закрылось, участники консилиума разбрелись по своим делам. Натти может и слушал разговор, но в суть не вникал – и так понятно, что он наделал дел. Еще раз окинув взглядом унылейшее убранство своих новых покоев, белк решил пока не переживать из-за этого, а затем сомкнул вежды и погрузился в глубокий сон без сновидений. Как и было сказано, в первый день Натти и не придал особого значения изменениям в своём положении, но вдоволь отоспавшись, и проведя несколько часов в статичном лежачем положении, он впал в глубокое убеждение, что переживает ад наяву. Это было действительно ужасно – неподвижно лежать на койке, без понятия, когда это закончится, заглянет ли к нему хоть кто-нибудь, и что будет после. Помимо мысленных терзаний, белку колбасило от дезориентации – заточение в комнатке без окон здорово к этому располагало. До кучи, белк с ужасом ощущал, что ничего не нарушает тишины окружающего его пространства – даже его ерзания на виниловой глади зеленой простыни будто поглощались мягким декором комнаты. Все же было жестоко с чьей-то стороны запихнуть Натти в такие условия. Понятно, что сейчас он со своими переломами не может даже позволить себе даже короткую прогулку по тканевому квадрату этого изолятора, но разве нельзя было его положить хотя бы в помещение с подобием окошка, пусть даже выходящего на стену противоположного здания? А вот что действительно выбивалось за все грани порядочности, так это его мягкая фиксация – белк бы счел за счастье возможность хотя бы приподняться на локтях и осмотреться чуть подробнее, но вязки были наложены таким образом, чтобы он не мог позволить себе даже этого. Оставалось только вертеть головой из стороны в сторону, всюду натыкаясь взглядом на эти мягкие стены, частично распоротые когтями и местами подпорченные отпечатками лап кого-то, кто был заключен здесь до него. Ну, как видно, у его предшественников – таких же несчастных узников, хотя бы имелась свобода перемещения по палате... Хотя постепенно доходящий до тихого помешательства Натти и внимательно следил за статичным антуражем своей палаты, но на открывшуюся внутрь палаты дверь отреагировал запоздало. Когда из-за стального с мягкой обивкой прямоугольника показалась никто иная, как белочка-медсестра с подносом в лапках, Натти даже вздрогнул от такого сюрприза, но сосредоточился на главном: -Ох, это же ты! Прошу, сними с меня веревки! У меня эти... залежи сейчас начнутся! -Пролежни. –Машинально поправила его белочка, подойдя к койке. –Только откуда, если ты здесь всего день? К тому же, у тебя на койке матрац специальный... -Сними веревки, пожалуйста! -А ты будешь себя хорошо вести? -Как будто не знаешь! Я же спокойно себя вел, когда ты меня пунктировала! -Это не так называется, но ладно. –Заметила белочка, снимая с него вязки. –А вел ты себя тогда плохо, кстати говоря. Хоть ситуация и не располагала к выяснению отношений, но Натти так и ошалел – всего пара фраз, а она уже брюзжит! -Почему ты вообще исчезла с какого-то момента?! –Перешел на визг он, не зная, как еще отреагировать на обидное замечание. -А я тебе чем-то обязана? –Подняв брови, сварливо отозвалась белочка. –Меня перевели сюда, только и всего. А перед этим я разболелась от этого лишая, а потом еще и гонорею выявили... Не слушая ее, ощутивший подобие свободы белк, как и мечтал, приподнялся на локтях и огляделся. Что особенного он рассчитывал увидеть из полулежачей позиции? Трудный вопрос. Однако открывшийся ему вид пола, обитого таким же мягким материалом, затоптанного и исцарапанного, погрузил его в то еще уныние. Маленькое достижение жестоко растоптала серия тяжелых и непреодолимых фактов – он по прежнему в больнице, в еще более давящих декорациях, и теперь по настоящему лишен возможности реализовать планы по собственному освобождению из стерильного плена медицинского учреждения, не говоря уже о возможности банально передвигаться. Устало откинувшись на подушку, Натти прикрыл морду лапкой и оскалил зубы, пытаясь так прикрыть предательское дрожание губ. Белочка, однако, без труда просекла тему, хоть и немного иначе истолковала слезы сородича. -Не переживай ты так. –Поглаживая Натти по лапке, утешала она. –Ребра целы, только треснули, позвоночник ты не сломал, а ушибы... сам знаешь, какая для нас это ерунда. Скоро все будет как прежде. За тот триппер извини – я сама не знала. Можешь себе представить, скольких ребят мне надо было развести на пункцию? Вот и попался перед тобой кто-то некачественный. А сейчас перестань плакать – ты же самец, тебе не положено так себя вести. К тому же, так в тебя каша не влезет, а она, кстати, стынет... Проглотив слезы, белк угрюмо уставился на то, как белочка размешивала стылую овсянку... Дни тянулись за днями. Изолированный в комнатке без окон Натти не держался какого-то режима, ориентируясь на время только по посещениям белочки – если та приходила несколько сонной, быстренько исполняла назначенные ему процедуры и уходила, оставляя его тосковать от вынужденного бездействия, то время однозначно было утренним. А вот когда она с улыбкой заходила и посвящала ему куда большее времени, чем могли от нее требовать обязанности, то логично было предположить, что дело к ночи. Была у него, конечно, в комнатке и тусклая палочка ртутной лампы, свисающей на своих проводах с небольшой дырки в потолке, но с обязанностями ориентира она справлялась не слишком успешно, то как будто перегорая, то передумывая и чуть освещая помещение тусклым холодным светом. Не подумайте, что Натти полностью смирился со своим непонятным размещением – вопрос о том, где он теперь лежит и чем заслужил свою изоляцию, роился у него в голове постоянно, но при виде медсестрички, в очередной раз навещающей его, чтобы покормить и привести в порядок, он об этом упорно забывал, раздражаясь на себя после ее ухода и давая себе же клятву в следующий раз с порога расставить все точки над "Ы"... и опять напрочь забывая об этом при ее следующем появлении. Странно? Да, но это же Натти… Хотя белочка и навещала его дважды в день, и всегда была готова перекинуться парой слов с ним, но, понятное дело, этого было настолько мало, что в конечном итоге стало только раздражать его. Это в свою очередь вылилось в то, что однажды вконец заскучавший белк решил по злому поразвлечься и когда белочка пришла кормить его (она еще и этот дурацкий пустой суп на завтрак принесла, бу!) он подкатил к ней неприличным предложением: -Может, подаришь мне еще один? –Спросил он у нее, когда она поднесла последнюю ложку супа к его пасти. -Чего подарить? –Смутилась та, явно догадавшись о чем он говорит, но сделав вид, что не понимает. -Триппер. –Пояснил Натти, проглотив суп, и устало вздохнул. –Мне как-то уже без разницы – болячкой больше, болячкой меньше... -Извини, не разберу, что ты там говоришь... –Покраснев ответила она, и спешно ушла, даже забыв о парочке унизительных, но необходимых процедур в отношении его. Что ж, какое-никакое, а развлечение Натти все-таки получил, хотя и быстро раскаялся в шуточке, и даже не потому что невыполненная парочка унизительных процедур давала о себе знать, а из соображений совести – белочка ведь тоже наверняка не специально заразу разносила, и, несомненно, сама страдала от ее болезненных проявлений. Когда она вернулась под вечер, белк сделал кающуюся мордашку, поджал ушки и стал подбирать слова для униженных извинений, но белочка и тут всё предусмотрела. -Я так поняла, что тебе скучно, –заметила она, –вот ты и грубишь. Придется за тебя взяться... С этими словами, она продемонстрировала лежачему прихваченную с собой книгу. На обложке с цветными пляшущими буквами виднелось название – "Над кукушкиным гнездом". На глазок прикинув вес и твердость переплета издания, Натти смиренно попросил: -Я тебя понял. Чур, по гипсу не бить... -Что-о?! –Так и выдохнула белочка. –Я ее читать тебе буду, болван! Тебя бить – дело особо гадкое, потому что ты и без того пристукнутый. Помотав головой, она фыркнула: -"Бить по гипсу"... как ты вообще мог подумать? -Давай я лучше просто извинюсь, и ты не будешь ничего читать? –Наморщив носик, предложил Натти. -Да брось, это же интересная книга, и писатель интересный. –Заверила белочка, садясь на кромку кровати возле него. –Не воспринимай это как наказание – я просто хочу разбавить твоё вынужденное безделье. Заодно, может, и поумнеешь немного, слушая... Умудрившись разместиться на краю койки и даже закинуть на нее лапы, она принялась читать книгу вслух. Делать Натти было особо нечего, так что он принялся вникать в сюжет. Правда, поначалу книга ему не понравилась – в ней повествовалось о людях, томящихся в некой психбольнице, а рассказ велся от лица некого Вождя, который нагонял на Натти раздражение своей шизиковатостью. И все же белк даже в таком положении умудрился найти приятный момент – терпеливо лежа и усиленно делал вид, что слушает, он тихо млел от лежавшей с ним рядом рассказчицы, от момента к моменту как бы случайно прижимаясь к ней поближе или вовсе кладя голову ей на плечо. Первые несколько вечеров кончались одинаково – Натти так и засыпал, тесно прижавшись к горячему тельцу белочки. В меру этого, на десять страниц ушло несколько вечеров – та прерывала чтение, как только замечала, что подопечный ушел в отбой. Проверив, правильно ли он лежит, она уходила по своим больничным делам, оставляя неизменно довольного сородича тихо сопеть во сне, и обязательно приходила следующим вечером, чтобы продолжить приобщать его к современной классике. Наверно, так бы оно и шло от начала и до конца книги, но ситуация несколько изменилась с появлением в ходе сюжета книги еще одного героя – преступника Макмёрфи, заброшенного в ту же психушку и предсказуемо взбунтовавшегося против власти персонала. Вот с того момента белк всерьез заинтересовался повествованием. Пусть он и продолжал засыпать в процессе прослушивания, но теперь хотя бы следил за нитью сюжета – уж больно ему понравился бунтарь, прущий буром против возмутительных больничных правил и при этом работая не только на себя, но и старательно расшевеливая пассивных страдальцев клиники. "Это вылитый я! Я бы так же поступил!" –Уверенно подумал белк, засыпая под впечатлениями после главы о том, как бунтарь вместе с остальными больными сбежал из клиники и организовал для них рыбалку. Правда, когда к концу книги лихого парня Макмёрфи за его проделки лоботомировали и превратили в дурачка, Натти суеверно испугался своего ассоциирования с ним и спешно переключил весь спектр своих симпатий на Вождя – тот хоть и крайне запоздало, но наконец-то додумался сделать что-то крутое, убив из сострадания оболваненного бунтаря и сбежав из проклятой психушки через окошко. "Ну чисто как я!" –Мысленно восхитился Натти, после того, как дочитавшая книгу белочка оставила его засыпать. –"У меня ведь тоже почти получилось..." С окончанием книги закончились и культурные вечера – придя очередным вечером с пустыми лапками, белочка с откровенным прискорбием призналась ему, что не вытягивает чтение вслух, и эту книгу осилила лишь из желания немного поразвлечь его. Натти к ее явному облегчению, на весть о прикрытии лавочки отреагировал спокойно – книжка хоть и была интересной, но с него и того хватит, а какие там еще интересные произведения существуют, его даже не заботит. -Ну ты точно дикарь... –Прошептала на это белочка, нежно погладив его по щеке. Ласково взяв ее за лапку, Натти попытался подтянуть медсестричку к себе, но та покачала головой и отстранилась от него. -Не надо, Натти – тебе сейчас телячьи нежности вообще противопоказаны... Белк послушно оставил ее, но с того момента снова начал испытывать до того отложенные в долгий ящик симпатии к ней. А если чуть точнее, то всё как-то само собой получалось – что-то внутри него активно тянулось к белочке, а он пытался сам себя вразумить, и втолковать себе же, что проявления чувств поспешны и даже излишни. "Мы просто посношались, по ее же предложению... и ее корыстному расчету" –Размышлял Натти, с глубокомысленным видом жуя поданную на ленч свинину с бобами и украдкой поглядывая на размешивающую оставшийся в тарелке паёк белочку. –"Я ничего о ней не знаю, даже имени. Нас ничего не связывает... но почему мне так хорошо, когда она поблизости?" Несмотря на разумные рассуждения, упомянутое нечто упорно довлело над ними, так что Натти махнул на всё лапкой и с некоторого времени стал сопровождать белочку не свойственным ему хищным взглядом. Было на что посмотреть – девочка как будто несколько располнела за последнее время, и даже продолжала полнеть, но менее привлекательной не стала. Даже наоборот – ее округлившееся брюшко почему-то навевало на Натти какие-то приятные, домашние ощущения. До кучи, ему жутко импонировало то, что она удачно перевелась поближе к нему и теперь-то наверняка не кувыркалась с... посторонними. Со стороны белочки тоже чувствовалась явная привязанность к нему – какая-то выходящая за рамки медсестринства забота (скорее, даже нянчание), такая же теплота в общении с ним и эти взгляды украдкой, определенно выражающие надежду на дальнейшие шаги с его стороны. Последнее, впрочем, резко охлаждало пыл Натти, крайне не желающего вносить матримониального рода изменения в свою усложнившуюся жизнь – придется забить на друзей, собственные увлечения... и даже на сладкое! Хотя с момента попадания в больницу ему перепали только ириски (кстати, опять же, благодаря ей), и он даже успел нормализоваться в плане поведения, но даже так мысль обменять смысл жизни на какую-то там подружку казалась ему отступничеством... НО ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАК ЖЕ ЕМУ С НЕЙ РЯДОМ БЫЛО ХОРОШО! "И хочется, и колется..." –Как-то думал Натти о медсестричке, слизывая с поданной ей ложки очередную пригорошню безвкусной больничной овсянки. Неожиданно, белочка выронила ложку и застыла с широко открытыми глазами. Посидев так с минуту, она схватилась за живот, закашлялась и убежала из палаты на полусогнутых. Скоро она вернулась в измученном состоянии, несколько растрепанном виде и неприятной ноткой запаха желчи, пробивающейся через ее обычный звериный запах. Сев рядом с Натти, она положила лапку на койку и стала шарить по ней, будто бы вслепую. Протянув ладошку, белк сграбастал ее лапку и проникновенно сообщил: -Я всё понимаю... -Правда, Натти?.. –Взволнованно спросила белочка. –...у меня прямо гора с плеч... я так боялась тебе об этом сообщать... -Да и так всё понятно. –Заверил ее Натти. –Мне тоже эта каша не нравится... Белочка вновь застыла, но теперь уже с приоткрытым ртом, и явно не от рвотного позыва. Немного так посидев, она запунцовела и прошипела: -Да что бы ты понимал!.. А затем поспешно ушла из палаты, бросив как свой инвентарь, так и настежь открытую дверь. Натти этой сцены не понял, но ему хватило благоразумия не поднимать тему, когда белочка явилась тем же вечером, чтобы заняться им. Она сама тоже никак не прокомментировала утреннее недоразумение, заставив самца белки знатно потерзаться причинами ее загадочного поведения. Кончились терзания Натти твердым убеждением, что дело было все-таки в каше. День шел за днем, сменяясь неделями… и так далее. В один прекрасный день белк обнаружил, что удерживающую его задние лапы на весу конструкцию убрали, хотя он и решительно не мог припомнить, когда конкретно это произошло. Впрочем, какая разница? Встать он все так же не мог, разве что теперь лежал в нормальном положении. Надоевшие донельзя бинты с него тоже поснимали, обнажив знатно потрепанную шкурку и сильно стёртые в своё время об гравий лапки, но все как будто говорило о том, что он близок к освобождению. Натти, однако, не слишком верил во что-то такое – будучи уже вправе считать себя ветераном больничных мытарств, он даже не строил иллюзий по поводу того, что его отпустят на все четыре стороны. Неминуемо придется пройти реабилитацию после долгой лёжки, а там наверняка и еще какую-то заразу найдут. Всё для того, чтобы он задержался здесь подольше... И все же эти небольшие перемены вызвали какие-то сдвиги в его унылом бытовании. В один из дней белочка пришла, с гордостью катя вперед себя инвалидную коляску. Подкатив средство передвижения к койке, она даже зажмурилась от счастья, улыбнулась и указала ему на притащенный с собой предмет. -Что теперь? –Равнодушно прокомментировал все это дело Натти. -Можно тебя выгулять, вот что! –Заявила белочка. –Сейчас я помогу тебе пересесть... Сказано – сделано, и вскоре белк под усилиями подружки катился по какому-то унылому на вид коридору. Хоть до выезда из палаты он и корчил из себя безнадежного узника, покорно принявшего свою судьбу, но оказавшись за пределами одиночки, принялся жадно вглядываться в интерьер. Коричневые стены с обоями пятидесятых годов, такого же времени плафончики и потемневший дочерна паркетный пол – после бесцветного замкнутого изолятора, весь этот антураж казался ему таким примечательным, что он даже запротестовал, когда коляска приблизилась к двойным дверям, сквозь оконца которой пробивался яркий свет буднего дня. -Погоди, –вцепился он в колёса коляски, –давай обратно – я еще не насмотрелся! -Ну ты совсем дурик! –Хихикнула белочка, решительно толкнув двери коляской. –Какая радость сидеть в этом мрачном здании? Сейчас на природу посмотришь, свежим воздухом подышишь… Паркетное покрытие здания сменилось на неровный обтрепанный бетонный пол крылечка. Долгая изоляция сделала своё дело – обыденные уличные звуки показались Натти каким-то резкими и громогласными, свежий воздух – распирающим и пронзительным, а естественное освещение и вовсе ослепило его на несколько минут. Опомнился и проморгался он только когда белочка уже спустила коляску по пандусу. Оба очутились в небольшом дворике, выстланном резиновым нескользящим покрытием и огороженным бетонным забором в пару-тройку звериных росточков. У торцевой стены двора стояла длинная лавка, приваренная к столу той же длины. Возле сооружения тусовалось с дюжину зверей разной степени растрепанности, все в одинаковых светло-зеленых блузках разной же степени загрязненности. Кто-то смирно сидел на скамейке, какие-то из них мирно общались между собой, несколько из них даже играли в какие-то настольные игры под неусыпным надзором зверей в белых халатиках. В общем, обычная компания (если не считать отдельного индивидуума, сидящего под столом ощетинившись и с натянутой на голову блузкой), однако, чувствовалась в них какая-то юродивость. Натти, впрочем, не уделил тусовке особого внимания, поскольку они с белочкой миновали их с весьма почтительного расстояния. Подойдя к металлической калитке, медсестричка открыла ее своим ключом, выкатила своего подопечного за пределы больничного дворика, и повезла его по маленькой аллее с побитым асфальтом, сплошь устеленным массивом размокших опавших листьев. Натти вертелся на месте, с недоумением оглядываясь среди окружающего их леса. Что-то с природой было странное, совсем не соответствующее лету… -Боже, что это? –Наконец, выпалил он. –Что с деревьями? -Ну да, тем потопом всё сильно размыло... –Вздохнула белочка. -Да нет же, что с кронами?! –Вскрикнул Натти, и указал на первое попавшееся дерево – полуголый ясень с жалкими остатками своей отцветшей остролистой листвы. –Почему листья желтые? Что с ними? -Октябрь с ними – вот что, дурашка! –Хихикнула медсестричка. –Пока холода не вдарили, я решила, что небольшая прогулка тебе не повредит... -Октябрь?! –Взвизгнул белк и задрал голову к стоявшей позади него белочке. –Как же так?! Я пришел сюда летом!!! -Натти, ты со своими переломами пролежал два месяца. Не стоит реагировать на это та... Не закончив, белочка коротко вскрикнула и отскочила от коляски, испуганная нечленораздельным воплем от своего подопечного. -НЕ-ЕТ! –Принялся истерить Натти, с яростью лупя не зажившей до конца ладошкой по подлокотнику кресла. –Не должно так происходить! Задрав голову кверху, он издал жуткий рёв, а затем приподнялся с кресла и рухнул своей вымученной немощной тушкой на асфальт. Еще не до конца зажившие переломы, остро отреагировавшие на падение, немного отрезвили его. Белочка воспользовалась этим, и помогла ему взгромоздиться обратно на место. -Может, оно и не должно происходить, но тебя никто не спрашивал. –Укоризненно произнесла она, стряхивая с его шкурки налипшие листики, хвою и еще бог весть чего. –Разъясняю последний раз – ты остаток лета и начало осени пролежал с переломами, они никогда не срастаются быстро. Тоже буйный нашелся – сначала из окна прыгает, а потом возмущается тому, что лечился несколько месяцев... Натти не слушал ее – он тихо рыдал, посапывая и вздрагивая от жалости к самому себе. Кажется, ничего ужаснее и быть не могло – придя всего-навсего вылечить пару зубов в начале июля, он обнаружил себя в середине осени, сломанный как физически, так и морально. -Ну сколько можно? –С лёгким раздражением спросила белочка. Достав из кармашка халата носовой платок, она взяла его за подбородок и стала вытирать его залитую слезами морду. -Сто раз говорила, что неприлично так себя вести. Летом сам помнишь что произошло – и то пострадавшие, оставшиеся без дома и близких, так жалко себя не вели. А ты пролежал пару месяцев и теперь то бушуешь, то рыдаешь, как будто с тобой что-то пострашнее произошло... -Так и было! –Проревел Натти. –Я попал в больничный плен, и теперь никогда отсюда не выйду! -Ну что за глупости! Всё это пройдет... когда-нибудь. А если будешь канючить и расклеиваться, то точно здесь навсегда застрянешь. Негативный настрой не располагает к выздоровлению, знаешь ли. У белочки уже платок промок так, что хоть вымачивай, а Натти упрямо не желал перестать размазывать сопли и хотя бы немного собраться. Вздохнув, белочка сунула платок обратно в кармашек, а затем склонилась к сородичу и аккуратно приобняла его, компетентно памятуя о том, что живого места на нем не ахти сколько. -Ну перестань пожалуйста, Натти. –Просительно зашептала она ему на ушко. –Я сейчас сама разрыдаюсь – мне очень нужно сказать тебе кое-что важное, что нас обоих касается, а ты всё портишь своим похоронным настроением... Слезы у Натти моментально просохли. Не то что бы он успокоился – скорее, оторопел. Вот и оно – медсестричка наверняка станет излагать ему свои соображения по поводу того, что было бы неплохо уже перестать обмениваться многозначительными взглядами и сделать шаг вперед. Вот так, в лоб, и в тот момент, когда он так от нее зависим! Пока Натти тихо потел и пропитывался ужасом от предстоящего разговора, белочка вновь покатила коляску вдаль по дорожке. Так они вышли к одинокой скамейке, стоящей в одном из тупичков аллеи. Смахнув с разбухшей сидушки скамьи несколько мокрых листьев, медсестричка уселась на нее, оказавшись мордой к морде с сородичу. -Натти, тебе уже лучше? –Взяв его за лапку, заботливо спросила она. -Как твоя исследовательская работа? –Спросил тот, пытаясь оттянуть неприятный разговор. -Ну-у... –закатив глаза, промычала белочка, –...двояко. Спасибо, что спросил, кстати. После тебя дело встало колом. Я уж думала, что вылечу со своей запоротой работой, но оказалось, что для зачёта никакой ликвор и не был нужен – было бы достаточно пары бутылок ликёра! Я как знала, что надо было переспросить у однокурсников, когда они обсуждали, как разрешить проблему с исследованием. А я всё думала – почему нам дали такую сложную тему, и почему остальные отказались участвовать в этом всё? В общем, мою небольшую коллекцию образцов руководитель загрёб себе для диссертации. Всё было напрасно. -Какой козёл... –Прошептал Натти, чуть сжав кулаки. -Да я бы не сказала, –не согласилась белочка, –в обмен он меня сюда пристроил. -Сюда? Кстати, я так и не услышал, куда я попал. -Всё будет хорошо, Натти... -Хорошо? Это лучший анекдот за день! Я бы надорвался от смеха, если бы от этого в костях ломить не начинало. -Не ёрничай, пожалуйста... –Нахмурилась белочка. -Прости. –Буркнул Натти. –Но все же, посуди сама – у меня всё лето прошло в больничке. Куда уж лучше? -Только не переживай... -Как ты себе это представляешь? -Неважно. –Отмахнулась белочка, и снова взяла его за лапку. –Натти, я очень хочу поговорить с тобой о кое-чем... -Я знаю, о чем ты собираешься мне сказать. –Вздохнул белк. –Я понимаю, что идеальнее и быть не может – мы могли бы составить нормальную пару, мы оба из молодняка и нас уже кое-что связывает... -Даже больше, чем ты можешь представить, Натти. –Почему-то мрачно заметила белочка. –Я тоже совсем не хотела бы об этом думать, но... -Я рад, что ты меня понимаешь! –Торопливо ухватившись за ее сомнения, заявил воодушевившийся белк. –Я тоже думаю, что сходиться сейчас – это не очень хорошая идея. Да и согласись – такая штука, как гонорея, тоже не очень способствует сближению... -Гонорея – это только цветочки, Натти. –Еще более мрачно произнесла белочка, поднимаясь со скамейки. –Натти, я... -Тебе не стоит извиняться за произошедшее. –Заверил ее белк. –Мы оба сглупили в тот момент. -Натти... –Прошептала она, торопливо расстегивая пуговички халата. -Если ты о нас двоих, то тут тоже ничего говорить не надо. –Пробормотал белк, глядя в землю. –Я просто рад, что мы объяснились, и у нас обоих есть какое-то определенное мнение... Как только цветной ковёр листьев скрылся под стерильной белизной упавшего на землю халата, Натти ненадолго примолк. -Ты халатик обронила. –Наконец, заметил он, указав пальцем на предмет одежды. Белочка не ответила. Подняв на нее глаза, белк коротко охнул – та стояла перед ним в чем мать родила (ну, то есть в шкурке, конечно же). -А, вот оно что... –Вздохнул белк. –...ну, мы это уже проходили. Нет, не подумай – я тебя очень хочу, но я уже говорил, что не могу настроиться, когда я снизу... к тому же, ты мне еще и сломаешь что-то, если мы сейчас попытаемся это сделать… -Натти... –Совсем сдавленно прошептала медсестричка, а затем взяла его за лапку и приложила к своему брюшку. -Да, ты располнела. –Согласился Натти и коснулся дрожащими пальцами ее пальцев. –Это ничего – зима нас еще погоняет... -Знаешь, Натти. –Покусывая губы, прошептала белочка. –Это отнюдь не "приятная полнота"... посмотри мне в глаза, пожалуйста... Завладев взглядом Натти, она подняла обе лапки чуть повыше уровня ребер и продемонстрировала ему явно выдавшуюся грудь. Теперь у нее было бы за что подержаться, будь у него силы влезть на нее. Белк с минуту потупил, потом вздрогнул как током ошарашенный, бросая взгляд то на набухшие молочные железы, то на выдавшееся округлое брюшко медсестрички. Вскоре до него дошло окончательно. -Боже... –Пробормотал он. –...от кого? -В том-то и дело, Натти... –Вздохнула белочка. –Ты последний, с кем у меня что-то было... -А если это гибрид от еще кого-то? -Не дай Боже... –Прошептала белочка. –...какой позор будет. -И не говори. –Кивнул Натти и тут же деловито заявил: -Надо что-то решать с этим... -Вот именно, Натти! –Просветлев, воскликнула белочка. –Я с того самого момента надеялась услышать от тебя что-то в этом роде... -...аборт, химия, или ножная ванна с горчицей? –Глядя ей в глаза, закончил оборванную на полпути речь Натти. -Нет! –Воскликнула она, защитно скрестив лапки на раздавшемся брюшке. –Нет, нет! Ничего из этого! У меня будет детеныш. Избавиться от него – это грех! -Ты же сама говорила, что не веришь в эту лабуду? –Ухмыльнулся белк. -Не верю! –Подтвердила белочка. –Я про грех иного рода – в нашем лесу так мало жизни, а после страшного летнего наводнения ее стало и того меньше. На фоне этого просто неправильно лишать кого-то даже шанса на рождение. Нужно сделать это... ради нашего леса хотя бы. Просто посмотри вокруг… Натти без особого интереса оторвал взгляд от подружки и послушно огляделся по сторонам. Над ними двоими нависал осенний лес, сильно сдавший и явно отживающий своё после катастрофы, но с трогательной упрямостью пытающийся наверстать утерянные позиции. Пострадавшие от наводнения деревья с размытыми корнями и очищенными до глади стволами неохотно сбрасывали омертвевшую листву, словно предчувствуя, что грядущая зима подкосит их окончательно. Их безнадежно мертвые собратья перегнивали на земле, развалившись промеж еще живых образчиков, и образуя что-то вроде баррикад. Куцые, некогда роскошные кустики несильно тряслись на ветру, словно грозя окружающим своими обломанными веточками, мол, "мы еще поживем, не сомневайтесь". Среди обритых от коры щепок, веток и прочего сора неуверенно пробивались островки короткой светло-зеленой травки. -Ну да, вымирает лесок... –Неохотно протянул Натти, и вдруг заметил то, что от взгляда белочки явно ускользнуло – под одним из деревьев выделялась подозрительно пухлая и форменная гора листвы, с выглядывающим из под нее разложившимся до хрящей кошачьим хвостом. “Вот ты и убежал…” –Подумал белк, а затем с характерным звуком набрал слюны и смачно плюнул в ближайшее дерево. -Так заботиться о лесе... –Проворчал он, пристально уставившись в глаза белочке. –...когда бы он о нас позаботился? Все здесь так и норовит нас прикончить, а ты собираешься лесу еще одного агнца на заклание положить. Вот что действительно грех... -Замолкни! –Резко ответила белочка. –Не тебе судить об этом. Чуть присев так, чтобы ее мордашка оказалась на уровне морды Натти, она произнесла, дыша на него приятным ароматом мятной жвачки: -Знаешь, Натти... я тебя не люблю, если хочешь знать. И мне кажется, что ты меня тоже. Но обстоятельства складываются таким образом, что нам обоим надо как-то определиться. Детеныш останется независимо от твоего решения, но я хочу знать – стоит мне рассчитывать на тебя, или готовиться воспитывать его самой? Если ты обнадежишь меня, то хорошо. А если хочешь уйти в сторону, то я никак не стану тебя терроризировать – мы с ним просто исчезнем из твоей жизни... ну, разумеется, после того как тебя на ноги поставят. Только реши все здесь и сейчас. И подумай хорошенько – я не хочу остаток жизни выслушивать претензии на тему того, как ты принес себя в жертву ради семьи, частью которой ты быть не хотел. -Поделись жвачкой. –Немного помолчав, попросил Натти. Белочка со вздохом выудила из кармана упаковку даблминта. -Почему не "Джуси Фрут"? –Вытянув пару пастилок, спросил белк. -Не люблю сладкого. –Призналась та. -Мы даже в этом слишком разные... –Тяжко вздохнул Натти, а затем молча потянулся к белочке, обнял ее за талию и притянул к себе. Уткнувшись мордой в ее раздавшийся живот, он, тихо мурлыча, стал тереться носом об мех. Нерешительно постояв, белочка положила одну лапку ему на плечо, а другой стала гладить его по голове. Все решилось даже более жутким образом, чем Натти себе представлял… но его почему-то это его устраивало. Замерев, белки так и продолжали жаться друг к другу, пока угомонившееся после летнего приложения сил солнце не скрылось за верхушками оголенных деревьев. Разноцветная листва постепенно сменила свои яркие осенние краски на сумеречную голубизну. Потрёпанный лес понемногу растворялся в расползающейся среди деревьев темноте. -Холодает. –Заметила белочка, подняв с земли халатик. –Пойдем лучше обратно… Натти не возражал – он вообще обалдел от совокупности свалившихся на него за последний час событий. Развернув коляску на месте, белочка покатила ее обратно по едва виднеющейся в сумерках дороге – темнело как-то уж слишком стремительно. Открыв калитку, белочка закатила подопечного в давно опустевший больничный двор и повезла его ко входу в здание. -Натти, ты же не делаешь мне одолжение, включаясь во всю эту историю с детенышем? –Тихо уточнила она, закатывая коляску по пандусу. –Если кто-то из нас будет заниматься этим из под палки, то это плохой союз... -Я серьезно. –Так же тихо отозвался белк, цепляясь за перила пандуса с целью немного помочь новоиспеченной второй половинке. –Конечно я не ожидал что это произойдет так рано, но если это и вправду ребенок от нас, то... -Никаких острых ушек, копытец или отсутствия хвоста у него не будет. –Заверила его медсестричка, выкатывая коляску на площадку входа. –Такая же белка, как и мы. Обидно за тебя, Натти – вроде в психбольницу попал, а рассуждать стал как будто только разумнее... -К-куда я попал?! –Поперхнулся Натти. -Ты в психбольнице, Натти. –Спокойно повторила белочка. Белк от этих слов чуть не сполз на пол – помешала входная дверь, к которой они вовремя подъехали. Уже в вестибюле, собравшись с силами, он задрал голову к белочке и ошарашено спросил: -За что я в психбольнице?! -Персонал внимательно следил за тобой и записывал твои злоключения. После твоего прыжка они окончательно пришли к выводу, что у тебя с головой не все в порядке. Выслушав этот ответ, Натти как-то странно покачнул и не менее странно обмяк. -Да ты не переживай – это же не тюремное заключение! –Попыталась успокоить его белочка. –Подержат тебя немного, увидят что ты нормальный да отпустят. Вообще, здесь хорошо, пусть и мрачновато. Даже физиотерапия у нас тут есть – будешь реабилитироваться тут же. И, конечно, я буду рядом, пока рожать не придет время. Правда же здорово, Натти? Натти?.. Остановив коляску, она вздохнула, перешла к переду коляски и схватила Натти за подбородок, ожидая в очередной раз увидеть его зареванную морду, но оказалось что белк попросту хлопнулся в обморок – известие о его новом местоположении явно было последней каплей. Еще раз вздохнув, и наметив прихватить по пути бутылочку нашатырного спирта, белочка повезла Натти в покои изолятора...