Сложность: Лечебная

На больничном дворе, за его окрестностями, да и по всему лесу в принципе царило уныние середины осени. Уже не будили по утрам лесных обитателей озорные лучики утреннего солнца – его некогда яркий шарик теперь практически не показывался из-за унылых завес тяжелых туч, и вообще было сложно представить, что считанные месяцы назад эта звезда терроризовала все живое своим нестерпимым пеклом и вездесущим ярким светом. Холодный октябрьский ветер носил листву среди неказистых после летнего потопа домиков-деревьев, то вскидывая к небу стайки жухлых листьев, то с размаху лепя их на полотно мокрого асфальта только за тем, чтобы вновь их оторвать и продолжить свою бессмысленную игру. Не заделанные после летних разрушений ямы с набравшейся в них дождевой водой коварно поджидали какого-нибудь пушистого дурачка, что наступит в них и с испуганным визгом провалится, как минимум, по колено, а затем начнет отпускать непечатные комментарии по поводу произошедшего. Вымученные не задавшимся летом жители леса уже не стремились на улицы с утра пораньше, напротив, предпочитая как можно больше оттянуть необходимость сделать шаг за порог и погрузиться в атмосферу осеннего беспредела. Всё это, понятное дело, не было видно из глухого, как подвал, изолятора. В мягком войлочном интерьере царила строго выдерживаемая комнатная температура, неохотно излучала медицинский белый свет лампочка, освещая унылые стены для одинокого узника с загипсованными задними лапами. Рядом с койкой, прямо на полу (в изоляторе по-прежнему не было ни одного предмета мебели, кроме койки) стоял поднос, на матовой металлической поверхности которого остывала порция каши. Белочка-медсестра, потерпевшая очередную неудачу в плане уговорить Натти немного поесть, бесшумно шагала туда-сюда на своих мягких лапах по такому же мягкому полу и подсчитывала расстояние от стенки к стенке, попутно пиля неразумного зверя: -Это безобразие! -Пищала она. -Ходить на прогулки ты отказываешься... Сам Натти молча лежал на давно опостылевшей ему койке, с отупелым выражением морды глядя в потолок и бесконечно пережевывая мысленную жвачку всего услышанного на той злополучной прогулке. Провел в больнице остаток лета, да еще и попал в психушку, как говорится, на сладкое (надо же было додуматься облечь самую приятную вещь на свете в издевательскую форму выражения)! Но самым ужасным ему казалось то, что в этом положении даже не перед кем капитулировать, упасть на колени, слабовольно расплакаться и униженно попросить прекратить всё это. Поделиться своими кознями тоже не с кем – ни один нормальный зверь и так бы не воспринял бы всерьез россказни о его злоключениях, а психа слушать не станет и подавно. -...и на меня ты совсем перестал обращать внимание после нашего разговора – даже ответом удостаиваешь не каждый раз! –Продолжала нудить медсестра, переставшая маячить по изолятору и теперь стоящая перед Натти, уткнув лапки в бока. Белк оторвался от не шибко интересного на вид потолка и тоскливо воззрился на ее обиженную белую мордашку. Даже она, практически близкое создание, не желала ничего понять, вместо сочувствия неустанно пытаясь привести его в состояние покорного восприятия действительности, но он стойко игнорировал все эти попытки, сведя даже некогда плотное общение к односложным дежурным фразам и сухим ответам на ее вопросы. Нет, никакой обиды на нее он не держал, и не протестовал против чего-либо своим угрюмым поведением – просто не чувствовал в себе ни сил, ни желания хотя бы изображать веру в лучшее. Хотя, кажется, сейчас было просто необходимо хоть что-то ответить... -Вот, я говорю с тобой. –Сипло, с неохотой, произнес Натти. –Гулять я отказываюсь, потому что не хочу смотреть на эти унылые пустые деревья, мокрые листья и пасмурное небо. Еще какие-то претензии у тебя есть? -Конечно! –С готовностью фыркнула белочка. –Мне не нравится то, что ты ешь совсем неохотно! Ты страдаешь над своей порцией по полчаса только за тем, чтобы потом ее вернуть нетронутой. В прошлый и позапрошлый раз я опять кормила тебя с ложки! Я понимала необходимость этого, пока ты не мог есть самостоятельно из-за ушибов, но сейчас мне стыдно за нас обоих. За тебя – потому что ты ведешь себя незрело и нелепо, а мне вот стыдно за то, что я потакаю твоей лени и глупости! Это ведь вроде голодовки у тебя! Вот нажалуюсь кому следует, и тебя будут инсулином колоть для обострения аппетита!.. Вздохнув, она подняла с пола поднос, размешала кашу и уныло произнесла: -Впрочем, понятно, что на самом деле я этого так быстро не сделаю. Тебя покормить? -Да, давай. –Кивнул белк, приняв сидячее положение. –Когда ты меня кормишь, у меня аппетит чуть получше... -И на том спасибо... –Снова вздохнула медсестричка, подсаживаясь к нему на койку. Слизнув с ложки первый комочек противной, застывшей (но хотя бы подслащенной) овсянки, Натти принялся неторопливо жевать, не переставая раздумывать над статусом-кво и понемногу находя в нем определенный смысл – протекающие один за другим дни в одинаковом положении и стойкое осознание, что на самом деле это никогда не закончится… Неожиданно глаза Натти округлились, челюсти перестали жевать овсяный клейстер. -Я, кажется, понял! –Выпрямив спину, заявил он. Недожеванный кусок каши свалился у него с пасти, но белочка ловко подхватила его ложкой, и строго напомнила ему незыблемую еще с детства доктрину: -Нельзя разговаривать с набитым ртом! -Извини за это. –Смутился Натти. -Проехали. –Устало кивнула белочка. –Что же ты понял? -Я думаю, что ты окончательная Смерть, а я сейчас где-то по ту сторону! –Объявил лаймовый. -Ну и комплимент, вот спасибо... –Расстроено поглядела на себя белочка. –Неужели я так похожа на Смерть? Да, я несколько сдала во внешности, ожидая приплода, но не настолько же… -Ну, она разной бывает! –Поспешил оправдаться Натти. –Иногда и такой прелестной самочкой, как ты. Тем более, что так оно, наверное, и есть. Я вот умер и поэтому я тут с тобой, а ты со мной. -В какой же момент ты умер? -После того, как по просьбе Сниффлса пошел за лекарствами. Наверное, где-то убился, пока искал их, или Лэмми все-таки напоила меня своей отравой... вообще – неважно, что именно случилось. Я хочу сказать, что во всем, что было дальше, был какой-то мрачный смысл. Все эти глупости, из-за которых я мучился все больше и больше - это было моим очищением, как в Книге. А потом я встречаю тебя в том заброшенном корпусе, и, несмотря на то, что ты тоже надо мной поизмывалась, мне по-настоящему хорошо и спокойно только с тобой рядом, а значит – ты мой катарсис! -Тот корпус не заброшенный – я уже говорила, что мы там проживаем. –Запоздало отметила белочка и, воспользовавшись моментом, пропихнула ложку с кашей ему в пасть. -Да это вообще неважно. –Прочавкал Натти. Проглотив кашу, он задумчиво уставился на светло-зеленую виниловую простыню. –Хотя, потом мне тоже было плохо много раз... -Вот именно. –Поддержала медсетричка, пытаясь подсуетить ему еще одну ложку каши. –Лихорадка от лишая и гонорея тоже были частью катарсиса? -Да, что-то не сходится... –Поджал ушки и приуныл белк, но тут же оживился настолько, что даже затараторил: -Или знаешь, нет – похоже, что я и на самом деле ненормальный, и просто сейчас сижу полным дурачком, воображаю себе все это, а на самом деле ничего и не происходит, и я просто сижу в своём собственном мире и спасаюсь в нем и... Тут Натти понес явную околесицу, повторяясь и заговариваясь. Его явно понесло – вид приобрел давно потерянную взбудораженность, лапки беспорядочно зашарили по простыне, время от времени комкая и сжимая ее. Зрачок правого глаза упал, его зеленая радужная оболочка стала привычно выделяться, а во всем взгляде проступила нездоровая масляность. "В нем говорит сахар" –Догадалась белочка, мельком глянув на остатки каши и осторожно поинтересовалась: -А чем были твои злоключения, о которых ты все время рассказываешь? И то, что мне тоже пришлось тобой воспользоваться? -Ну, либо первые неудачные попытки обустроиться в выдуманном мной мире, либо я тоже специально сам себе всё это выдумал, чтобы еще больше ценить то, что ты со мной. Какая разница? Потупившись на свой животик, белочка подцепила еще один комочек овсянки и шутливо пригрозила: -Бойся своих фантазий, Натти! Хорошо же ты выдумал – обзавестись себе заключением на двадцать один год... -Ты про детеныша? –Бодро поинтересовался Натти. –Его не будет, пока я не захочу! -Как это?! –Опешила белочка. -Ну-у... –протянул белк, лихорадочно соображая, –...я думаю, что если мне с тобой хорошо в моменте, то пока ничего больше менять и не надо! -Натти, но не существует никакого момента! Время идёт, и все остальное идет точно так же, как и было – твои переломы срастаются, мой рабочий день кончается и я вот сейчас пойду отдыхать... -Я тоже это выдумал! –Быстро заявил Натти. –Чтобы все было как по-настоящему! -О-окей… –Еще более осторожно, чем в первый раз, произнесла белочка. –…а как ты прокомментируешь то, что в выдуманной тобой реальности ты псих с переломанными конечностями и мнением, что переживаешь какое-то наказание? Можно же было выдумать себе что-то более приятное? Вот тут Натти не нашелся, что ответить и медсестра поспешила вытащить его в жестокий реальный мир: -Ты либо извращенец-садомазохист, либо солипсизм – не твоя сильная сторона. –Констатировала она. –И пока ты не выдумал еще какое-то объяснение своим глупостям, включи уши на пару секунд и услышь то, что я тебе говорю… Отложив поднос, она наклонилась поближе к лаймовому, схватила его за ушко и довольно громко сказала: -Начни экзестировать аутентично, Натти! Ты не бог, и не центр мысли, а всего-навсего несчастное создание, временно прикованное к больничной койке. Вре-мен-но, слышишь?! Может, тебе кажется, что все вокруг нематериально, или ты все это себе выдумал, или... уф-ф, я даже не знаю что, но я совсем не Смерть и не порожденный твоим маленьким мозгом фантом, а вполне существующий зверь, со своими мыслями, чувствами и воспоминаниями! Оставив ухо Натти в покое, белочка улыбнулась каким-то приятным мыслям и тихо продолжила: -Я отлично помню, как впервые упала с качелей (это было реально больно!), и как впервые в жизни проснулась, не помня, что случилось накануне... -Это было после первой взрослой вечеринки? –Хихикнул белк, с щелчка поправив свое заломившееся ухо. -Нет! –Вспыхнула медсестричка. –Я про первую смерть, дурак! Свою первую взрослую вечеринку я тоже помню, кстати... -Если ты помнишь свою первую вечеринку, значит, тебя на ней не было! –Продолжил глумиться Натти, но тут белочка решительно пресекла веселье: -Ладно, хватит! Я, кажется, понимаю, в какую степь тебя уносит и хочу предостеречь от поиска двойного смысла происходящего хотя бы потому, что его здесь просто нет – происходит реальность и происходит она со всеми, а вовсе не с тобой одним. Ты никого и ничего не выдумал – кишка тонка, повторюсь, и практики маловато. Так что, пожалуйста, не замыкайся в себе и даже не думай с кем-то на эту тему заговаривать, не то обязательно наткнешься на того, кто захочет тебе помочь, а живущий в дурке и закормленный нейролептиками папаша нашей семьей не нужен. Кстати, думать тебе вообще не идет, уж не обижайся... Сделав передышку, белочка вдруг нахмурилась и пригрозила: -...и только попробуй сказать, что всю мою жизнь с воспоминаниями ты тоже выдумал для своего же развлечения – я тебе сразу по переносице дам! -Ты так серьезно переживаешь за реальность своей жизни? –Спросил Натти, на всякий случай прикрыв переносицу пальцами. -Нет, –помотала головой белочка, –просто в ней было столько всего постыдного, что не хотелось бы быть таким персонажем. Так, вообще давай дальше кушать – что-то мы отвлеклись!.. Взяв поднос, она торопливо зачерпнула еще одну ложку и поднесла ее к пасти Натти, но тот схватился за запястье белочки, уткнулся носом в маленькую злую жилку ее пульса и прогнусавил, чуть сопливя шкурку мокрым носом: -Я и сам не верю, что я тебя выдумал – ты слишком идеальна для того, что тебя можно было вообразить... -Ты глупый подхалим с дешевыми комплиментами! –Скрыв польщенность, хихикнула белочка и поцеловала его в лоб. –Я так и всерьез полюблю тебя, осторожнее с этим... С тем, она снова поднесла ложку с кашей к пасти Натти, но тот помотал головой и пожаловался: -Как-то совсем больше не хочется есть. -Мне приходится идти на всякие дурацкие хитрости, чтобы создать видимость того, что ты нормально питаешься! –Возмутилась белочка, и с подозрением оглянулась на запертую дверь изолятора (не услышал ли кто?). –Ты и нашего маленького в лапках не удержишь, если будешь продолжать есть по ложке в день! Я тебе его не доверю, если так и дальше пойдет! Натти равнодушно пожал плечами, вздохнул и откинулся на подушку. От былой веселости не осталось и следа, накатило сугубо контрастное состояние – губы дрожали, глаза по-прежнему блестели, но уже совсем не от бредовых идей, а от желания расплакаться. Отложив поднос на пол, белочка подсела к нему, погладила его по брюшку и обеспокоенно спросила: -Ты же не обиделся на то, как я тебя обломала с твоими рассуждениями? -Если всё это и вправду происходит со мной, то за что я попал сюда? –Заканючил Натти, глядя на растрепанный в мясо сегмент войлока на потолке. -У меня подозрения, что ту дырку в потолке ты своими зенками проделал... –Вместо ответа отметила белочка, отследив его взгляд, но тут же спохватилась. –Прежде всего, ты ноешь слишком много... Сделав паузу, она достала из кармана халатика свежий белый платочек, промочила глаза своего впавшего в меланхолию подопечного и продолжила: -...кстати, если будешь часто реветь, то у тебя шерсть вокруг глаз повыпадает. Ты мне лучше напомни, кто окно своей тушкой выдавил и выпал во двор? -У меня не было другого выхода! –Всхлипывая, выдавил белк. –Я не помню, чем меня допекли, но после этого я решил, что хоть как, но сбегу! -Вот и добегался до того, что теперь будешь сидеть в психушке! –Безжалостно подвела итог белочка, но тут же смягчилась и, чуть помявшись, добавила: -Но с другой стороны, не случись этого, я даже не знаю, как бы у меня получилось повидать тебя, и все рассказать... Поставив поднос на пол, она в очередной раз оглянулась на дверь изолятора, а затем легла на койку, обхватила мокрые щеки Натти ладошками, повернула мордой к себе. Ее белый пушистый хвостик обвил его загипсованную лапу. -Пожалуйста... –прошептала белочка, взяв Натти за ладошку и положив на свой округлый животик, –...держись молодцом, хотя бы ради нас. Нет ничего вечного, ты обязательно перешагнешь все это и позабудешь. Я тоже уйду из больницы, чтобы тебе ничего не напоминало о ней. Ну, что ты скажешь на это? -Пододвинься ближе... –Прикрыв глаза, прошептал белк. -Да как ближе, глупик? –Хихикнула медсестричка. –Мне брюшко мешает. Вообще, я как-то много для тебя всего делаю. Отблагодари меня – улыбнись и покажи, что с тобой всё хорошо, и плакать ты больше никогда не будешь... Лежа в полуобъятьях самого близкого на данный момент существа, разве можно было и дальше изображать из себя разобиженного жизнью? Натти послушно улыбнулся белочке во все резцы, та улыбнулась в ответ. Прикрыв глаза, они потерлись носиками, но найдя, что этого мало, перешли к страстным лобызаниям. Лапка Натти легла на бедро белочки, нежными круговыми движениями стала поглаживать филейную часть, передавая приятное тепло через ХБ-шную ткань халата. Взаимные чистые ласки постепенно довели белочку до состояния приятного оцепенения, начинающегося от кончиков пальцев лап, центрировавшегося ниже пояса и остаточно доходящего до полоски на лбу. Чувствуя приятную истому, она аккуратно переложила заднюю лапу поверх загипсованных задних конечностей Натти, прижалась к нему насколько могла, и тихо замурлыкала от счастья. -Да-а, вот та-ак... –Послышался его тихий, дрожащий от возбуждения голос. Услышав это, белочка нахмурила брови и мысленно напряглась, тихо догоняя, что то, что ей показалось химией любви, по факту носило гораздо более приземленный характер. Преодолев желание забить и окончательно раствориться среди приятных ощущений, она с неохотой открыла глаза, проследила за второй лапкой Натти. Шаловливая конечность, как выяснилось, в какой-то момент успела расстегнуть пару мешающих ему пуговичек на халатике и теперь самозабвенно елозила по ее низу живота, даря те самые ощущения, принятые ей за высокие чувства. И всё это совершенно незаметно! Или это она так рьяно предалась телячьим нежностям, что позабыла о внешних раздражителях? "Кошмар! Зайди кто– я бы даже и не заметила..." –Вздрогнув, подумала она и вновь вздрогнула, ощутив, что белк перешил к более решительным действиям, раздвинув заветную щелочку и сунув пальцы внутрь. Подавив очередной стон, медсестричка попыталась отстраниться от Натти, но не ощутив в себе достаточно сил на это, чуть не с мольбой попросила: -Натти, перестань... -Зачем? –Горячо прошептал тот, только ускорив движения пальцев, последовательно поигрывающих с интимным местом. -Я на работе! *Мх-х*... –Запротестовала она, теперь уже всерьез пытаясь отодвинуться, но белк только посильнее обхватил ее за тушку и проворковал: -Ты и тогда на работе была... -Это совсем не то... –Смущенно прошептала она, и тут же пискнула, мечась между экстазом от стимуляции и возмущением: -*Ах!* прекрати немедленно! -Нет, ты прекрати и расслабься – я же чувствую, что тебе это нра-вит-ся... –Горячо прошептал Натти, в такт последнему слову задвигая палец все глубже и глубже. –...тебе даже очень нравится – ты мне сейчас палец сокращениями матки расплющишь. Хихикнув своим же словам, белк улыбнулся во все зубы и подумал: "Интересно, а с кем-нибудь такое на самом деле бывало?" -Ах ты, чёртов... –Сомлев, поддалась уговорам белочка, но все же мягко пихнула Натти в плечо (чтобы он не слишком уж чувствовал себя хозяином положения), после чего положила голову ему на грудь и стала предаваться кайфу от мастурбации, при этом зажав себе рот ладошкой, чтобы норовящие вырваться наружу стоны не привлекли кого-нибудь из внимательных коллег. Поняв, что дело наконец-то на мази, Натти из вредности сбавил темп и оставил в покое матку партнерши, то лениво пощупывая половые губы белочки, то переходя на явственно ощущающуюся под подушечкой пальца кнопочку клитора. Неожиданно вспомнив о некоторых изменениях, произошедших с лета, он пустил в дело и вторую лапку – снявшись с плеча белочки, пушистая лаймовая грабля проскользнула у нее под мышкой, ухватилась за прикрытую халатиком грудь и немного побродив по “кончику холма”, принялась мягко мять меж пальцев твердый, набухший сосочек. Белочка засопела еще более часто и явственно, а спустя пару минут резко вбурилась мордой в грудь Натти и испустила такое протяжное мычание, что того даже обожгло ее дыханием. Одновременно полоснуло чем-то горячим и пальцы орудующие ниже пояса. "Зря я так..." –С досадой подумал белк, поняв что делу абзац. -В новинку, да?.. –Вслух шепнул он, одновременно продолжая играть с кончиком молочной железы белочки. Ответом был кивок уткнувшейся в его грудь головы и робкая попытка наконец-то отстраниться, но Натти вдруг осклабился, что-то для себя решил, и потеснее прижал ее к себе. -Пс-стань!.. –Промычала белочка, лупя расслабленным кулачком его куда придется. -Не перестану! –Дунув ей в ушко, заявил белк, после чего решительно запустил сразу несколько пальцев в матку и прижал к матрацу ее хвост, все еще обвитый вокруг его задней лапы, чем полностью лишил белочку возможности оторваться от него. Протестующе замычав, та попыталась отпрянуть от него, но Натти задействовал все силы, стараясь этого не допустить. Не то, что пытаться запихнуть осьминога в авоську, но тоже дело непростое. -Если тебе не нравится, то почему ты жмешься ко мне? –Издевался он, бодро дроча подружке. Таким образом, ему удалось довести ее до второго, более мощного оргазма. Чувствуя, что вот оно и не совладав с собой, белочка резко передернулась всем телом, ее задняя лапа зацепила нечто холодное и гладкое, почти моментально ушедшее из под нее и вслед за этим издавшее мощное *бэунц!*. -Поднос... –С придыханием прошептала медсестричка, наконец-то оторвавшись от успокоившегося Натти и посмотрела на пол. Металлическая пластина подноса действительно валялась на полу, отражая лунный свет полудохлой лампочки, а упавшая вместе с ним тарелка с кашей выделывала боковой брейк, крутясь на месте и раскидывая по кругу склизкие злаки овсянки. -Это был гонг к нокауту, все нормально... –Заявил Натти, подложив обе лапки под голову и всем своим видом изображая удовольствие от проделанной “работы”. -Вот за что ты так со мной? –Тихо спросила белочка, и щелкнула его по лбу. Ощутив щелбан, белк нахмурил брови, но даже не открыл глаз и невинно ответил: -Ты хотела благодарности... -Дурак! Твоей улыбки было достаточно! –Беззлобно брякнула медсестричка и критически оглядела свой мокрый липкий халат. –Теперь мне надо срочно помыться и форму поменять... -Давай лучше нормально сделаем это, пока мы на подъеме? –Нащупав и ухватившись за корешок ее хвостика, предложил Натти, но та высвободила свою рулевую часть и ехидно спросила: -Как ты себе сейчас это представляешь, донжуан? Наконец открыв глаза и посмотрев на нижнюю переломанную часть себя, белк вспомнил, что активных движений не вытянет и лишь досадливо крякнул. -Вот так тебе и надо. –Злобно хихикнула белочка, спустив лапы на пол. Немного посидев, пока не решила, что достаточно успокоилась, она привела себя в порядок, уложив растрепанную шерстку, и прибрала бардак на полу. Прикрывая подносом предательские пятна сока и держа во второй лапке капающую остатками овсянки тарелку, она пьяной походкой дошла до выхода из изолятора и проговорила: -Подопну сегодня кого надо, пора им тобой заняться. У тебя уже и в самом деле крыша едет от безделья... а еще надо проследить, чтобы тебе еду без сахара подавали... Немного поторчав так у двери, она спросила: -Натти, ну хотя бы это ощутилось, как что-то реальное? -В смысле? –Недоуменно поднял бровь белк. -Ну, твои идеи насчет того, что ты себе все там навоображал... -Слабо соображая, пробормотала белочка и мучительно думая над тем, что говорить дальше, но Натти ее спас от непосильного в данный момент продолжения мысли: -А, да ну их нафиг... -Лениво отмахнулся он. Медсестричка удовлетворенно кивнула и вышла за дверь. Оставшись в одиночестве, Натти принялся тупить в потолок, размышляя: "Чем там именно там со мной должны заняться и причем тут сахар, которого мне уже давно не передало в нормальных количествах?" Вновь подняв голову по направлению к своей нижней части, белк отметив, что за играми с подружкой на нее не осталось ни времени, ни свободных ресурсов, потянулся за одеялком. "Будь что будет. А пока я и сам собой неплохо займусь…" –Высунув язык додумал он и спрятался под белой тканью…