Сложность: Лечебная

Где-то за радугой за больницей вступил в свои права первый ноябрьский день. Совсем уже не согревающее солнце всплыло из-за гор откровенно нехотя, точно не понимая, какой резон всходить над этими землями раньше марта. Погода даже не притворялась сколь либо приятной – дожди перемежались градом, в свою очередь, вновь перерастающим в дождь. Всё это наводило слякоть на улицах и превращало луга Веселого Леса в подобие топей. Так и не заделанные провалы на тротуарах, с уже подернутыми хрупким ледком лужами, превратились в еще более коварные ловушки для тех, кого в детстве не научили почаще смотреть себе под ноги. Окрепший, откровенно промозглый ветер озлобленно гнул голые ветки деревьев, словно намекая, что сметенных в октябре листьев ему было мало. Хотя от всех этих условий травматизм в городке вырос в разы, но местное зверье все же старалось крепиться после трагического лета и неприветливой осени, заранее живя предвкушением смены сезона, и потихоньку подбираясь к кладовым, поближе к коробочкам, помеченным кривой надписью “X-mas”… Впрочем, вернемся к больнице, переместившись к наружному входу в дерево психиатрического отделения. По пути неминуемо поскользнувшись на мокрой площадке и почертыхавшись, через силу откроем намертво припечатанную сквозняком входную дверь и проникнем внутрь. Отогревшись и оценив контраст между холодрыгой снаружи и чисто тепличными условиями внутри, промелькнем бесплотной тенью мимо хмурого зверька-регистратора, свернем в коридор, не видавшим ремонта уже более полувека, и остановимся у металлической двери, возле которой стоял бурый белк в медицинском халатике и пытался в одной лапке удержать поднос с нехитрой казенной нямкой, а другой старательно проворачивал торчащий из замка ключ. Вот, дверь открыта, и теперь можно приступить к основным событиям главы… Натти, принявший очередные свои превратности и от того очень замотивированный поскорее с ними разобраться, сидел в койке и прилежно занимался утренней гимнастикой, когда к нему в обычном порядке явился сородич, неся завтрак и обещанное продвижение в плане реабилитации. Увидев, что подопечный не стал вертеть на хвосте вчерашние указания и честно следует им, он обрадовался: -Ой, как хорошо, как правильно, что я тебе все самостоятельно предоставил делать! -Здравствуй, Стиффи. –Корректно поприветствовал его лаймовый, вытягивая лапки то в одну то в другую сторону. –Мешки под глазами не появились? Шкура не потускнела? -Все оки-доки, милый мой! –Заверил белк-медик, расцветая от такого внимания со стороны подопечного. –Я, кажется, наконец-то чувствую искру взаимности между нами? -Опять ты что ли туда же? Я просто стараюсь быть вежливым! –Закатил глаза Натти, и процедил уже без тени прежней дружелюбности. –Стараюсь… -Ну хорошо, хорошо, злюшка конфетная! –Поспешил утихомирить его сородич и поставил поднос с едой на его койку. –Не смотри на меня, как гомофоб на… меня же. Лучше позавтракай. Люблю смотреть, как ты ешь! -А можно, ты не будешь смотреть, как я ем? -А чем же мне тогда заниматься? –Недоуменно скривился Стиффи. -Понятия не имею, –вздохнул Натти, уже догнав, что тот не отвяжется от него, –может, быть какими-нибудь еще больными? -Ты – все мои больные! Милый лаймовый лапочка с конфетками на шкурке, нуждающийся в постоянном уходе! И такой же ты, но щетинистая злючка, которая пыхтит и ругается, но работает над собой, чтобы поскорее уйти отсюда своими ножками. -Ладно, ладно! –Схватился Натти за ложку, готовый приступить к трапезе. –Что все обо мне, да обо мне? Лучше расскажи, что ты сегодня припас для меня? -Не-а, не скажу! Будем последовательны. Сначала полезный завтрак, а потом занятия. Кстати, сахарка в этой каше нет – меня предупредили, что ты от него каким-то впечатлительным становишься… Натти даже не заметил, как сточил свой постный завтрак, сам полностью поглощенный мыслью поскорее продолжить своё восстановление. Даже неотрывное наблюдение Стиффи ему на сей раз никак не помешало. -А наша общая подружка меня предупреждала, что с твоим питанием будут сплошные проблемы. –Удовлетворенно отметил тот, забрав опустевшую посуду. –Я пока ничего такого не заметил, не считая того эпизода с вилкой. Наверное, это я так хорошо на тебя влияю? -Что там с нашими занятиями, Стиффи? –Поёрзав на месте, уточнил Натти. Молча сделав жест ладошкой, Стиффи исчез за порогом изолятора. Вернулся он минут через десять минут с… теннисным мячиком. -Как мы и договорились, начнем уделять время более серьезным упражнениям. –Пояснил он, подкидывая желтый ворсистый шарик на ладони. –Но и тут начинать надо с малого. Мелкая моторика, и всё такое… Неожиданно пискнув “Лови!”, он бросил мячик на койку к Натти. Тот приземлился на простыню и притиснулся к нему под бочок, как к родному. Подобрав мячик и отупело посмотрев на него, Натти подумал, что сородич над ним издевается. -Зачем ты это припёр? –Неприязненно спросил он, кинув мячик обратно ему. –Играй сам в свой теннис, а ко мне подойдешь, когда будешь готов научить меня ходить. -Ой, мы теперь опять колючие, как кактус? –Огорченно цокнул Стиффи, ловко приняв подачу. –А ты и зеленый еще такой, прямо как самый настоящий кактус… так бы и поставил тебя рядом с компьютером… и любовался… и аккуратно трогал… а будь ты еще и продолговатым, фаллическим, то… Посмотрев на скривившуюся в отвращении мордашку подопечного, белк-медик мотнул головой, отгоняя некие приятные мысли и выпятил ладошку: -Так, ладно – не расстраивайся, милый! На ноги я могу тебя прямо сейчас поставить, если хочешь, но что толку с того, если ты опоры под собой не чувствуешь и даже шагу сделать не можешь?.. Подойдя к койке Натти, он согнул его лапу в колене и положил мячик ему под нее: -…а ведь мы оба как раз хотим, чтобы всё это получалось. Сейчас надо добиться того, чтобы ты ощущал почву под ногами, и полноценно задействовал стопу при ходьбе. Для того нам мячик и пригодится. Как я уже сказал, это будет упражнением на мелкую моторику. Твою ножку на мячик я уже положил, а от тебя требуется катать его по кровати. Попробуй… Натти посопел, немного покатал дурацкий мяч по кровати, как его и попросили. Сложно было манипулировать непослушными конечностями над этим смехотворным “тренажером”, то и дело укатывающимся из-под лапы и вынуждающим его тянуться, чтобы подложить тот на место. Хватило Натти таким образом только минут на пять. В очередной раз нагнувшись за мячом, он схватил его и, еле удержавшись от броска в морду сородичу, озлобленно запульнул тот в стену. Бодро отпружинив от нее, мяч закатился в одну из ложбинок пола. Посмотрев на стенку, на которой даже отпечаталась краска с мяча, белк-медик чуть заметно поёжился и произнес: -Аут... Подняв мяч и чуть отойдя от койки на такое расстояние, чтобы Натти видел его действия, он бросил тот обратно на пол, чуть наступил на него и принялся объяснять: -Глупыш, ты сначала правильно делал, а потом неправильно. Тебе не кидать мячик надо, а катать по койке ногой. Вот, смотри, как я это делаю – положил на него лапу, и катаю, катаю, задействуя всю ступню… Подняв мяч с пола, он снова кинул его на койку: -Давай, теперь ты. Попробуем заново… и не нервничай так, пожалуйста. Я знаю, что делаю, и знаю, что это тебе действительно поможет. Вздохнув, Натти послушно положил его под лапу и вновь принялся выполнять упражнение. -Правильно делаешь! –Подбадривал его сородич. –Катай мячик, катай! Старайся задействовать всю подошву. Так, теперь попытайся подцепить его пальцами. Нет, тянуться за ним не надо – задействуй для этого пальцы стопы. Вижу по твоей мордашке, что тяжело, но это необходимо и ты справишься. Так, молодец! Теперь снова покатай его, уже другой лапой… “Вот так и бывает – кто-то живет как кем-то запланировано, а кто-то взял да влип, и теперь страдает под чьей-то немытой лапой…” –Уныло думал Натти, надругаясь над злосчастным мячиком по инструкциям сородича. Когда Стиффи объявил, что на сегодня хватит, лаймовый злобно хмыкнул в его сторону и пропыхтел: -Ты, небось, чуть не радугой кончаешь при виде того, как я это делаю! Ты, наверное, раз десять пол запачкал, фетишист! -Успокойся, душка. Все в рамках реабилитационной программы. –Заверил белк-медик, и улыбнулся: -Можешь не беспокоиться – я все равно на мелочи вроде вуайеризма никогда не разменивался. Предпочитаю ловить только на серьезные шансы… И в самом деле, каких-то подозрительных неровностей под халатом у него Натти не заметил, а пол вроде как оставался чистым, вопреки его обвинениям, так что ему осталось только успокоиться. Собираясь уходить из палаты, Стиффи. как обычно, выдал порцию наставлений на будущее: -Мячик я тебе оставлю. Если найдешь в себе силы, то занимайся сам, но как я и говорил раньше, не превращай это в пытки – при любых проявлениях боли или дискомфорта прерывай занятия, и попробуй переключиться на то, что мы раньше прорабатывали. А завтра я тебе еще и эластичный бинт притащу – ты будешь при помощи него лапы в колени сгибать, а это тоже дело нужное… Итак, вскоре Натти разжился разного рода предметами, направленные на развитие у него мелкой моторики. Пусть поначалу он и брюзжал в сторону Стиффи при каждом удобном случае, но все же усердно занимался с притащенными им снарядами. Поначалу его, правда, не отпускали подозрения, что сородич заставляет его заниматься всей этой лабудой с игрушками ради собственных грязных впечатлений, но впоследствии ощутил, что методы и в самом деле работают, поскольку к его лапам постепенно возвращалась подвижность. Пусть и не такая какой была раньше, но с течением дней он хотя бы начал ощущать свои задние конечности нечто большим, чем рудиментом, которым они были с момента его прыжка с окна. Да и чем еще было заниматься, если до той же элементарной ходьбы ему было, как до Парижа ползком? И вот, руководствуясь последним предложением предыдущего абзаца, к концу второй недели Натти смог самостоятельно спустить лапы с кровати и даже ненадолго привстать, к бурному восторгу сородича, незамедлительно за тем припершего какую-то низенькую лавочку. -Ставь лапы на нее, когда сидишь, родной. –Попросил тот. –Не спрашивай, зачем – просто так будет лучше. Ну, и раз такое дело, то постарайся теперь заниматься гимнастикой в сидячем положении. А мы параллельно будем учиться стоять и не падать… В результате еще двух недель усердных занятий, Натти наконец-то встал на ноги, научился более-менее ровно стоять, опираясь о спинку кровати и даже стал передвигаться по периметру изолятора отрывистыми и неумелыми, но все же шагами, “путешествуя” либо под лапку со Стиффи, либо в одиночку, боченясь о стены. Последний вариант был не в пример тяжелее – при появлении усталости не к кому было обратиться с просьбой отвести его обратно на койку. И все же наш белк, стиснув зубы и превозмогая, ежедневно совершал не меньше двух “кругов почёта” по своей войлочной камере. В перерывах между этими подвигами он целиком посвящал себя гимнастике, а когда сил не оставалось даже на это, принимался основательно представлять себе, как занимается серьезными физическими нагрузками. Эти упражнения, поначалу презрительно прозванные им “идиот-моторными”, оказались действительно неплохим способом поднапрячь мышцы без физического приложения сил, да и без травматизма, какой ему мог бы грозить, занимайся он всем этим по-настоящему. Жалко только, что мускулатура от этого не нарастала – было бы клево, просто фантазируя себя на тренировках, однажды выйти на свет с кубиками, как у того актера из серии фильмов про патлатого мужика с красной повязкой на голове… Стоит добавить, что и без того слишком живое воображение Натти со временем стало выкидывать определенного рода заносы. Как-то однажды, стоя у кровати и крепко держась за ее спинку, наш герой представлял себя на стадионе, преодолевающим дистанцию на кроссе. Под лапами не тканевой пол изолятора, а прорезиненная шероховатая поверхность оранжевой дорожки, по которой он целеустремленно несется навстречу абстрактному финишу. Лавочки трибун пусты – в его мирке нет места каким-то сторонним наблюдателям. Но вот, бегло кинув на бегу взгляд в сторону пустующих рядов, сомкнутых вокруг стадиона, он видит, что кто-то на них все-таки есть. Да и не “кто-то”, а именно она – его чудесное создание с белой шкуркой и выпуклостью животика, в котором созревает некто, соединивший обе их жизни в одно целое. Белочка-медсестра стояла на первом ряду, держась за оградку. Даже на отдалении в сотни ярдов Натти мог разглядеть ее милую полуулыбку и огонек поддержки, отражающийся в глазах. Ну, какие теперь тут могли быть бега? Но стоило лишь ему попытаться свернуть с дорожки, чтобы воссоединиться с ней, как он, неудачно поставив лапу за лапу, тотчас растянулся на земле… точнее, на полу изолятора, и в самом деле потеряв равновесие в процессе мечтаний. В другой раз, вдоволь нагулявшись по изолятору и теперь лежа в постели, Натти мысленно осуществлял подъём по канату, очень живо чувствуя своё уверенное сопротивление силе земной тяжести. Добравшись до потолка и победно похлопав по нему лапкой, он кинул торжествующий взгляд вниз и увидел, что белочка стоит на полу, задрав голову к нему, с тем же выражением поддержки и радости за его эфемерные успехи. Но стоило ему немедленно спуститься по веревке, как вместо этого он спустился из трипа обратно на грешную землю. На третий раз, воображая себя в декорациях местного спортзала, уже знакомых читателю по предыдущей главе, Натти вновь самоотверженно тягал штангу, сводя лопатки и напрягаясь всем тельцем при каждом подъеме тяжелого грифа с блинами. В очередной раз поборов тяжесть и вознеся штангу над головой, вид на зал для него неожиданно исчез – кто-то прикрыл ему глаза лапками. И у него не было сомнений по поводу того, кто это сделал. Это она – теперь ближе, чем можно было себе даже вообразить! Надо срочно обернуться к ней и обнять ее, хотя бы в своём воображении!!! Дать ей, пусть и фантомной, чётко понять, что он по-прежнему сильно ее любит. Но едва Натти выпустил штангу из лап, как та смачно приземлилась на его ногу. -Ай-й-й… –Заскрипел белк, вернувшись в реальность и схватившись за стопу, которую ни с того ни с сего прихватило судорогой. Опять ничего у него не получилось… Вторжения любимого существа в процесс воображения, между тем, стали носить постоянный характер. Какими бы упражнениями Натти мысленно не занимался, но теперь он либо чувствовал, что подруга незримо присутствует где-то рядом, а то и в самом деле видел ее, стоявшую неподалеку от него и с молчаливым восхищением наблюдавшую за тем, как он работает над собой. Понимая, что мозг шуткует свои шутки и ни за что не даст ему как-то сблизиться с ней, Натти приучил себя не реагировать на ее присутствие, стараясь воспринимать оное просто как приятное дополнение к его мысленным занятиям. Кто знает – быть может, она спит в эти моменты, и видит его так же, как он ее? По крайней мере, думать об этом было действительно приятно… Да, Натти определенно было приятно думать о своей подружке. Об этом свидетельствовало то, что теперь напрягались у него не только мышцы, но и определенный орган, после каждого трипа выпирающий провокационным бугорком посреди глади покрывала. Приподняв его краешек, деловито запустив туда правую лапку и высунув язык от азарта, Натти от идеомоторных упражнений переходил к торопливо исполняемому физическому, включающими в себя возвратно-поступательные движения кулачка и напряженное наблюдение за выходом из изолятора. Как правило, успешно закончив с этим, подтершись покрывальцем и чувствуя подвыросшую бодрость, белк вновь принимался за что-то такое эдакое, чтобы попусту не чахнуть на койке… Как-то раз, на исходе ноября, когда Натти, накинув эластичную ленту на голень, обыденно сгибал лапу в колено и думал над тем, когда его реабилитация сдвинется с места, явившийся белк-медик, точно по волшебству (или материальности мысли), завел разговор именно на эту тему: -А ты все никак не расстанешься с игрушками? –Подначил он лаймового, подав ему завтрак. –Повзрослей, Натти! Начиная с сегодняшнего дня, мы продвинемся дальше! Во всех смыслах этого слова! Нет, никаких слов не надо, пусик! Сейчас возьми ложечку и открывай рот только для протеинов и витаминов, а потом обсудим всё остальное!.. Впечатленный как известием, так и энтузиазмом сородича, Натти принялся за еду. После обычного и хорошо знакомого нам ритуала с завтраком, белк-медик отнес посуду, вернулся и приказал ему с порога: -Поднимайся с кроватки и подойди ко мне… Не вдаваясь в подробности, Натти быстро и послушно сполз с кровати. Пошатываясь словно зомби, он, однако, не пошел к Стиффи, а сделал несколько размашистых шагов в сторону стены и, в падении упершись в нее бочком, поковылял вдоль нее к сородичу. -Не без халтуры, но все равно – ты молодец, что стараешься! –Кивнул тот, когда Натти добрался до проема двери. –А теперь я тебя нежно-нежно обниму, и мы пойдем кое-куда... -Да я лучше и дальше по стеночке, по стеночке… –Попытался отмазаться лаймовый, но Стиффи уже решительно обхватил его за пояс, перекинул его лапку себе за шею. Обнимаясь и чуть покачиваясь, точно парочка загулявших товарищей, они вышли под яркий свет коридорных софитов. Сменив декорации своей маленькой войлочной клетки на длину кишки психбольничного коридора, Натти запоздал подумал о том, что второй раз с сентября вышел за пределы своей мягкой тюрьмы, но не почувствовал какого-либо волнения или радости от этого обстоятельства. Повиснув на сородиче, продвигающимся с ним маленькими и осторожными шагами, белк, конечно, принялся вертеть головой, изучая унылые стены с застарелыми обоями, но крылся в том не интерес к давно не происходившей перемене декораций, но грусть и ностальгия по тому моменту, когда подруга-белочка везла его, сломанного и беззащитного, теми же коридорами на прогулку, сыгравшую решительную роль в их дальнейших взаимоотношениях. -Вот скажи, милый, что тебе не лучше. –Между тем, щебетал ему белк-медик. –Видно же, что уже гораздо лучше! Ты очень быстро восстанавливаешься, но значит это только то, что нам совсем нельзя расслабляться. Теперь надо заставить твои суставы работать в полную силу и походочку поправлять. Но это последовательно, одно за другим… Видовые собратья неторопливым шагом преодолели коридор до конца, вышли на лестничную площадку, сделали очень медленный, осторожный и утомительный марш вниз. Оказавшись в полутьме, разгоняемой лишь слабыми призраками света с верха лестницы и вдохнув особенно теплый спертый воздух замкнутого пространства, Натти догадался, что сородич зачем-то притащил его в подвал и понял, что это совсем неспроста, но до поры не подал виду. Если Стиффи опять задумал что-то неприличное в отношении него, то лучшего места для окончательных разборок им все равно не найти… Стоило парочке сделать шаг, как Натти, почувствовал под лапами что-то очень мягкое и рыхлое. С омерзением решив, что это какая-то дохлятина, он отдернулся так, что чуть не свалил придерживающего его Стиффи на пол. Пока сородич пытался понять, что это вообще такое было, лаймовый озабоченно посмотрел на место своего шага. Нечто мягкое, напугавшее его, на поверку оказалось всего-навсего пылью, впрочем, покрывающей пол в такой концентрации, что тянула на концептуальное подобие коврового покрытия. -Целый ковёр пыли… –Немедленно прокомментировал увиденное Натти. Присмотревшись вслед за ним, Стиффи расхныкался: -Этого я и боялся больше всего! Мы и пары ярдов не прошли, а тут ее уже столько, что хоть подушку набивай! Подергал лаймового за локоток, он заканючил: -Здесь ведь еще и грибок наверняка прячется под паркетом, или на стенах. Все это очень опасно для здоровья! Пошли быстрее! Чем быстрее мы здесь закончим, тем меньше этой дряни вдохнем… Рассеяно покивав друг другу, белки уже собрались идти дальше, когда Натти вздрогнул и с ужасом уставился в темноту. Отчаянно не желая делать того же, Стиффи все же посмотрел туда же, куда и Натти, и следом за ним впал в состояние безмолвного испуга. А все потому, что их окружала целая армада каких-то темных зловещих теней. Приземистые и высокие, широкие и узкие, или еще более пугающие своей бесформенностью силуэты стояли по обе стороны стены, да и просто посреди коридора. Выхватив из кармана халата фонарик, Стиффи щелкнул кнопкой. Как только показал истинную форму жутких теней, на поверку оказавшихся безнадежным хламом больничной мебели, Натти тут же успокоился. Зато Стиффи занервничал пуще прежнего: -Это все из-за тебя, ты нас обоих перепугал! –Заявил он Натти, потащив того по коридору и с ненавистью посматривая на сломанные каркасы металлических коек и поросшие шапкой пыли обломки деревянных образчиков мебели. –Мне уже идти никуда не хочется из-за того, что ты страх нагнетаешь, а я вообще тебя брал в расчете, что так мне станет хоть немного не страшно! -Ты решил взять именно меня хромого себе в спутники? –Усмехнулся Натти, которого отмеченный им же факт позабавил настолько, что у него пропало желание возмутиться из-за сваленной на него вины. Стиффи ненадолго примолк, залившись невидимым в темноте румянцем, но затем выкрутился: -Это дело нас обоих касается, потому то я и взял с собой именно тебя! Еще вопросы? -Конечно! Какое я имею отношение к какому-то захламленному подвалу? Куда мы идем? -Так… тут есть убежище времен Холодной Войны. Оно нам как раз нужно – мне говорили, что там мы найдем кое-что необходимое… Услышав это, Натти даже хвост трубой задрал от предвкушения: -Ни слова больше! –Заявил он. –Мне, чур, карабин, если найдется!.. Стиффи поперхнулся, в почти кромешной темноте мелькнула белизна его выпучившихся от шока глаз. -П-полегче, жеребец!.. –Выдавил он, едва к нему вернулся дар речи. –Даже знать не хочу, зачем тебе ружье, но, к счастью, такие вещи оттуда растащили, еще пока мы школу заканчивали! И нужно нам тоже кое-что нечто другое. В то убежище последние лет пятнадцать скидывали всякое “лишнее”, чтобы при инвентаризации не мешалось, и я на днях услышал, что там есть то, что нам пригодится… -И что это такое? -Извини, психопатик ты мой, я тебе пока тебе ничего не скажу – пусть это будет приятным сюрпризом… Чем бы ни был заявленный Стиффи “сюрприз”, но таковой как будто не хотел, чтобы беличья бригада до него добралась. Трудно было найти какое-то там убежище, учитывая, что весь подвал больницы сам по себе походил на какие-то катакомбы, с постоянными поворотами и тамбурами. Несколько раз Стиффи ошибался, приводя их с Натти в тупик. Нашему герою все эти неточности маршрута стоили тех еще затрат сил. Каждые несколько минут с трудом переставляя лапы, чтобы пройти очередной порог, или споткнуться о кладку проложенного по полу кабеля, лаймовый думал – может ли вообще быть сколь либо приятным сюрприз, спрятанный где-то глубоко в подземных заброшенных коридорах? Впрочем, уже совсем уставшие лапы вскоре прочно переключили его на мысль найти хоть какое-нибудь место, где можно было бы присесть. Вообще, для этого ему хватило бы и устланного мягкой пылью пола, но Стиффи не давал ему ни одного шанса на передышку, уверяя что “осталось еще немного“ и напирая на то, что любая передышка в таких условиях будет “очень губительна для здоровья”. ВНЕЗАПНО, эллипс фонарика Стиффи, с его неестественно четко выделяющимся контуром от обилия витающей в воздухе пыли, выхватил из подвальных потемок контур хлипкой фанерной двери, запертой на внушительный амбарный замок. Рядом располагались стул со столом – очевидно, некогда пост дежурного, давным-давно оставленный навсегда. При виде запыленного, но все же самого настоящего нормального стула, Натти сразу потянулся к нему всей тушкой своего тела. Обрадованный наконец найденной дверью белк-медик не стал возражать против этого. Примостив на стул пятую точку, лаймовый вздохнул чуть не с кайфом, ощущая, как перегруженные ходьбой лапы понемногу успокаиваются, а белк-медик выудил из кармана халата внушительную связку ключей, и принялся перебирать ее двумя пальцами, попутно сетуя на то, как неудобно делать это и одновременно пытаться удержать фонарик, да поглядывая на Натти с намеком. Натти же сидел, и в вибрисс не дул, выводя на пыльном столе пальцем надпись "KILROY WAS HERE". В какой-то момент наконец заметив, что сородич нуждается в помощи, он посоветовал: -Да выбей ты эту дверь… -Нельзя этого делать! –Возмущенно возразил Стиффи. –Я, конечно, слышал, что ты крушил больничную собственность, но это не значит, что все любят этим заниматься! -Какая ты зануда... -Нет, это не так! -Тогда вышиби эту дверь! Стиффи подзавис между желанием показать своему подопечному, что он не зануда, и в то же время не желая поддаваться на его провокацию. Кончил он в итоге лишь тем, что тихо слился, вернулся к своим поискам, теперь уже даже боясь попросить его о помощи, и уж тем более заговоривать с ним. С последним, впрочем, у него не получилось – долго молчать ему уже очень скоро наскучило, однако не зная, о чем бы завести разговор, он брякнул, запинаясь: -Между делом… хочешь, научу тебя бёдрами вилять при ходьбе? Тебе бы это подошло... да и красиво поставленная похода привлекает в том числе внимание самочек, точно говорю! -Я – вилять бёдрами? –Возмутился Натти, оторвавшись от своего занятия. –Еще не хватало! Я хочу нормальную походку. Не зная, что на это ответить, Стиффи вдруг осенило. Поставив фонарик на стол, он заявил: -Тогда бери фонарик и старайся светить на связку… Не уловив никакой связи между предложением и поручением, лаймовый белк все же послушно взял фонарик и направил луч на колечко, полное латунных ключей. Стиффи поморщился (луч фонарика задел его глаза), сдвинулся чуть правее и продолжил перебирать ключи, поочередно примеряя их к ржавой пасти навесного замка. Дело раздражающе затягивалось. Ключ, открывающий тайну захламленного убежища, никак не желал сыскаться, хотя Стиффи проверял связку уже в третий раз. Возможно, он с чисто беличьей стремительностью и неосмотрительностью упрямо проскакивал нужный ключ, а может этого самого ключа вовсе не было на связке, но в какой-то момент Натти не вытерпел и решил вмешаться. Отложив фонарь, он перегнулся через стол (попутно собрав на себя всю пыль с него) и безапелляционно потребовал, протянув лапку за связкой: -Дай мне!.. Стиффи отстранился от его протянутой лапы, а затем вдруг съежился, замотал головой и сныкал связку за спину. Его перепуганная виноватая мордашка, подсвеченная лежавшим на столе фонариком, ни дать, ни взять, напоминала застигнутого на месте преступления малоопытного воришку. -Что с тобой? –Удивился на момент Натти. Стиффи неопределенно повёл плечом, явно не желая делиться причинами такого поведения. Не желая развивать тему, Натти нахмурился: -Тогда соберись! Ты по нескольку ключей проскакиваешь, пока ищешь этот свой нужный. Мы так до смерти досидим, пока ты будешь искать! -Мне… просто немного не по себе от всего этого антуража. –Заявил Стиффи, на всякий случай отступив еще на шаг, и вновь поднёс связку поближе к глазам. –Поговори со мной, чтобы я успокоился и нашел ключ побыстрее. -Ты прикалываешься?.. –Растянул лаймовый в улыбке свои губы. –Ну, хорошо... а что тебе сказать? -Скажи, что любишь меня… –Мечтательно, даже как-то гипнотизирующе прошептал Стиффи. -НЕТ! –Возмущенно возопил Натти, вдарив кулачком по столу. Бурая мордашка белки-медика чуть побледнела, приобретя оттенок молочного шоколада: -Тише, сладенький, не визжи так! –Замахнулся он лапой, испуганно оглядываясь на низкий потолок коридора. –Я не удивлюсь, если здесь и обвалы возможны. А насчет любви – я ведь просто пошутил, не нервничай. Я просто очень обрадовался, потому что наконец-то нашел нужный ключ!.. Склонившись к Натти поближе, он добавил шепотом: -…хотя, предложение насчет признаться мне в любви по-прежнему остается в силе… Натти нервно пожевал губами, недобро посмотрел на Стиффи. Решив не выводить его из себя, белк-медик решил сменить тему; -Как ты думаешь, что мы увидим за этой дверью? –Спросил он, с трудом проворачивая ключ в замке. -Ну… скорее всего, СТОЛЬКО пыли, что хоть по уши утонуть можно… –Предположил Натти, уловив возможность по прикалываться. -Ай, не говори таких вещей! –Брезгливо замахал лапками белк, тотчас отшатнувшись от двери. –Я теперь даже открывать не хочу! Вдруг ты прав?! Мне и на лапах ее хватает, а так можно полностью перепачкаться! -Но нам ведь что-то нужно там? –Указал Натти пальчиком на проем. –Хотя даже не знаю, что там может быть кроме пауков и всяких жучков… -Да, вот именно! –Страдальчески воскликнул Стиффи. –Я не смогу туда сунуться, зная обо всем этом!!! Пошли лучше обратно – я потом найду кого-нибудь менее восприимчивого к таким гадким вещам. Придётся пока отложить твой следующий шаг с реабилитацией... Эта новость совсем не пришлась Натти по душе. Пришлось ему поквитаться за свою шуточку, минут с пять уверяя перепугавшегося Стиффи в том, что ничего особенно жуткого их там не ждет (и вообще, они вместе – разве такое не вселяет храбрости?). Особенно воодушевившись последним моментом, Стиффи покорился. Сняв тяжелый замок, он забрал у Натти фонарик, приоткрыл дверь и задумчиво посветив внутрь помещения, чуть слышно застонал – по-видимому, Натти оказался прав в своем предположении. Сам Натти вертел головой и перегибался через стол, пытаясь разглядеть, что там кроется за прямоугольником проёма, ведущего в убежище, но со своей позиции это ему было неудобно, а подняться самостоятельно сил уже не хватало. Стиффи же вскоре успокоился, подошел к Натти и встал спиной напротив него: -Меня предупреждали, что там будет сложновато пролезть, но я не ожидал, что все будет НАСТОЛЬКО плохо. Обхвати лучше меня сзади – там все ТАК плотно заставлено, что мы не сможем пройти за эту дверь иначе, чем шагая друг за другом... Немного подумав, Натти с трудом оторвался от стула и ухватился за плечи сородича, но едва тот почувствовал на себе его хватку, как сразу томно заурчал, наклонился и задрал хвост. С отвращением отстранившись, Натти завалился обратно на своё место и звучно приложился затылком об стену. Недоуменно повернувшись и увидев, что подопечный ушибся, Стиффи охнул и сразу накинулся на него с сочувствием и лаской: -Ну что ты так неаккуратно, милый мой, родимый мой?.. –Спросил он, прижав, было, Натти к себе, но тот отпихнул его от себя, схватился за голову (по счастью, несильно пострадавшую от удара) и тихо прорычал: -Мать твою, Стиффи – сколько еще ты будешь себя так вести? -Ну извини, родимый – это как-то случайно получилось. –Прошелестел белк-медик, зардевшись и зашаркав лапой по полу. –Дурею без внимания… и без простой звериной ласки. Давай же, возьми меня… -Ни за что! -…возьми меня за плечи и давай уже зайдем в тот кабинет. Вздохнув и брезгливо поёжившись, Натти покорился и снова схватился за плечи Стиффи (перед тем пригрозив, что если тот опять затокует, то он разобьет ему голову). Парочка паровозиком прошагала внутрь кабинета и осмотрелась…