Страстные желания

Вампир вернулся следующим утром, тогда, когда беспокойство из-за пропажи Скайи уже распространилось на весь отряд. Когда по дороге они обнаружили, что ее нет, все были обескуражены, но успокаивали себя, убеждая, что скоро она вернется. Больше всех беспокоился Гейл, но дал убедить себя остальным или сделал вид, что его убедили, что ничего страшного не произошло. Всю ночь маг не спал, а утром столкнулся с блондином в общей зале. Волшебник первый раз обрадовался Астариону, рассчитывая, что вместе с вампиром появится и эльфийка, в крайнем случае у мужчины найдется информация о пропавшей. Но Астарион понятия не имел о том, что Скайя пропала и о том, где она может быть. Брови блондина сошлись на переносице, отвечал он односложно, но удивление на лице эльфа в первые секунды было таким неподдельным, а серьезность глаз такой глубокой, что маг не стал вменять пропажу девушки ему. Но теперь, когда брюнетка так и не объявилась, а поиски ее по всему городу не увенчались успехом, союзники начали сходить с ума от беспокойства. На лице всех было такое выражение лица, что не требовалось говорить что-то. Всем, итак, было понятно, что в голову лезут самые худшие из возможных вариантов. — Это твоя вина, маг! Ты не уследил за ней! — Астарион тяжелыми шагами мерил комнату, нарушив молчание. — Хотелось бы знать, что ТЫ сделал, чтобы этого не произошло! Тебя не было! Ты просто сбежал, — вспылил Гейл, хотя в глубине души готов был согласиться с вампиром, его съедало чувство вины. — Все это не поможет, прекратите, — проговорила бывшая шаритка. — Если это не план или идея, что мы можем еще предпринять, то лучше молчите. *** С тех самых пор как Гейла и Скайю соединило Плетение, а в ее мыслях возникла фантазия о страстном поцелуе, которую мужчина разделил с той, маг не мог перестать думать о девушке. Сначала ему казалось, что у него совсем нет шансов, но мужчине доставляло удовольствие быть с ней рядом, беседовать, веселить ее и наблюдать, как серьезное лицо озаряется улыбкой. Ему было хорошо рядом. И чем дальше, тем все больше он мечтал о том, чтобы из доброй дружбы, которая уже начинала рождаться, родилось чувство еще более глубокое, взаимное, важное. Когда ему первый раз почудилось, что что-то возможно, все внутри него подпрыгивало и дергалось от радостного возбуждения. После пожара, когда ему показалось, что за ее заботой стоит что-то еще, он позволил себе рискнуть. Поцелуй был восхитительным, она была восхитительна, такая нежная, ранимая, но все еще невероятно сильная, чарующая, притягательная. Когда Скайю ранили, а Астарион принес ее на руках в лагерь, волшебник чуть не сошел с ума от ужаса, какую-то долю секунды он считал, что она погибла. Отчаяние сполна вылилось на голову эльфа не только потому, что тот был рядом, когда это случилось и не смог защитить ее, но еще и потому, что между ними что-то было, это ощущалось в их взглядах, в их позах, в том, что они пропадали вдвоем, и как загадочно улыбался этот чертов вампир. Сон, который он увидел той же ночью и который, как потом выяснилось, приснился ни ему одному изменил многое. Он был воспринят Гейлом как добрый знак. Волшебник продолжал так думать и после, когда стали всплывать подробности, ему казалось, что ничего загадочного в этом нет. Тогда. Хотя много позже, задавая себе вопрос — «был ли ты честен с собой», он не был уверен в ответе. Еще более радостным событием показалось магу то, что Астарион решил бросить отряд. Волшебник понимал, что как союзник в бою или как мастер в вскрывании замков, белокурый эльф очень ценен, но его отсутствие не могло не радовать мужчину. Жаль только радость длилась недолго. Появившись вновь, Астарион вмешался в то, что рождалось между Гейлом и Скайей. И несмотря на то, что волшебник говорил, что готов ждать, а это было достаточно искренне, он не мог не признаться самому себе, что ревновал этих двоих, даже не зная толком, что именно между ними происходит. И все же он старался быть джентльменом, не хотел давить, не хотел спугнуть девушку, ощущая, что с каждым днем что-то сближает ее с ним и отдаляет от Астариона. Астарион же сам портил все вокруг, взять хотя бы его сделку с Рафаилом. И тем не менее, несмотря на те сильные чувства, что Гейл испытывал к эльфийке, он всерьез намеревался исполнить желание Мистры, хотя это желание и походило больше на приказ, ослушаться которого было немыслимо. Немыслимо для Гейла. Исполнить ее волю, получить прощение за содеянное — он все решил. Маг был готов пойти на это, уже давно смирившись с тем, что скоро его не станет и считал, что такая смерть будет намного лучше, чем просто сгинуть на окраине мира, если повезет вовремя удалиться как можно дальше от всех живых существ. Но ночь со Скайей все изменила, перечеркнула все, что так хорошо складывалось у него в голове, перевернуло его мир с ног на голову. Ее прикосновения, поцелуи, тепло ее тела, дыхание и глаза — все это сулило надежду на то, что он может быть счастлив, по-настоящему, искренне, невероятно счастлив просто потому, что она рядом. А для этого нужно было оставаться живым. Он сполна получил награду за свое решение — еще не одну ночь они провели вместе в постели, еще не один вечер они сидели бок о бок, ощущая единение друг с другом. Маг наблюдал, ощущал, как крепнет их связь. Пока Астарион снова все не испортил. По правде говоря, все стычки, которые происходили между магом и вампиром до встречи с каргой, Гейла не сильно волновали, в мужчине жила уверенность, что уж теперь их отношениям со Скайей эльф угрожает все меньше и меньше, потому тот так и бесился. Какая-то злая радость от этих мыслей грела его изнутри, давая возможность сохранять относительную выдержку в конфликтах. Пока они не повстречались с каргой. Их драка после ее смерти была на сто процентов спровоцирована вампиром, но было бы обманом самого себя не признать, что волшебник получил непередаваемое удовольствие, позволив себе наконец дать тому в морду. Впрочем, когда страсти улеглись, Гейл задумался над тем, что говорил этот наглый тип. Вспомнил себя и то, как его пальцы вжались в кресло, когда эльф обвинял его в том, что происходит. Хоть сам маг понимал, что чист в том, в чем его укорял блондин, но он все равно виновен, виновен в том, что пропустил или вернее будет — что закрывал глаза на то, что с его возлюбленной что-то не так, виновен, что не он, а Астарион заметил неладное, начал действовать. Скайя и правда вела себя странно, чем дальше, тем больше, волшебнику не хотелось думать об этом, но пришлось. Возможно, вампир в каком-то смысле был прав — что-то действовало на девушку, меняло ее мысли, помутняло рассудок. Это могло быть опасно для всех и для эльфийки в первую очередь. Поздно вечером мужчина закрылся у себя в комнате, развернул ткань, в которой покоились остатки кулона, зачарованного каргой — Гейл втайне забрал их из Русалки. «Получится ли у меня?» — он прикоснулся сначала ногтем, затем пальцем к холодному осколку, прикрывая глаза, стараясь почувствовать — осталась ли в разбитом кулоне магия. На восстановление украшения ушла почти вся ночь, большую часть времени на то, чтобы разобраться в наложенной старухой магии. Но у него получилось — целый кулон, переливаясь синим цветом лежал теперь перед ним на столе. «Что мне делать?» — задавал он вопрос сам себе, не зная, не понимая, как ему поступить. Когда Скайя пришла к нему, маг колебался, он хотел отдать ей кулон, проверить, что случится, когда она снова наденет его на себя, дать девушке возможность разобраться в том, что происходит с ней и, возможно, разобраться самому. Так было правильно, так было честно по отношению к ней. Но устоять против ее напора было невозможно, прикосновения эльфийки будоражили, лишали воли, лишали самообладания. Да, он был слаб перед ней, ее красотой, ее силой, ее природой. Запах ее тела сводил с ума, нежные губы подчиняли. Он решил, что отдаст его позже, желая насладиться ей еще раз, позволяя себе эту слабость. Осознавая, что если Астарион прав в том, что на Скайе какое-то заклятье как-то меняющее ее сознание, то, возможно это нечестно, но стараясь откинуть эти мысли хоть на короткие мгновения. А потом она пропала. *** — Маг?! — Астарион прекратил бродить по помещению и остановился, глядя на Гейла. — Что еще? — отозвался волшебник, ожидая очередных нападок. — Пошли, — вампир резко развернулся и двинулся к выходу, все смотрели на него, удивленные, провожая взглядом, пока не захлопнулась тяжелая дверь. — Продолжайте искать, сходите еще раз к Девятипалой, к Огненным кулакам, по тавернам, в любое друге место, которое придет вам в голову, — уже на ходу бросил мужчина, направляясь вслед за эльфом прочь из таверны. Гейл нагнал Астариона на первом этаже, они вместе вышли из здания, Астарион на секунду остановился у входа, затем пошел вперед. — Куда мы идем? — Гейл шел рядом. — Если даже Кина со своей сетью информаторов не смогла нам помочь, то придется обратиться к кому-то похуже, чем гильдийцы. Можно было бы подумать, что гильдия руководила всем в городе и контролировала самых опасных и опустившихся членов общества, но это было не совсем так. Были люди еще хуже, те, кто действовали вопреки, а иногда против гильдии, против системы, против здравого смысла, те, кем невозможно было управлять, кто не желал подчиняться. Среди них были наемники, готовые браться за самое грязное дело, и отъявленные убийцы, не желавшие вступать в ряды хоть какой-то организации, были и те, кого изгнали за их поведение, но почему-то до сих пор не убили. Астарион хорошо знал про таких людей, хотя ему не доводилось встречаться с ними лично несмотря на то, что он прожил в городе более двухсот лет. Возможно ему так сильно повезло, потому что Касадор предпочитал выбирать в свои жертвы людей совершенно иного класса и характера, а сам вампир выбирал заведения для своей охоты не из тех, где можно было повстречать отбросов такого уровня. Как бы там ни было, но они двигались в доки, туда, где на отшибе от основного порта уже не стояло кораблей, лишь маленькие лодки, туда, где приличных домов не строили — только убогие хижины, наставленные в хаотичном порядке, туда, куда отказывались забредать даже бывалые моряки или городская стража. Считалось, что там ничего и никого нет, поэтому и делать там нечего. Считалось… потому что так было удобно считать. Делая вид, что ты ничего не знаешь — крепче спишь. *** — Зря вы сюда пришли, — говорил изуродованный глубокими шрамами и язвами мужчина, без страха взирающий на мага и вампира. Рядом с ним лежал труп его приятеля, а может пособника, а может они вообще не были знакомы — Астариону, да и Гейлу тоже, это было неважно. Важно было то, что в любой момент сюда могли нагрянуть и другие. — Может быть и так, но это неважно, мы уже здесь, и ты расскажешь нам то, что мы хотим знать или будешь лежать тут, совсем как твой дружок, — Астарион держал в руках клинок, красный от крови погибшего. — Тебя убьют, блондинчик, — холодно отвечал уродливый. — Не сегодня, — усмехнулся Астарион. — Ты хоть представляешь во что ты влез? — Мне все равно, — эльф приближался к врагу, перехватывая меч в руке, Гейл в это время выставил руку в сторону, готовый к чему угодно. — Я ничего тебе не скажу, — улыбался наемник. — Раз ты говоришь, что ничего не расскажешь, значит точно что-то знаешь, — проговорил маг. — Он прав, — улыбнулся вампир. — Говори. — Иди к черту! Астарион метнулся в бок, делая обманный маневр, на который попался враг, сменил траекторию и ударил, но наемник ловко ушел от выпада, переместился на несколько шагов и снова был готов к атаке. Но он точно не был готов к тому, что блондин рванет к нему снова, рискуя наткнуться на лезвие меча, и вгрызется в его шею. Сделав несколько глотков, просто потому что, вампир схватил наемника за шею и приподнял в воздух, сжимая рукой так сильно, что еще чуть-чуть и переломится позвоночник. Пальцы впились в рану, вызывая адскую боль, по ладони эльфа потекла густая кровь, которая в любой другой момент свела бы его с ума своим ароматом, но не теперь. — Астарион… — начал волшебник. — Что?! — рявкнул блондин, оглянувшись. — Ты… — Гейл помедлил, а потом, будто договорившись со своей совестью, продолжил. — Если у тебя не получится выбить ответ, я всегда готов проверить воздействие электричества на самые нежные части человеческого тела. После этих слов, глаза наемника стали еще более испуганными. Вампир тряхнул его, обращая внимание на себя, оголяя острые зубы, глядя на него кроваво-красными, безумными глазами. — Ну? — Астарион тряхнул мужчину опять, заставляя застонать от ужаса и боли.