Педики тоже люди.

      Во сне парни естественно не лежали неподвижно. Марат лежал на боку, закинув одну ногу на Андрея. Тот же лежал на спине, склонив голову на бок. Их руки соприкасались между собой.       Мальчики проснулись почти синхронно и первое, что они увидели — это глаза друг друга. Они были так близко. Никто из них не думал, что они проснутся вот так. Близко, соприкасаясь, смотря в глаза.       Их дыхание слилось воедино. Глаза так и говорили "Поцелуй! Поцелуй!", но по–моему ни один не хотел этого признавать.       Спустя секунду десять Марат решился. Он осторожно протянул голову поближе к другу, не прерывая зрительный контакт, и легонько клюнул его в губы. Это не был полноценный поцелуй. Скорее просто мазок по губам. Но это было искренне. В него была вложена душа и нежность с любовью.       Как всегда в самый неподходящий момент в комнату заглядывает мама Андрея.       Первое, что она увидела — это двое друзей, лежащих вплотную друг к другу, их переплетённые конечности и их соприкасающиеся губы.       Она зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Её наполнило удивление вперемешку со страхом. Тихо закрыв дверь, она отправилась на кухню, чтобы сесть и выпить корвалол или еще что–то.       Парни её даже не заметили. Они были слишком погружены в себя. Погружены друг в друга.       — Я тебя походу люблю... — как в бреду шепчет Марат.       — Я... я тоже... — шёпотом произнес Андрей, утягивая Марата в более глубокий поцелуй.       Теперь точно стоял вопрос, что им дальше делать. Так неправильно. Так нельзя. Они не могут любить друг друга. Это запрещено.       Только не они. Они должны найти себе красивых девушек, жениться на них, завести семью, детей. А так они... А что они? Так они ничего не смогут.       Остальным было кристально похуй на их любовь, на их мнение. Всё должно быть как у всех. Иначе это неправильно.       Может они и есть то неправильно, что будет правильным? Может так и должно быть.       Сейчас неважно. Сейчас они вместе. Марат ногу не убирает, наоборот ближе жмётся. Руку на торс закинул, водит медленно, поглаживая. Андрей от его движений тает, руку на щеку кладёт, большим пальцем водит. Любуется. Такие красивые. Такие домашние и нежные. Только для себя. Только наедине.       Потом они опять пойдут на сборы и будут вести себя как обычно. Дерзко, спокойно, не обращая внимания друг на друга. Драться будут, подкалывать. Потом пойдут одни в закуток вечером. Обнимутся, поцелуются. Выдохнут полной грудью и пойдут дальше. Нельзя, чтобы кто–то знал. Неправильно.       Сейчас же, лежа напротив, можно всё. Всё, что захотят. Но не потом. Потом нельзя. Там люди. Люди не поймут. Но сейчас нет никого.       — Всё, Марат, вставай, — сказал Пальто, пытаясь скинуть с себя его ногу.       — Встаю... — с тяжёлым вздохом протянул Марат, поднимаясь с нагретого места.       Парни оделись, заправили кровать и пошли в ванную, удивившись, что на пути они не встретили мать Андрея.       Сделав все свои дела, они направились на кухню. Там же и обнаружили Светлану Михайловну... Она сидела на стуле. Глаза были заплаканные, а на столе стоял какой–то пузырёк с успокоительным.       — Я всё видела... — сказала она, даже не посмотрев на сына и его друга. Хотя другом его назвать сложно...