Любовь и заговор

      — Может быть, она вообще под домашним арестом, — размышляла Элли, когда они возвращались к арендованной машине, припаркованной в квартале от цветочного магазина. Наблюдение не дало никаких результатов. — Или она находится в международном розыске и ей пришлось залечь на дно.       Айо закрыла магазин в семь, но поднялась к ним, когда сменила табличку на двери на ‘Закрыто’. Накануне Вероника видела Гейба около восьми вечера, и к тому времени воздух в кладовке наэлектризовался. Казалось, они почувствовали его неотвратимое появление. Втроем они столпились у окна, ожидая, когда подъедет синий внедорожник.       Элли не могла ничего разглядеть внутри машины, пока не открылась задняя дверь и свет лампы не прорезал темноту улицы, но она нутром чуяла, что там именно Гейб.       Она узнала бы его где угодно. Даже если бы не могла видеть его лица, она бы поняла, что это он, по тому, как он двигался. По его непринужденной походке. Уверенной. Доминирующей. Как будто ему было наплевать на всех и всё в этом мире.       С коробкой пиццы в руке и бутылкой вина, зажатой под мышкой — каберне, если бы её попросили угадать — Гейб направился к зданию. Он набрал код, открыл дверь и скрылся внутри.       После этого все они некоторое время молчали. Разочарование захлестнуло женщин, выветрив из комнаты всё тепло.       Как только стало очевидно, что Гейб и его любовница сегодня уже не выйдут, они поблагодарили Айо за помощь.       Владелица цветочного магазина настояла на том, чтобы они вернулись завтра. Вероника сказала, что они придут к открытию, а Элли чувствовала себя слишком измотанной, чтобы что-то ответить. Какая-то её часть хотела прямо сейчас переместиться в аэропорт, чтобы она могла оставить позади эту абсурдную ситуацию, вернуться домой и начать все сначала.       Но она подумала о женщине, что сейчас стояла рядом с ней. Всего неделю назад Элли была счастлива. Ела пиццу и пила вино вместе с мужчиной, который, казалось, был создан для неё. Он был милым, забавным… и лживым. Она не могла вот так просто уйти. Не тогда, когда другой человек остается здесь разбираться со всем этим дерьмом.       Вероника молчала почти все полчаса езды до пригородного отеля, где она остановилась, а Элли забронировала номер.       Девушка хотела знать, о чем она думает. Что она чувствует. Испытывает ли она такую же тошнотворную боль? Но спросить она не осмеливалась. Элли уважала то, что Вероника была закрыта для других, буквально забаррикадирована, и близко никого не подпускала.       Отель был достаточно скромным, без излишеств, через дорогу от супермаркета и торгового центра. Она не могла представить, чтобы Гейб поселился здесь, и, вероятно, именно поэтому Вероника выбрала это место. Ни единого шанса столкнуться с ним.       В тот момент, когда они добрались до входа, облегчение нахлынуло на Элли, лишив её остатков энергии.       Когда они прошли через раздвижные стеклянные двери, спасаясь от леденящего холода, и, наконец, оказались в тепле, Элли решила, что и Веронике здесь тоже не место. Даже в своих джинсах женщина отличалась завидной элегантностью. Как будто она весь мир держала под контролем. Как будто всё происходящее вокруг было частью какого-то грандиозного плана, и она была на три хода впереди, даже если казалось, что это не так.       — В каком номере ты остановилась? — Спросила Вероника, когда они направлялись к лифтам.       У неё не было никакой реальной причины ждать, пока Элли зарегистрируется. И девушка была удивлена, обнаружив, что она задержалась в вестибюле, когда у неё в руках уже был ключ от номера.       Элли вытащила свой ключ из кармана куртки, чтобы посмотреть номер.       — Три — двадцать четыре.       Когда они вошли в лифт, Вероника нажала кнопку третьего этажа. Только третьего.       По мере того, как они поднимались, тошнота Элли усиливалась. Она чувствовала усталость, жажду, головокружение. Долгий день наваливался на нее, затягивая в эмоциональное похмелье.       Вероника остановилась перед комнатой 3-12.       — Этим утром он ушел из дома в восемь.       — Значит, встретимся в холле в семь? — Элли из последних сил одарила ее улыбкой.       Вероника кивнула, коротко и уверенно.       Вместо того, чтобы направиться в свою комнату, Элли задержалась. День, который они провели вместе, показался ей месяцем. И они вот так просто разойдутся по комнатам? Ей хотелось обсудить то, что они видели. Подвести итоги или убедиться, что с ними обеими все в порядке.       — Спокойной ночи, Элли.       Звуковой сигнал открывающейся двери означал, что никакого разговора не будет.       — Спокойной ночи, — выпалила девушка, прежде чем Вероника исчезла за дверью номера. Через шесть дверей от комнаты Вероники Элли нашла свою. Первое, что она сделала, это включила обогреватель на полную мощность и залезла под обжигающий душ, чтобы смыть с себя впечатления дня.       Завернув свои длинные волосы в полотенце, она забралась на одну из двух кроватей и натянула на себя одеяло.       Простыни холодили кожу. Кровать казалась слишком большой и слишком пустой, как будто противилась вторгшемуся в нее теплу. Одиночество обрушилось на Элли без предупреждения. Оно царапало и сдавливало грудь, мешая дышать и не давая возможности удержаться от рыданий.       Свернувшись калачиком на боку, Элли позволила себе расплакаться. Она плакала, пока у нее не пересохло в горле и не заболела челюсть. Пока не заболели даже спина, ребра и живот. Она все еще горевала о том, что её надежды на будущее рухнули в один миг. Оплакивала жизнь, построенную на лжи, о которой она ничего не знала до недавнего времени.       Измученная, Элли перевернулась на спину и сделала несколько долгих успокаивающих вдохов. Когда она была готова, она включила одну из своих любимых мелодий для медитации, чтобы немного расслабиться.       Она была близка к тому, чтобы заснуть, когда ожил её телефон. Пришло сообщение.       Элли вздохнула. Она совсем позабыла о беззвучном режиме.       Не двигаясь, она снова попыталась погрузиться в сон. Ей едва ли удалось закрыть глаза, как еще один звуковой сигнал нарушил ее покой. А затем еще один.       Гейб слал сообщения. Милые сообщения о том, что скучает по ней, что новый ресторан отнимает много времени.       Элли не смогла заставить себя ответить.       Все, что она могла сделать, это представить, как он прячется где-то в квартире, чтобы набрать текст и отправить ей. Как часто он прятался, чтобы отправлять сообщения другим женщинам, когда они были вместе? Он часто оставался бодрствовать после того, как она ложилась спать, и просыпался раньше неё. Иногда он вообще не приходил ночевать, утверждая, что будет работать всю ночь.       Ее всегда впечатляло его трудолюбие, но теперь она задавалась вопросом, скольких еще женщин он обманывал в эти моменты. У него всегда было два телефона. Один для работы, чтобы он мог отключить его и не отвлекаться, когда был с ней — так он объяснил — а другой для личной жизни. Но смартфоны были одинаковые. У него могла быть дюжина таких, и он мог менять их по мере надобности, или, может быть, один был для Вероники, а другой для всех остальных. Любовниц.       Элли остановила себя. Ей не стало бы легче, узнай она все подробности его безумной игры. Она просто хотела помочь как можно большему количеству женщин и жить дальше.       Когда ее телефон снова зазвонил, Элли прижала пальцы к раздраженным векам. Она снова потянулась к телефону, намереваясь отключить звук и заставить аппарат замолчать. Но на этот раз сообщение было не от Гейба.       Мама: Милая, как там Филадельфия? Очень холодно? Обязательно прикрывай рот и грудь, когда выходишь на улицу. Ты же не хочешь заболеть.       Кайла: Мам, лол, не до такой же степени.       Мама: Именно так. Если промёрзнешь, то подхватишь грипп. И не ходи босиком.       Кайла: Где, черт возьми, ты набралась этого? Не в интернете же, верно?       Мама: Это то, как ты относишься к мудрости, передаваемой поколениями?       Кайла: Это та же мудрость, которая велит не принимать душ, когда идет дождь?       Элли: Я тепло одеваюсь, мам. Не волнуйся. Город такой красивый! Мы просто обязаны приехать сюда на Рождество в следующем году.       Папа: Сири, передай в семейный чат Франко, что я люблю Филадельфию, восклицательный знак. Нет. Поставь восклицательный знак, Сири. Боже мой, зачем она пишет все это? Хорошо. Удали все это и скажи Элли, что я люблю ее и хочу съесть филадельфийский чизстейк. Может, она сможет мне его привезти. Изабелла! Иди сюда и помоги мне с этой глупой штуковиной. Я же говорил тебе, что мой старый ‘дурацкий' телефон работал просто отлично.       Кайла: Боже мой, Тео. Давай научимся ходить, прежде чем бегать. Сначала попрактикуйся писать сообщения, используя свои большие пальцы.       Элли рассмеялась. Она была единственной, кто думал, что её отчим отлично обходился своим старым ‘дурацким’ телефоном, как он его называл. Но, несмотря на это, она тоже скинулась, когда они решили купить ему iPhone на Рождество. Ей просто не терпелось увидеть, что произойдет, когда он отыщет гифки. Они едва пережили его знакомство с мемами.       Ей немного полегчало после того, как она пожелала спокойной ночи своей семье. Когда она снова попыталась заснуть, медитация ей уже не понадобилась.