Любовь и заговор

      Ударяя ногами по мягкому покрытию беговой дорожки, Вероника увеличила скорость. Несмотря на жжение в бедрах и напряжение в пояснице, она продолжала поддерживать головокружительный темп.       Вероника была одна в небольшом фитнес-центре отеля. Никто не видел ее красного лица или промокшей от пота футболки. Никто не задавался вопросом, почему она так старается, хотя по сути остаётся на одном месте. Почему она проснулась до рассвета и уже преодолела столько миль.       Музыка в наушниках была прервана компьютеризированным голосом, сообщающим ей, что Гейб прислал сообщение. Однако она не сбавила свой запредельный темп.       С ухмылкой на лице она отправила ему ответное сообщение.       “Доброе утро, малыш. У меня сегодня много дел", — без колебаний солгала она. "Ни минуты свободной".       Мгновением позже текст сообщения Гейба просочился в её уши посредством голоса Сири, который Вероника сменила на британский акцент.       “Ох, какая досада. Я надеялся, что мы сможем устроить свидание в FaceTime сегодня вечером".       Вероника стиснула зубы. Ну да, конечно, именно на это ты и надеялся.       “Может быть завтра ты сможешь уделить мне немного времени, детка?"       "Я люблю тебя", — добавил Гейб после паузы. Ровно такой, которая без лишних слов дала бы ей понять, как он разочарован.       Теперь, когда она знала правду, ей было интересно, как часто он поступал подобным образом. Врал без зазрения совести, чтобы ей и в голову не пришло сомневаться в нем. Он знал, что она почти все время занята. И этим было так легко воспользоваться. А Гейб ведь такой терпеливый. Такой понимающий. Никогда бы не заставил её чувствовать себя виноватой.       Вероника побежала быстрее, ее желудок превратился в бурлящую кислотную лаву. С каждым движением боль пронзала голени. И это только подстегивало ее шевелить ногами сильнее.       Несмотря на ее попытки сосредоточиться на правильной технике дыхания, её мысли крутились вокруг бесплотного голоса Гейба в ее голове. Его голос был громче, чем музыка из её плейлиста.       В голосе Гейба была насмешка. Это напомнило ей, что она просто видела то, что хотела, что она никогда не замечала того, что было на самом деле.       Все, что делал Гейб, теперь было искажено и наполнено новым смыслом. Она всегда считала Гейба истинным джентльменом. Ей нравилось, что он ни разу не заставил ее почувствовать себя эгоисткой за то, что она сама себя обеспечивала. За то, что она ставила карьеру на первое место. Когда она сказала ему, что не хочет менять свою фамилию после свадьбы, он предложил ей сменить свою на Марин. Она не поддержала его, но это его решение значило для неё очень много.       Из всех девушек, с которыми она училась на юридическом факультете, Вероника была одной из немногих, кто стал партнером в крупной юридической фирме до тридцати пяти. Даже Джоди пришлось отступить.       Муж подруги не мог смириться с семидесятичасовой рабочей неделей, особенно когда они были еще так молоды, и когда ожидалось, что они будут проводить больше времени вместе. А когда Джоди забеременела, вопрос о том, кто должен пожертвовать карьерой ради растущей семьи, почти не обсуждался.       Вероника стиснула зубы. Она всегда хотела быть матерью, но Гейб убедил ее, что дети только мешают. Убедил, что она хочет их только лишь потому, что общество считает их наличие обязательным. Их жизнь не подходила для того, чтобы воспитывать детей. Они были созданы для того, чтобы быть любящими крестными родителями младшего ребенка Джоди. Растить собственного ребенка означало то, что им пришлось бы многим пожертвовать.       Теперь, через призму правды, было так очевидно, что поведение и слова Гейба были не более, чем эгоизмом, замаскированным под что-то другое. Гейб всегда поступал только так, как ему было удобно. Мастер-манипулятор.       Почему он просто не попросил развода? Если уж он встретил другую, или решил, что брак не для него, или еще бог знает по какой причине. Она бы никогда не боролась за них. Никогда бы не стала усложнять ситуацию. Жизнь коротка, и Вероника терпеть не могла делать что-то по принуждению. Если бы он захотел уйти, неважно по какой причине, это, конечно, разбило бы ей сердце, но она бы справилась. Расставание было бы мирным, поскольку именно в таком она была заинтересована. Но это была ложь, которую она не могла простить. Годы обмана. Все женщины, которых он сознательно и злонамеренно использовал и которым причинял боль.       Она побежала еще быстрее, подпитываемая яростью, дикой и праведной.       Пробежав седьмую милю, Вероника снизила скорость и перешла на бег трусцой. Ее легкие горели, а грудь болела от сухого, нагретого воздуха.       Теперь настала очередь матери мучить её точно так же, как это делал голос Гейба несколько минут назад. Страх вскипел и обжег ей горло.       Мать обвинила бы во всём её. Она постоянно твердила ей, какой плохой женой она была. Что она не знала, как быть чьей-то второй половинкой. Как позволить кому-то другому заботиться о ней и быть достаточно любящей.       И, возможно, её мать была права. Возможно, именно недостаток женского тепла разрушил её брак. Возможно, это она сделала Гейба таким. Заставила его искать то, чего ему не хватало.       Вероника никак не могла остановиться. Отвращение к себе и к Гейбу заставило ее нажать кнопку экстренной остановки и соскочить с беговой дорожки. На частично онемевших ногах она доковыляла до скамьи позади трех беговых дорожек, выстроенных в ряд перед глухой стеной.       Усевшись на неё, Вероника вытерла лицо полотенцем, которое принесла из своего номера. Упершись локтями в дрожащие бедра, она зарылась в него лицом. Боль в животе переместилась вверх по груди и подступила к горлу.       Пульсация в ушах поутихла, когда заиграла её любимая успокаивающая песня. Hey, Hey Helen от группы ABBA была любимой песней ее старшей сестры. Теперь она казалась посланием с того света.       Стейси была самым невероятным человеком, которого Вероника когда-либо знала. Будучи на пятнадцать лет старше неё, Стейси была в восторге, когда родилась Вероника. Вместо того, чтобы чувствовать себя обремененной маленьким ребенком, который всегда таскался за ней по пятам, Стейси везде брала ее с собой, даже когда гуляла с друзьями. Когда Веронике снился кошмар, она пробиралась в кровать к Стейси. Когда она поссорилась с подругой, именно Стейси подсказала ей, как быть.       Вероника помнила сестру в расцвете сил. До того, как лечение лишило её великолепных вьющихся черных волос. Мысленно ей всегда было двадцать восемь. Сильная, красивая и неудержимая. Кумир тринадцатилетней Вероники, да и её сорокалетней версии тоже.       Пока песня продолжала звучать у неё в ушах, она пожалела о том, что сестры нет рядом. Веронике не хватало ее совета. Что бы сделала Стейси? Собрала бы она всё барахло Гейба и выставила бы его на улицу, чтобы видели соседи? Она, вероятно, поступила бы как Анджела Бассет и подожгла бы его машину со всеми вещами, которые там были.       Стейси была не из тех, кто прибегает к уловкам. Она не стала бы затевать столь долгую игру. Она была прямой и вспыльчивой. Стейси уже встретилась бы с ним лицом к лицу. Порвала бы его в клочья, защищая честь сестры.       Обратив внимание на слова в песне, Вероника как будто услышала совет Стейси. Leave his loser ass, Ick. You’re better off on your own. (Пошли подальше этого неудачника. Лучше уж быть одной).       Вероника вытащила наушники и собрала свои вещи. Она не могла остановиться сейчас. Стейси поддержала бы её, если бы была рядом. Терпение сослужит ей хорошую службу. Когда она, наконец, столкнется с ним лицом к лицу, она унизит его настолько, насколько это вообще возможно. Она собиралась проучить Гейба и заставить осознать всю чудовищность своей ошибки.