Любовь и заговор

      Наступило утро, принеся с собой ноющее чувство где-то в груди Элли. Она помедитировала на рассвете, затем последовали проверенные упражнения пилатеса, которые всегда заряжали ее энергией, но даже это не помогло прогнать чувство тревоги.       Она провела хороший вечер с Вероникой. Больше, чем просто хороший. Это было самое лучшее, что делала девушка за последние несколько недель. Может быть, даже дольше, если быть предельно честной.       Впервые за долгое время она была свободна. Полностью погрузилась в происходящее. Она не торчала дома, ожидая, что Гейб позвонит ей. Или не ждала звонка от Гейба в квартире сестры. Или не напоминала Гейбу позвонить ей, когда он освободиться.       И, казалось, Вероника тоже наслаждалась их вылазкой. По-настоящему наслаждалась. Элли почувствовала, что между ними что-то меняется. Может быть, она сходила с ума, но была… какая-то особая энергетика. Если только ей не почудилось.       Девушка включила горячий душ, наполняя паром светлую ванную комнату. Вероника, очевидно, пришла в ужас от перспективы разделить с ней постель. Отреагировала ли она так из-за того, кем по факту была Элли?       Боже, о чем ты только думаешь? Ты спала с ее мужем! Разумеется, она не стала бы готовить попкорн и поедать его с тобой в темноте за просмотром фильма!       Она закрыла глаза и позволила горячей воде стекать по волосам. Образ Вероники, выбегающей из её комнаты, вертелся в её голове. Больше, чем её побег, Элли тревожило то, насколько сильно она хотела, чтобы женщина осталась. Если бы вечер имел продолжение, им не пришлось бы снова возвращаться к этому. К поискам очередной женщины для того, чтобы сделать ей больно.       Шампунь щипал глаза, призывая её поторопиться. Может быть, сегодня они больше никого не найдут. Может быть, в этом списке нет больше имен. И это предел необъяснимой жестокости Гейба.       В холле её ждала Вероника с двумя бумажными стаканчиками и коробкой из пекарни напротив. Как только Элли увидела её, она сделала первый полноценный вдох с момента пробуждения. Лицо Вероники не расплылось в улыбке при виде девушки, но она ждала её с завтраком. Страх, который не отпускал Элли все утро, мгновенно испарился. Что было довольно странно.       — Я купила тебе твой любимый чай. Тот, который воняет грязной травой. — Вероника протянула ей стаканчик вместо того, чтобы поздороваться. Из-за темных очков было сложно прочитать эмоции на её лице, но Элли почувствовала — это был знак, что её внезапный уход прошлым вечером не был проявлением пренебрежения. Вероника изъяснялась больше действиями, чем словами.       Элли рассмеялась, облегчение затопило её расслабленные мышцы.       — Тебе тоже стоит перейти на чай. Это гораздо полезнее для желудка, чем кофе. Особенно имбирный чай, но зеленый, да и мятный тоже имеют массу преимуществ.       Лицо Вероники, вернее та его часть, которая не была скрыта темными очками, оставалась неподвижной.       — Я так и не прониклась вкусом вареных листьев. — Глоток кофе, который она сделала из своего стаканчика, был равносилен тому, как если бы она напечатала лол в конце сообщения.       — Тебя послушать, так точно появится отвращение ко всему на свете.       Вероника приподняла бровь, как бы говоря: «Да? И где доказательства?».       — К примеру, грибы. Они — разумные существа, способные общаться. — Элли положила руку на бедро. — А яйца — это…       — Не нужно тут трясти свои дипломом биолога. — Вероника поправила коробку с выпечкой в руке. — Идём, пока ты не испортила мне аппетит.       Поеживаясь от удовольствия и горячего чая, Элли вышла вслед за Вероникой из теплого отеля в ветреное серое утро. Холод был бы намного терпимее, если бы ветер не дул ей в лицо.       Вероника достала предоплаченный мобильный телефон, как будто они планировали ограбление. Уже сидя в машине они позвонили Еве, чтобы убедиться, что она добралась до дома своей матери в Калифорнии.       После этого им ничего не оставалось, как сидеть и ждать напротив отеля, где остановился Гейб. Когда он выскочил через парадную дверь, они тут же последовали за ним.       Им повезло, что они смогли найти парковку через дорогу от ресторана. Оттуда открывался не самый лучший вид на вход, но это был лучший доступный им вариант без риска столкнуться с Гейбом.       В Фиштауне не было аналога Ayo's Blooms, который мог бы предложить им обогреваемое помещение, поэтому они не глушили машину, оставляя печку включенной. По крайней мере, они нашли место на первом уровне. Когда мужчина выйдет из ресторана, они смогут сразу поехать за ним, благодаря тому, что Вероника оплатила дневной абонемент.       Часть Элли всё же надеялась, что из ресторана Гейб отправится прямиком в отель. Таким образом, им не пришлось бы таскаться за ним по пятам всю ночь. У нее был соблазн согласиться на свидание с ним в FaceTime, на котором он настаивал, но она так и не смогла заставить себя сделать это. От осознания того, что ей придётся притворяться, что она хочет его видеть, Элли тошнило.       Они наблюдали за рестораном уже третий час подряд, когда поняли, что им придется растянуть коробку с выпечкой на весь день. Они находились на территории Гейба, и это означало, что им не удастся пойти куда-нибудь перекусить, а заказывать доставку на парковку было слишком хлопотно. С тяжелым сердцем Элли смирилась с тем, что ей придется поделиться своим миндальным круассаном и апельсиновой булочкой.       Заскучав, девушка откинула голову на подголовник и посмотрела на Веронику. Ее каштановые волосы были собраны в тугой пучок. Прошлым вечером они были распущены. Длинные и прямые, они струились по её спине.       Двенадцать часов назад Вероника была другой. Такой яркой и открытой. Теперь она снова сосредоточилась на деле. Снова пялилась на дверь и задерживала дыхание каждый раз, когда та открывалась. Снова принимала антациды, словно они могли спасти её.       Почувствовав на себе внимание девушки, Вероника повернулась к ней. Она не сняла солнцезащитные очки, несмотря на пасмурный день, но Элли знала, что женщина смотрела на нее. Девушка буквально кожей ощущала её взгляд. Осязаемая напряженность, как и во всем, что касалось её.       — Не то чтобы мне не нравилась эта аудиокнига о деле 'Иран-Контрас', но, может быть, мы могли бы разбавить её некоторым количеством музыки? — Элли одарила ее самой обаятельной улыбкой.       Одна бровь Вероники изогнулась над очками. Элли восприняла это как молчаливое согласие и потянулась к разблокированному телефону Вероники.       На домашнем экране было всего несколько папок и шокирующе малое количество приложений. Элли потребовалось меньше секунды, чтобы найти музыкальный плеер.       Парой нажатий девушка открыла её плейлист. Она нажала на первую песню в нём. В тот момент, когда заиграла музыка, Элли полностью погрузилась в неё.       — Что это за волшебная песня?       Голова Вероники дернулась, как будто лопнула резинка. Она сняла очки, обнажив самые яркие карие глаза.       — Ты никогда не слышала песен группы ABBA? — После паузы она добавила, — Мамма Миа! Мюзикл, фильм?       — Возможно. — Жар подступил к горлу Элли и залил ее щеки. — Я думаю, что моя сестра и ее друзья сходили с ума по этому фильму, но Кайла на пять лет старше меня, и у нас немного разные интересы. Я никогда не увлекалась мюзиклами.       Вероника покачала головой с преувеличенным разочарованием. Элли позволила ей обидеться. Было много артистов, фильмов и поп-музыки, которые она любила, но о которых Вероника никогда не слышала — это не давало ей никакого превосходства. Элли просто позволила ей насладиться моментом. Дала ей возможность покрасоваться.       Бросив еще один взгляд на ресторан, чтобы убедиться, что ничего не изменилось, Вероника снова повернулась к Элли. Они коснулись темы, которая не могла оставить женщину равнодушной. Что-то, что могло отвлечь её от созерцания частично отстроенного здания в форме клина. От постоянного и угнетающего присутствия Гейба.       — Моя старшая сестра обожала эту группу. — Лицо Вероники смягчилось, и Элли почувствовала, что она обращается к другой части себя. К чему-то драгоценному и бережно хранимому. — Когда она проходила эти длительные и изнуряющие процедуры в больнице… а затем в период пребывания в хосписе… мы смотрели Свадьбу Мюриэл около тысячи раз. — Глаза Вероники были широко раскрыты и блестели. — Если бы у нее был шанс, она бы пересматривала «Мамма Миа» раз за разом! — Ее улыбка была легкой, но в то же время резкой, — несмотря на ужасное пение Пирса Броснана.       Элли понимала, что сестра Вероники не вернулась из хосписа и что боль до сих пор никуда не делась. Что она жила где-то под поверхностью и была слишком легко доступна.       — Мне жаль. — Элли протянула руку, прежде чем засомневаться, и положила её на предплечье Вероники. Даже сквозь кожаную куртку девушка чувствовала легкую дрожь в её теле. Это заставило её захотеть большего. Обнять женщину. Но она этого не сделала. Вместо этого она сжала руку Вероники и отступила.       Достаточно быстро Вероника взяла себя в руки. Было похоже, что она огромным усилием воли сдерживает слезы.       — Мне не сразу понравился фильм 'Свадьба Мюриэл', — проговорила она, как будто только об этом и стоило сожалеть. — Потребовалось несколько просмотров, чтобы понять, что это комедия, но в конце концов австралийский юмор и сатира меня очаровали Ну и ABBA, конечно.       — Уместно ли будет спросить…       — Рак, — ответила Вероника прежде, чем Элли успела закончить вопрос. — Яичника. Болезнь развивалась быстро и незаметно. К тому времени, когда её обнаружили… — Женщина посмотрела через лобовое стекло на ресторан, но Элли не могла отвести взгляда от Вероники.       — Как её зовут? — Спросила Элли, намеренно избегая прошедшего времени. Она всегда будет её сестрой. Её имя никогда не изменится.       Выражение лица Вероники снова смягчилось. Ее губы дрогнули в полуулыбке. Как искра, пытающаяся вспыхнуть во тьме.       — Стейси, — ответила она. — Знаешь, я всегда задаюсь вопросом, какой бы она была сейчас. Не могу представить ее в пятьдесят пять. Для меня Стейси навсегда останется двадцативосьмилетней. Все эти прически с разноцветными перьями, кожаные куртки и эта развязность, типа мне-всё-пофиг.       В приступе неконтролируемого сопереживания у Элли защемило в груди.       — Музыка дает тебе ощущение, будто ты становишься ближе к ней?       Вероника уставилась на противоположную сторону улицы, но Элли была уверена, что она смотрела не на дверь. Сейчас она была в другом месте. В другом времени. Медленно, она кивнула.       — Здорово продолжать то, что было важно для людей, которых мы любим, — решила Элли. — Это сближает. Я думаю, такое им бы понравилось больше, чем слёзы.       Когда Вероника снова посмотрела на нее, её глаза были яркими и любопытными. Женщина задала свой вопрос, не говоря ни слова.       — Мой папа заболел, когда я была маленькой. Он умер, когда мне было шесть, и, честно говоря, я помню его лицо только по фотографиям, но у меня сохранилось очень яркое воспоминание о его руках. — Она улыбнулась. — Он жил и дышал «Звездными войнами». Так что, каждое 4 мая мы с моей сестрой Кайлой просыпаемся безумно рано и не ложимся спать, пока не посмотрим все части. Он не дожил до третьего эпизода, но мы смотрим и его тоже в память о нем.       — Шесть, — сказала Вероника после глубокого вдоха. — Совсем еще малышка.       — Такое чувство, что рак в некотором роде убил всех нас. Наше будущее, которое могло у нас быть, если бы не всё это. — Элли покачала головой. — Извини, это звучит мрачно.       — Жизнь сама по себе довольно мрачная штука. — Лицо Вероники было непроницаемым.       — Не всегда.       — Достаточно часто, — решительно заявила Вероника. — Твоя мать снова вышла замуж?       Элли кивнула.       — Я даже и не помню то время, когда не называла его папой. Мы сразу же нашли общий язык. Он лет на семнадцать старше моей мамы, но он очень прогрессивный. Тео сменил фамилию на Франко, потому что сказал, что это он присоединился к нашей семье, а не наоборот. — Она сделала паузу. — Кайла, однако, никогда не была в восторге от того, что мама нашла замену отцу. — Она заключила это слово в кавычки. Людей невозможно заменить, а её мама была такой молодой, когда овдовела. Со стороны Кайлы было эгоистично ожидать, что остаток жизни она проведёт в одиночестве. — Я думаю, моя сестра применила к маме какую-то черную магию, поэтому она больше не смогла забеременеть. — Это было шуткой лишь отчасти.       — Я уверена, что мои родители попытались бы завести еще ребёнка после смерти моей сестры. — Темный взгляд Вероники не отрывался от неё, пока она говорила. — Но моей маме было уже за пятьдесят, они и моего появления-то не ждали. Я была случайностью…       — Или чудом.       — Я сомневаюсь, что моя мать назвала бы это так. Скорее, разочарование.       Глаза Элли расширились.       — Разочарование? Она вообще когда-нибудь гуглила тебя?       Смешок Вероники был горьким и печальным.       — Я та, кто выжила. Вместилище всех надежд и чаяний, которые у них были касательно моей сестры. Я та, кто осталась жить, и я до слёз несовершенна. Непростительный грех номер один заключается в том, что я не подарила им внуков.       — Тебе всего сорок. У тебя еще могут быть дети…       — Нет. — Это слово вырвало изо рта у Элли все те сентиментальные вещи, что она хотела сказать, и вышвырнуло их в окно. — Уже слишком поздно для этого. Да и в любом случае, этого было бы недостаточно. Ей нужна моя сестра. Её дети. И ты знаешь… Я не могу её винить за это.       Сердце Элли дрогнуло, но она подавила желание протянуть руку.       — Это такое невероятное давление. Никто не может стать кем-то другим. Достаточно того, кем ты уже являешься.       Вероника уставилась на девушку так, словно она внезапно начала говорить на другом языке. Как будто она предположила что-то действительно немыслимое. Она кашлянула и снова обратила свое внимание на чёртов ресторан.       Повисшее между ними молчание было наполнено неловкостью. Элли боялась, что момент сближения каким-то образом стал слишком напряженным, но почему? Они — просто две женщины, которые прошли через что-то странное и необъяснимое. Почему они не могут узнать друг друга лучше? Поддержать друг друга? Кто смог бы понять их лучше?       Элли не могла найти в себе смелости сказать это Веронике. Ее энергия стала холоднее, чем иней, образующийся на лобовом стекле. Женщина закрыла все двери, замкнулась в себе, и Элли не стала настаивать.       Как только солнце стало садиться, небо превратилось в сплошное густое облако. Оно висело низко и зловеще, угрожая им быстро надвигающейся бурей.       — Похоже, что пойдет дождь? — Элли вытянула шею.       — Я так плохо разбираюсь в погоде. — Вероника уже что-то искала в своем телефоне.       — Это потому, что в Майами тебе это не нужно. — Она рассмеялась. — Если только не надвигается ураган, нам не нужно беспокоиться о том, как одеться.       — Твою мать.       Элли перевела взгляд с неба на Веронику.       — Что?       Обычно полные губы Вероники превратились в прямую линию.       — Снег. Много снега.       — Твою мать, — согласилась Элли.