Любовь и заговор

      Ничто не могло так сильно отличаться от ужина с Элли, как ожидание того момента, когда Гейб переступит порог их дома. Вероника стояла на залитой солнцем кухне своего дома 1910 года постройки в испанском стиле. В доме было много арочных проемов, белых оштукатуренных стен и старинных деревянных балок, но нигде они не были такими величественными, как на кухне.       Вероника обычно любила сидеть с краю своего огромного мраморного острова, куда свет проникал из окна, выходящего на бассейн и гостевой домик. Она часто начинала свой рабочий день, сидя на высоком стуле, отвечая на электронные письма и ожидая, пока сварится кофе.       Она всегда находила утешение в рутине, но сейчас шерстяная водолазка, вызывающая зуд, медленно сводила ее с ума. Сколько бы она не чесала кожу, это не могло унять пламя под ней. Самолет Гейба приземлился около часа назад. Он мог появиться в любую секунду.       Когда резная входная дверь из каштана семнадцатого века, привезенная из андалузского монастыря, распахнулась, Вероника чуть не подпрыгнула на стуле.       — Детка! Я дома! — Голос Гейба, глубокий и бархатистый ударил её прямо в ноющий живот.       Вероника закрыла глаза, сделала глубокий вдох и вошла в образ. Она была способна на это. Она могла сыграть. Это была всего лишь роль. Это было временно. Ей не обязательно было быть самой собой.       — Я на кухне. — Голос Вероники звучал не так громко, как ей хотелось бы. Он был тонким, ломким и чужим для её собственных ушей.       Возьми себя в руки. Сейчас же.       Стиснув зубы, Вероника соскользнула с табурета. Холодный мрамор под босыми ногами заставил её вздрогнуть.       — Я здесь, — повторила она, уже куда более уверенно.       Когда Гейб пересек фойе и прошел мимо изогнутой лестницы, Вероника вышла ему навстречу. Одетый в темно-зеленый свитер и джинсы, он был гладко выбрит. Ямочки прорезали его щеки над квадратной челюстью. Обычно Вероника находила его невозможно привлекательным, особенно после того, как он так долго отсутствовал, но всё, что она испытывала сейчас, это отвращение.       Он бросил свою кожаную спортивную сумку перед камином и широко раскинул руки. У него не было причин тащить её сюда, вместо того, чтобы оставить рядом с чемоданом у лестницы. Это было похоже на то, как если бы он сделал это специально, чтобы придать моменту драматический эффект. Как она раньше не замечала ничего подобного?       Вероника выдержала объятия, но отвернулась, когда он потянулся за поцелуем. Прикосновение к щеке было уже достаточно неприятным. Если бы он коснулся губами её губ, женщину могло стошнить прямо на месте.       — Я так сильно скучал по тебе. — Он прижал ее к себе так крепко, что она почти поверила.       — Я тоже, — ответила она, прижавшись лицом к его твердой груди.       — Всё. — Он поцеловал ее в макушку. — Я больше никогда не буду уезжать так надолго.       Вероника подавила усмешку, искривившую её губы. Он всегда говорил одно и то же, и на какой-то ужасный момент она взмолилась, чтобы он и не думал выполнять свое обещание.       — У меня для тебя кое-что есть, — сказал он, отпуская ее.       Это тоже было частью ритуала. Вероника выскользнула из его личного пространства, окутанного облаком его одеколона.       Начал ли он покупать ей подарки, чтобы загладить свою вину? Вероятно, это было просто частью его азартной игры.       Идеальная улыбка Гейба просто сияла, когда он что-то доставал из своей сумки.       Как только Вероника увидела красную коробку, она поняла, что она от Cartier. Когда он протянул ей подарок, она растянула губы в улыбке.       — Я знаю, ты скажешь, что это расточительно. — Гейб скривил лицо, что, как она догадалась, должно было быть невинной мальчишеской гримасой. — Но я хочу, чтобы ты знала, что ты стоишь каждого потраченного доллара.       Вероника мысленно обратилась к высшим силам и приняла подарок вместо того, чтобы запихнуть его ему в задницу.       — О, милый. Ты же знаешь, мне не нужны подарки.       — Просто красивая вещичка для красивой женщины.       Он похлопал своими темными ресницами, глядя на нее. Она всегда думала, что у него самые пленительные глаза. Темные, глубокие и завораживающие. Сейчас она едва могла смотреть в них.       Вероника открыла красную коробочку и обнаружила там золотой браслет. Она была уверена, что он стоит что-то около семи тысяч долларов.       Он, должно быть, действительно начинает беспокоиться.       — Тебе нравится? — Гейб изогнул свое высокое тело, чтобы заглянуть ей в лицо.       Наконец-то она смогла сказать хоть что-то, что было правдой.       — Он просто потрясающий.       — Я знал, что тебе понравится! — Его темно-карие глаза наполнились слезами. — Как насчет того, чтобы я принял душ? Смою с себя запах аэропорта, разберу вещи, а потом мы поужинаем вместе? — Он заключил её в еще одно объятие. — Если мы быстро управимся, я смогу показать тебе, как сильно я по тебе скучал. — Гейб скользнул рукой по ее пояснице, но она отстранилась, прежде чем он успел сжать её ягодицы.       — Да, иди скорее в душ.       Гейб пошевелил бровями, глядя на нее.       — Не хочешь присоединиться ко мне?       — Вообще-то я собиралась на пробежку. Сегодня утром у меня не получилось.       Гейб облизнул губы, пока его взгляд скользил по её телу.       — Еще лучше. Ты знаешь, как сильно я люблю, когда ты возвращаешься вся потная. Я пока закажу нам что-нибудь.       Счастливый, как будто вокруг ничего не происходило, Гейб потащил свою сумку и чемодан наверх.       Как только Вероника услышала, что дверь спальни хлопнула, она побежала в туалет, и её вырвало. Ее руки дрожали, когда она умывалась. Холодная вода была единственным, что удерживало её от того, чтобы снова не блевануть.       Блядь. Я не смогу этого сделать.       Её мысли путались. Она не ожидала, что почувствует такое отвращение при виде него. Возможно, гнев или даже грусть, но тошнота, пробирающая до костей, была неожиданной.       Элли уж тем более ни за что в жизни не сможет, решила она. Ни при каких обстоятельствах.       Вероника подумала о том, чтобы позвонить ей. Может быть, у нее была какая-нибудь волшебная поза йоги или какие-нибудь слова утешения для такого случая. Черт, она бы с радостью согласилась на какую-нибудь последовательность затыкания ноздрей, чтобы пережить эту неделю.       Боже. Целая неделя. Вероника вцепилась в края раковины и усилием воли сдержала рвоту.       Когда шум воды наверху стих, Вероника выскочила из туалета и выбежала через парадную дверь. Едва чувствуя, как её ноги касаются мощеной круговой подъездной дорожки, Вероника промчалась через открытые ворота и выбралась за стену живой изгороди.       Только коснувшись ступнями горячего асфальта, она поняла, что забыла надеть обувь. Пробираться обратно в свой собственный дом было слишком рискованно. Она больше не могла смотреть на Гейба. Пока нет. Не раньше, чем она осознает, насколько это будет сложно. Поэтому она решила прогуляться в садовых сабо, которые ей подарили и которые она ни разу не надевала. По крайней мере, они лежали в сарае и были в свободном доступе.       Не в силах бежать, Вероника шла по тенистому пригороду, обсаженному раскидистыми баньянами и яркими деревьями. Она пересекла поле для гольфа и продолжала идти, пока не оказалась в кампусе Университета Майами.       Это было знакомое место, даже если она не была здесь десять лет. Именно здесь она встретила Гейба. Здесь определилось то, куда повернет ее жизнь.       Не разбирая дороги, она направилась к полю, где взрослые мужчины играли в футбол. Женщина села под деревом и притворилась, что наблюдает за ними.       Она позволила себе признаться, что хочет позвонить Элли. Что она хочет поговорить с кем-нибудь, кто понял бы её. Но даже если бы второй телефон был с ней, она всё равно не хотела беспокоить девушку во время круиза. У неё хватило ума сбежать, и Вероника не собиралась втягивать её в это дерьмо снова.       Закрыв глаза, словно медитируя, она представила себя в том же круизе. Вообразила, что прямо в этот самый момент делает Элли. Когда она представила, как девушка смеется, узел в ее животе ослаб. Мышцы спины расслабились.       Вероника сидела там, подтянув колени к груди, пока солнце не закатилось за горизонт. Пока паре десятков человек не надоело гонять мяч и они не разошлись по домам. Пока она не решила, что больше не может рисковать, иначе Гейб начнет беспокоиться.       Послушайся своего собственного долбанного совета. Веди себя нормально, иначе он всё поймёт.       Даже в сабо Веронике удалось пробежать несколько миль трусцой до дома с приличной скоростью.       Без часов или телефона Вероника не могла точно определить, как долго она отсутствовала. Когда она набрала код и вошла в гараж, то была удивлена, обнаружив, что в доме темно и тихо.       Если верить часам на духовке, было почти девять.       Дерьмо.       На кухонном островке Гейб оставил записку:       ‘Пицца в духовке, если ты проголодалась’.       Наконец-то вспыхнула ярость, чтобы взять верх над тошнотой, которая не отпускала её с момента возвращения Гейба из Филадельфии.       Ты такой заботливый, да? Всегда такой понимающий.       Если бы она не ненавидела выбрасывать еду, она бы швырнула коробку в мусорное ведро вместе с его запиской. Вместо этого она положила остатки в холодильник и побежала наверх, чтобы принять душ.       Гейб уже был в постели, когда Вероника добралась до их комнаты. В одних спортивных штанах он заснул поперек огромной кровати, смотря новости по кабельному телевидению.       При виде него в её комнате по спине пробежала горячая струйка, кровь и ярость разлились по конечностям. Она уставилась на него, счастливо занимающего её кровать. Довольного, как слон.       Вместо того чтобы накрыть его глупое лицо пуховой подушкой, Вероника пошла в душ. Хотелось надеяться, что кипяток смоет её истинные чувства и отправит их в канализацию.       Вымывшись и надев длинные брюки и рубашку с длинными рукавами, закрывающие каждый дюйм её кожи, она забралась в постель рядом с ним. Если бы только по коже не бегали мурашки, было бы намного легче.       Как только Гейб почувствовал, что она скользнула под одеяло, он перевернулся и обнял ее напряженное тело. Обычно ей нравилось когда он обнимал её сзади, но сейчас это душило. Смирительная рубашка. Железная цепь. Тиски вокруг ее души.       — Ты довольно долго бегала, детка, должно быть, тебе это действительно было нужно, — прошептал Гейб сонным голосом, прижимаясь сзади к ее шее.       Вероника тут же раздула ноздри, чтобы не закричать. Она фантазировала о том, как сбрасывает с себя его руку. Она представляла, как разворачивается и сталкивается с ним лицом к лицу. Она думала о том, чтобы задушить его. Однако не сделала ничего из этого. Вместо этого она заставила себя лежать и терпеть ради своего же блага.       — Я так сильно скучал по тебе, — прошептал Гейб. — Я ненавижу спать без тебя.       Вероника не могла моргнуть, не говоря уже о том, чтобы закрыть глаза. Она смотрела прямо перед собой в темноту. Она подумала о работе. Она подумала о снеге. Подумала об Элли.       Как бы чувствовала себя Элли, оказавшись в ловушке его рук? Ощущая, как жар его тела обжигает ей спину, заставляя потеть и чувствовать себя некомфортно?       Это был вопрос с подвохом. Элли никогда бы не оказалась в таком положении. Она сказала бы ему катиться на хер, прежде чем он успел бы шагнуть в дом.       Вероника почти смогла улыбнуться. В Элли была такая неожиданная свирепость, но при этом она была парадоксально доброй и нежной.       Вспоминая ту ночь, когда они играли в бильярд, Веронике удалось закрыть раздраженные глаза. Она видела Элли так ясно, как будто та стояла перед ней. Ее яркую улыбку. Ее озорной взгляд.       В Элли было что-то кокетливое. Этого нельзя было отрицать. Становилось ли это ощущение сильнее?       В тот момент, когда дыхание Гейба стало глубоким и ритмичным, Вероника выскользнула из-под него. Он не пошевелился, пока она прокрадывалась к приоткрытой двери спальни.       Когда Вероника убедилась, что он крепко спит, она на цыпочках спустилась по лестнице, отключила сигнализацию в доме и вышла через заднюю дверь.       Обойдя длинный прямоугольный бассейн и зону барбекю, Вероника открыла электронный замок на двери гостевого домика.       Домик был уютный сам по себе. Спальня и ванная находились в обоих концах просторного жилого пространства. Как и остальную часть дома, Вероника отремонтировала его в соответствии со своим видением. Белые стены и сводчатые потолки с большим количеством окон. Было легко почувствовать себя пираньей в миске.       Из плетеной корзины ручной работы, стоявшей рядом с телевизионной консолью под плоским экраном, Вероника достала свернутое одеяло. Она уютно устроилась на белом льняном покрывале и включила телевизор.       Когда Гейб спросит её, почему она ушла, она скажет ему, что он храпел и она не могла этого выносить. Он будет подавлен. И это принесёт ей небольшое удовлетворение.       Вероника ни о чем не думала, просматривая различные сервисы и подписки, но когда она наткнулась на «Тельму и Луизу», она ухмыльнулась и нажала воспроизвести.