Любовь и заговор

      Элли все еще пребывала в шоке, когда загнала машину в гараж арендованного дома, где могли бы уместиться еще два таких же автомобиля. Ей пришлось убедить Веронику отдать ей ключи, хотя руки у женщины тряслись так сильно, что она не смогла бы даже завести машину.       Вернувшись в дом, девушке пришлось умолять её присесть на диван и позволить осмотреть локоть.       Зажав под мышкой аптечку, Элли направилась к дивану, на котором в центре сидела Вероника. Женщина всеми силами старалась не показывать этого, но Элли на примере собственного состояния знала, насколько Вероника потрясена. Но хотя бы она выпила воду, которую Элли заставила ее выпить.       — Ладно. Давай посмотрим. — Элли села на кожаный пуфик напротив Вероники.       — Ничего там страшного нет, просто ушиб, — настаивала Вероника.       Хорошо. Ее голос перестал дрожать.       — Я сама решу. — Элли постаралась говорить тоном строгой мамочки. — - Я всё ещё не понимаю, почему мы не обратились в полицию. Ведь мы же не сделали ничего плохого.       — И что бы ты им сказала? Что бородатый мужик пытался тебя ограбить, но мы смогли помешать ему?       Элли склонила голову набок, пытаясь вспомнить секунды до того, как с грохотом приземлилась на тротуар. Она все еще чувствовала давление его рук на своем плече, но не сказала Веронике.       — У него была борода?       — Поняла, о чём я? Какие подробности мы могли бы им сообщить? — Вероника снова завинтила крышку на бутылке с водой и согнула руку, чтобы Элли могла видеть ее правый локоть. Он был поцарапан, и на нем уже образовывался яркий синяк.       — Ты уверена, что не хочешь обратиться в отделение неотложной помощи? — Спросила Элли. — Пусть тебя осмотрит квалифицированный специалист.       Вероника ответила холодным взглядом. Ее молчание говорило: нет и больше не заикайся об этом.       Элли притворно вздохнула. От того, что была вынуждена сдаться.       — Ты такая упрямая.       — Это ведь ты хочешь поиграть в медсестру. Так-то я сама могу нанести мазь.       Когда Вероника потянулась к аптечке, лежащей на коленях Элли, та перехватила её руку и прикрыла красную сумку своим телом.       — Сиди спокойно, — потребовала она.       Осторожно, чтобы не причинить ей боль, Элли обработала ранки на локте Вероники антисептиком.       — У тебя точно ничего не болит? — Спросила Вероника.       — Я в порядке. Просто немного испугалась. Никогда в жизни я не думала, что на меня могут напасть. — Она посмотрела на Веронику, прежде чем подуть на царапины, чтобы раствор не жег. — Это было действительно глупо — вот так преследовать его, понимаешь? Он мог навредить тебе. Это просто сумка. Вещь, которую я с легкостью могу заменить на новую. — Она надеялась, что Вероника поняла подтекст. Что её она заменить не сможет.       Неожиданно Вероника сдалась. Она закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов.       — Я знаю. Это было глупо. Я просто не успела подумать, — призналась она, снимая напряжение с груди и плеч Элли.       — Это инстинкт? — Элли аккуратно нанесла крем с антибиотиком, в котором не было особой необходимости, но всё же Вероника приземлилась на грязный тротуар. Лучше рискнуть и позволить мази уничтожить полезные бактерии вместе с вредными. — Типа, твоя интуиция подсказала тебе, что преследовать мужика, у которого могло быть оружие, было лучшим, что ты могла сделать? У него могло быть…       — Я уже признала, что это было глупо, ясно? — Вероника вздрогнула, когда Элли дотронулась до ранки бинтом. — Я не знаю, что на меня нашло, — добавила она тихо, как будто разговаривала сама с собой.       Элли прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы удержаться и не признаться в том, что на самом деле это довольно круто, когда кто-то вот так вступается за тебя, она бы так и сказала, если бы поступок Вероники не был таким опасным и невероятно идиотским.       Когда Элли закончила, она села рядом с женщиной на диван, поджав под себя одну ногу, оперлась локтем о спинку дивана и посмотрела на неё.       — Тебя учили оказывать первую помощь на курсах йоги? — Спросила Вероника, как будто желая заполнить тишину.       — Гораздо раньше, — с ухмылкой ответила Элли. — Когда я была маленькой, моя сестра частенько приводила меня в порядок, чтобы мама не кричала на меня, когда я падала со скейтборда или с дерева.       В глазах Вероники загорелся интерес.       — Ты была маленькой хулиганкой? Странно, я даже удивлена.       Элли рассмеялась.       — Давай просто скажем, что моя мама чересчур осторожничала, а я — нет.       — Я бы ни за что не сказала, что ты — бунтарка. — Вероника закинула ногу на ногу.       — Возможно, это просто был такой период, — призналась девушка, несмотря на жар, поднимающийся по шее и разливающийся по лицу. — Это можно назвать мелкими безобидными шалостями.       — Значит, ты не родилась любительницей мюслей, приверженцем дзен и машиной для чтения мантр?       Элли рассмеялась.       — Не совсем. Я бы сказала, что была настолько дикой, что не всегда задумывалась о последствиях. Я никогда не думала о том, как мои действия влияют на других. Когда я пыталась взобраться на кокосовую пальму, я могла думать только о том, как было бы здорово оказаться на самой вершине. Чтобы посмотреть, что там. А не о том, что почувствовала бы моя бедная мать, когда я соскользнула бы вниз и ободрала себе руки.       Она показала Веронике свою правую руку, чтобы та могла увидеть разбросанные крошечные белые шрамы, которые еще долго красовались на руке уже после того, как ее мать в панике срубила дерево. Это было напоминанием о том, как её эгоизм причинил боль другому живому существу.       Глаза Вероники скользнули по ее обнаженному бицепсу и вниз по руке. Ее взгляд оставлял легкую вибрацию везде, где задерживался. Когда Вероника снова посмотрела ей в глаза, Элли убрала руку.       — Кайла говорит, что я перестаралась, следуя по пути исправления. — Она подтянула колено к подбородку и обхватила руками согнутую ногу. — Она думает, что теперь я слишком хорошая, и хотя она не говорит мне этого в лицо, я знаю, что она считает меня тряпкой.       — И кто решил, что быть добрым — это плохо? — Вероника сказала это так сухо, что на секунду Элли подумала, что она согласна с её сестрой.       — Ну, в общем. Я уверена, что никто никогда не называл тебя иначе, как офигенной.       Вероника на секунду отвела взгляд. Это едва заметное движение глаз что-то выдало, но Элли не могла понять, что именно. Ей нужно было знать, что это было.       — Погоди. — Элли подпрыгнула на месте и поджала обе ноги под себя. — Что ты скрываешь?       Вероника попыталась отшутиться, но на ее лице было выражение ребенка, которого поймали за поеданием печенья прямо из коробки. Было что-то в том, как заблестели её глаза, как будто кто-то включил приглушенный свет на полную мощность.       — Зачем мне что-то скрывать?       Нахлынувшее возбуждение вызвало у Элли прилив адреналина, когда она уже просто не могла остановиться.        — Это даже и близко не ответ на мой вопрос! — Она прищурилась, пытаясь сдержать свой восторг. — Что ты скрываешь, Вероника?       — Ничего.       — Для адвоката ты на удивление плохо врешь.       Губы Вероники дрогнули, прежде чем ее лицо стало каменным.       — Клевещешь на мою профессию, Эллисон? Я никогда не думала, что ты опустишься так низко.       — О, боже. Ты серьезно из кожи вон лезешь, чтобы не говорить об этом! Ну же, скажи мне. Насколько все было плохо?       Губы Вероники были влажными, полными и неприятно плотно сжатыми. Она ничего не ответила, только слегка пожала плечом.       Любопытство Элли взметнулось до небес.       — Президент Общества чести. Президент дискуссионного клуба. Президент класса. — Сыпала предположениями Элли.       Темные глаза по-прежнему смотрели на нее, ничего не выражая. Элли скрестила руки на груди.       Не в силах противостоять мучительному и всепоглощающему желанию узнать, какой была Вероника, Элли наклонилась вперед и схватила Веронику за предплечья обеими руками.       — Ты должна мне сказать!       Изогнув эффектно очерченную бровь, Вероника почти скрыла свое удивление.       — Мимо по всем пунктам.       Элли отвела руки назад, как осьминог, скручивающий свои щупальца. Она с трудом подавила желание сесть на руки, чтобы снова не тянуться к Веронике.       — Я сдаюсь. Я перестану гадать, но ты должна мне сказать. — Она сделала свои и без того большие глаза такими большими и невинными.       — О, в самом деле должна? — Вероника намеренно усложняла ситуацию.       — В смысле, мы можем начать с предположения, что ты действительно ходила в старшую школу, верно?       Вероника уступила, наклонив голову.       — И ты что-то делала в старшей школе?       Вероника снова просто наклонила голову, как будто слова внезапно стали платными.       — И это было… — Элли проделала странную штуку руками, изображая, как выводит слово, о чем тут же пожалела. В конце концов, было бы лучше просто сидеть спокойно.       — Если я скажу тебе. — Вероника уселась, скрестив ноги. — Как я могу быть уверена, что ты не выдашь мой секрет?       Элли всплеснула руками и оглядела скудно обставленное и едва декорированное помещение.       — Серьезно? Я здесь вместе с тобой выслеживаю твоего мужа. Все, что я делала последние несколько месяцев, это хранила твои секреты. Что ты можешь сказать более скандального, чем…       — Я была готом.       Элли выпучила глаза от такого откровения.       — Кем ты была? — Она покачала головой, как собака, пытающаяся вытряхнуть воду из ушей.       Вероника изобразила замешательство.       — О, простите. Их что, больше нет? В мое время, когда дети общались друг с другом, а не сидели в своих телефонах, у нас были разные…       — Боже, ты ТАКАЯ ОСТРОУМНАЯ. Я с удовольствием послушаю больше саркастичных шуток, но только после того, как ты расскажешь мне про этот период твоей жизни.       Вероника рассмеялась, её тело расслабилось, а энергия была такой яркой, что могла соперничать с солнцем. Это наполнило каждый дюйм тела Элли пульсирующим теплом. Чувство, которое она испытала во время эксклюзивного сеанса медитации.       — В свою защиту скажу, что в 96-м «Колдовство» было чем-то особенным, ясно? Это был фильм…       — Ах да. Одна из тех исчезнувших реликвий, которые ты продавала на своей первой работе, — поддразнила Элли.       — Я затёрла ту кассету. Я посмотрела фильм тысячу раз тем летом. В этих девушках было что-то такое. Особенно меня зацепила первая половина фильма. Они нашли способ стать могущественными. Наплевав на то, что думают остальные. Сделали себя неприкасаемыми, на самом деле. Я была очарована. Абсолютно очарована этой идеей.       Вероника на мгновение ускользнула от неё, погрузившись в воспоминания, за которые Элли отдала бы всё, если бы получила шанс увидеть их. Она не могла представить Веронику никак иначе, только лишь в строгой одежде.       — Потом, — вернулась к ней Вероника, её глаза потемнели, — моя мама сказала мне, что я никогда не поступлю в юридическую школу, если буду красить губы черной помадой и делать вид, что я ведьма.       Элли собиралась сказать, как она ошибалась, но Вероника продолжила.       — И она была права. — Женщина напряглась. — Никто бы не воспринимал меня всерьез, если бы я так одевалась и дальше.       У Элли защемило в груди при мысли о том, что Вероника насильно лишила себя чего-то, что доставляло ей столько радости. Она была уверена, что до нее было много готических ведьм, которые многого добились. Ей не нужно было заставлять себя быть кем-то другим. Кого волновало, как она выглядит, если она обладала всё тем же блестящим умом? Элли потребовалось огромное самообладание, чтобы держать рот на замке. Ей не следовало ничего говорить о матери Вероники.       — Так что, она позволила мне перейти в новую школу. Я начала все сначала. С новыми взглядами. Новым отношением. Я стала другой.       Ее слова были как удар в сердце Элли. Веронике не нужно было меняться. Она была уверена в этом.       — До появления социальных сетей было намного проще переосмыслить себя, — рассмеялась она. — Никто из моей старой государственной школы никого не знал в моей новой частной школе, поскольку они находились слишком далеко друг от друга. И в первый день я встретила Джоди. — Она улыбнулась. — Мы поладили. Она заставила другую девушку поменяться с ней шкафчиками, чтобы наши были рядом, и с тех пор мы больше не расставались.       Пока Вероника рассказывала ей о своей лучшей подруге, которая больше походила на сестру, Элли столько же наблюдала за Вероникой, сколько слушала ее. Чем больше она её узнавала, тем легче её было читать. Сначала это было трудно, но теперь Элли могла видеть и чувствовать её эмоции, как будто они передавались непосредственно ей в кровь. Мысль была столь же ужасающей, сколь и завораживающей.       Они несколько часов говорили о детстве Вероники, и Элли была бы счастлива говорить с ней всю оставшуюся ночь, но когда она заметила, что Вероника начала баюкать свой локоть, она поднялась.       — Ты уверена, что тебе не нужно обезболивающее? В аптечке вроде бы есть. — Спросила Элли, прежде чем Вероника успела направиться в свою комнату.       — Это всего лишь царапина. Я в порядке, — заверила её Вероника.       — Ладно. Тогда спокойной ночи. — Элли как-то странно помахала рукой, наполовину отсалютовав. Она повернулась и направилась в свою комнату в противоположной стороне дома, прежде чем смутиться еще больше.       — Элли, — позвала Вероника до того, как девушка успела бы сорваться с места, чтобы обогнать своё смущение.       Она обернулась и увидела, что выражение лица Вероники изменилось. Стало нерешительным.       Элли засунула руки в карманы шорт и сжала внезапно ставшие потными ладони в кулаки.       — Спасибо тебе, — сказала Вероника, когда оказалась достаточно близко, чтобы можно было расслышать её шепот. — За сегодня.       Она пристально посмотрела на Элли, и той просто некуда было спрятаться. В любом случае, она и не смогла бы спрятаться от нее. Больше нет.       — Несмотря на попытку кражи сумочки, это был лучший подарок на день рождения, который я когда-либо получала.       Элли насупилась. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать себя в вертикальном положении на холодном полу.       — Я прекрасно провела время с тобой. Я бы хотела, чтобы все закончилось не так, как закончилось.       Губы Вероники приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать. Если бы она спросила её, как бы она хотела, чтобы всё закончилось, сказала бы Элли правду? Ее сердце бешено заколотилось от такой перспективы.       — Я тоже, — согласилась Вероника, её голос был таким низким, хрипловатым и теплым, что Элли почувствовала, будто это пальцы пробежались по ее шее и притянули ее к себе для поцелуя. — Отдыхай, ладно?       Поплыв, Элли кивнула. Она не сказала, что у нее было такое чувство, будто они прощаются после фантастического первого свидания. Она не сказала, что хотела бы назвать Веронику своим героем, драматично обнять ее и крепко поцеловать. Она ничего не сказала, но это не помешало ей подумать об этом.       Как только она добралась до своей комнаты, она плюхнулась на кровать и начала планировать свой следующий широкий жест.