Любовь и заговор

      Зои было двадцать, она была на шестом месяце беременности, и её ничуть не шокировало то, что у Гейба есть невеста. Более того, она даже бровью не повела, когда Элли сообщила ей, что у него также есть жена.       — Я же не идиотка, — заявила девушка с высокомерием, которое со временем жизнь выбивает из большинства людей. Её черные волосы, длинные и блестящие, под широкополой соломенной шляпой, скрывали часть её красивого лица. Она держала руки сложенными на животе, как будто хотела отгородить своего ещё нерожденного ребенка от их разговора.       — Я живу в Финиксе. Это слишком далеко, чтобы мотаться туда и обратно, поэтому Гейб прислал за мной машину и поселил в этом отеле. У меня отдельный номер. Он болтал что-то о том, что я не могу жить с ним, потому что это командировка. — Она рассмеялась. — Я так и подумала, что он женат и просто не хочет, чтобы его жена по счету из гостиницы поняла, что он живет не один или что-то в этом роде.       Элли потеряла дар речи. Она ожидала, что эта молодая девушка окажется милой и, вероятно, немного наивной, но ей даже не нужно было предъявлять Зои никаких доказательств. Она верила всему, что говорила Элли. Ей просто было плевать.       — Он оплачивает всё. Мои медицинские счета. Аренду. Вещи для ребенка. — Зои пожала плечами и сделала большой глоток из своей бутылки с водой. — Я не могу просто так отказаться от такого.       Из всех вариантов развития их разговора, которые Элли представляла себе, пока на цыпочках подкрадывалась к шезлонгам, такого она ожидала меньше всего.       — И он знает, что ребенок не его?       — Знает. Он сказал, что не против быть его отцом. Ему все равно, главное не записывать его в свидетельство о рождении. — Зои снова пожала плечами. — Он, конечно, порой ведет себя подозрительно, и его обещания, скорее всего, — полная хрень, но он хорошо ко мне относится. Лучше, чем тот мудак, который обрюхатил меня и исчез.       Элли пришлось приложить максимум усилий, чтобы её челюсть оставалась на месте. Зои раскусила его почти сразу безо всяких усилий. Она видела его таким, какой он есть, и просто использовала его.       Это могло бы произвести на Элли огромное впечатление, если бы она не чувствовала себя полной дурой. Сама она и не подозревала, что Гейб женат. Она поверила ему, когда он сказал, что сделал вазэктомию, и что всегда хотел усыновить ребенка. Чтобы дать малышу, у которого нет родителей, лучшую жизнь. Она подумала, что это так красиво и благородно, и это заставило её полюбить его еще больше.       — И… Что ты собираешься делать? — Зои провела ладонью по животу успокаивающими круговыми движениями. — Хочешь сцепиться с ним сейчас? Мне уже можно собираться домой?       Не уверенная в том, что Вероника одобрит это, Элли изложила часть плана, опустив всё, что касалось финансовых преступлений. Она не хотела пугать её.       Зои, в свою очередь, пообещала, что ничего не расскажет Гейбу, и Элли ей поверила. Не потому, что Зои делала это из чувства женской солидарности, но почему именно — значения не имело. Плюс, она была уверена, что у Зои не возникнет проблем в общении с Гейбом, она и дальше будет вести себя так, будто ничего не случилось, и это то, что нужно было Веронике.       Спрятавшись в душевой кабинке, что располагалась на дальнем конце огромной территории, Элли пересказала Веронике свой разговор с Зои.       Вероника слушала молча. Не сказав ни слова о том, что она думает, или чего ей стоило поддерживать разговор с Гейбом столько времени, или что вся эта ситуация заставляла её чувствовать. Она просто стояла неподвижно, превратившись в деревянную статуэтку самой себя.       И на обратном пути Вероника не произнесла ни слова. Она даже не сопротивлялась, когда Элли взяла ключи и сказала, что поведет сама. Вероника просто села на пассажирское сиденье и всю дорогу тупо смотрела перед собой, пока Элли везла их обратно в их арендованный дом.       С того самого момента, как они заметили Зои, Элли знала, что этот разговор будет не таким, как предыдущий. На этот раз в глазах Вероники не было гнева. Был только шок и всплески агонии.       Элли вцепилась в руль обеими руками, изо всех сил стараясь уважать потребность Вероники в личном пространстве. Ее желание чувствовать себя опустошенной без того, чтобы Элли уговаривала её не принимать всё близко к сердцу.       Когда они добрались до коттеджа, Вероника вывалилась из машины и направилась в дом так, будто ее превратили в зомби, когда Элли отвлеклась. Она скользнула в свою кровать, натянула на себя одеяло и уставилась на раздвижные стеклянные двери своей комнаты. Из большой хозяйской спальни открывался лучший вид на бассейн, чем из спальни Элли, но она была уверена, что Вероника на самом деле ничего перед собой не видела.       Время ужина давно миновало, когда Элли просунула голову в темную спальню Вероники, держа в руке смузи. Она понимала, что Вероника откажется от еды, но ей нужно было заставить ее что-нибудь съесть. Пустой желудок только усугубил бы боль, которую она каждый раз пыталась скрыть.       — Привет, — тихо произнесла Элли, шагнув в комнату. Света было недостаточно, чтобы она могла различать очертания предметов, поэтому она двигалась осторожно, чтобы не натыкаться на мебель.       Вероника никак не отреагировала. Она все также лежала на боку лицом к раздвижным стеклянным дверям, хотя у бассейна горела только подсветка и было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме темной воды. Как бы Элли хотела, чтобы сегодня они остались дома. Она была уверена, что они могли бы провести время иначе.       — Я тут кое-что приготовила для тебя. — Она обошла кровать и встала перед ней. — Бананово-черничный. — Она не сказала, что добавила немного шпината и йогурта, что было полезно для её желудка. На вкус всё это было намного лучше, чем звучало.       К удивлению Элли, Вероника села. За те часы, что она была одна, она успела переодеться в футболку, и Элли была почти уверена, что она даже приняла душ. И это очень обнадёживало.       — Глупо, наверное, спрашивать, как ты? — Элли протянула ей смузи после того, как Вероника разложила подушки позади себя и облокотилась на них.       — Спасибо. — Вероника взяла стакан, не ответив на вопрос Элли. Она сделала большой глоток и поставила емкость на тумбочку рядом с кроватью.       Было странно разговаривать в относительной темноте, но глаза Элли быстро привыкали, и она беспокоилась, что если она пойдёт к двери, чтобы включить свет, Вероника рухнет обратно в постель.       — Я устала всё время злиться, — призналась Вероника, ее голос был слишком тихим, чтобы нести в себе такую тяжесть.       Элли села напротив Вероники на кровать, чтобы посмотреть ей в глаза, насколько это было возможно при таком слабом освещении.       Вероника переключила свое внимание на собственные руки.       — Я отдала ему все, — хрипло добавила она, и только тогда Элли поняла, что Вероника плакала. Плакала навзрыд. — Я пожертвовала шансом создать семью. — Женщина глянула на Элли, свет от бассейна отражался в ее блестящих глазах.       Невозможно было смотреть на неё в таком состоянии, и боль, переполнявшая женщину изнутри, расколола грудь Элли надвое. Она потянулась к руке Вероники и почувствовала облегчение, когда та переплела их пальцы, а не оттолкнула её.       — Он отобрал его у меня, Элли. — Вероника сжала ее руку крепче. — И я хочу, чтобы он узнал, каково это. Когда кто-то, кому ты доверяешь, забирает у тебя всё. Рушит твое будущее. Мне нужно, чтобы ему было максимально больно за то, что он отнял у меня двадцать лет. Мои лучшие годы. — Тоска Вероники лилась из нее рекой отчаяния и затяжного гнева.       Элли скользнула вперед на кровати и накрыла их сцепленные руки второй ладонью.       — Послушай меня. У тебя есть полное право чувствовать нечто подобное, и я не пытаюсь отговорить тебя от этого, но мне нужно, чтобы ты услышала меня, Вероника. — Голос Элли был строгим, и она ждала до тех пор, пока Вероника снова не посмотрела ей в глаза. Когда она это сделала, Элли провела пальцами по мягким волосам, которые Вероника распустила. — Если ты думаешь, что твои лучшие годы позади, ты просто ненормальная. Ты самая невероятная…       — Ты не обязана говорить…       — Нет. Конечно, я не обязана, но я говорю это, потому что это правда. — Элли придвинулась ещё ближе, и её согнутое колено оказалось на ноге Вероники. — Я никогда не встречала никого, похожего на тебя. Ты такая умная и сильная, и ты справляешься со всем с таким достоинством и уверенностью. Я имею в виду… ты доминируешь везде, куда бы ты ни пошла, и люди подчиняются тебе, сами того не осознавая. Но в то же время ты добрая, хотя и ненавидишь, когда кто-то это замечает. Ты щедрая и справедливая. Не говоря уже о том, что из-за меня ты сцепилась с отморозком. — Она улыбнулась. — Вероника, ты действительно думаешь, что больше нечего не можешь предложить? Если ты хочешь семью, тебе не нужен никто другой, чтобы её создать. Тебе всего сорок, ты все еще можешь родить ребенка, или ты можешь воспользоваться услугами суррогатной матери, ты можешь усыновить ребенка, или даже двух, можешь изменить жизнь несчастных крошек, став приемной мамой. Можешь ли ты представить, каким образцом для подражания ты стала бы для многих молодых женщин, борющихся с общественным давлением? Скольким детям ты могла бы помочь встать на ноги в этом жестоком мире? Семья может быть какой угодно. Это не что-то определенное, и у тебя она точно может быть. У тебя может быть всё, что ты захочешь. Он потратил впустую твое время. Он причинил тебе боль. То, что он сделал — уму непостижимо, но он не может лишить тебя будущего. Нет, если ты сама ему этого не позволишь.       — Это не так просто, — ответила Вероника после неловкого молчания.       — Я и не говорила, что это просто, — возразила Элли. — Первое время тебе будет трудно, и я не думаю, что сейчас ты действительно готова начать всё сначала, но все, что я хочу сказать, так это то, что ты не должна отдавать ему больше ни дня. Ни минуты. Потрать время, что у тебя осталось, на себя. Живи так, как хочешь ты.       Голос Вероники был грубым, неприкрытым и уязвимым.        — Я не знаю, как я хочу жить.       Элли протянула руку и погладила Веронику по щеке.       — Это ничего. — Она мягко улыбнулась. — Никто наверняка не знает, что, черт возьми, он должен делать. Ты будешь спотыкаться и падать, пока будешь разбираться со своей дальнейшей жизнью, но я буду рядом. Если ты захочешь. Не обязательно делать это в одиночку.       — Трудно поверить, что ты вообще существуешь, — призналась Вероника низким и хрипловатым голосом.       Я существую, — заверила девушка, убирая руку от лица Вероники, но женщина поймала её прежде, чем Элли успела опустить её.       Вероника перекатилась вперед, толкая ничего не подозревающую Элли на спину и забираясь на нее сверху. В мгновение ока воздух между ними наэлектризовался и наполнился каким-то обещанием.       Зависнув надо ртом Элли, Вероника прошептала:       — А если всё, чего я хочу, — это поцеловать тебя?       Тепло ее дыхания вызвало волну желания, пробежавшую по телу Элли.       — Я хочу, чтобы ты поцеловала меня, — ответила она голосом, очень сильно напоминавшим стон. До этого момента она не осознавала, что на Веронике не было ничего, кроме футболки и нижнего белья. Почему-то это казалось более откровенным, чем находиться голой в бассейне.       — Даже если я не знаю, что я делаю прямо сейчас? Если я не знаю, что это значит?       Элли протянула руку и запустила пальцы в волосы Вероники, прежде чем перевернуть ее на спину. Настала ее очередь нависнуть над ней. Подразнить поцелуем вне пределов досягаемости.       — Ты используешь меня, чтобы почувствовать что-то, кроме боли? Что-то, кроме огорчения? — Спросила Элли, больше для Вероники, чем для себя.       — Нет! — Глаза Вероники расширились. — Нет, конечно, нет. Я бы никогда так не поступила.       Элли зависла в сантиметре от полных губ Вероники.       — Тогда перестань болтать и поцелуй меня. Делай именно то, что хочешь в этот самый момент. Живи прямо сейчас.       Когда Вероника потянулась к ней, Элли поцеловала её. Она целовала женщину безо всякой осторожности. Обхватив её лицо руками, Элли целовала её со всей страстью, которую сдерживала месяцами. Она целовала её до тех пор, пока обнаженные бедра Вероники не раздвинулись, и она не поместила девушку между ними.