Любовь и заговор

      Стоя на коленях, Элли вцепилась в спинку кровати, её деревянный край сильно уперся в её обнаженную грудь. Сзади Вероника прижалась к ней всем телом, извиваясь, потея и раскачиваясь.       Все чувства Элли были сосредоточены на Веронике. Рука Вероники обхватила её за талию, удерживая на месте. Пальцы Вероники потирали её клитор сзади и подталкивали её к очередному оргазму. Вероника тяжело дышала, шептала ругательства, стонала и кусала её сзади за шею, чтобы послать волну желания по её практически изможденному телу.       Невозможность видеть Веронику делала её прикосновения куда более интенсивными. Элли сосредоточилась на ритме её пальцев, покачивая бедрами в ответ, чтобы почувствовать трение гладкого таза Вероники о свой зад.       Жар пульсировал глубоко внутри Элли, устремляясь к её коже и делая её настолько чувствительной, что давление, которое Вероника создавала своим ртом, было почти чрезмерным.       Элли потянулась назад, царапая ногтями затылок женщины. Выругавшись, она вцепилась в её волосы, сильно притягивая к себе.       Не сбавляя темпа, Вероника укусила её так сильно, что, возможно, выступила кровь. На спине останется заметный след, но Элли было всё равно. Это было то, что нужно, чтобы снова и снова доводить её до грани.       Когда Элли кончила, она оперлась руками о спинку кровати, чтобы Веронике было не так тяжело держать её, когда бёдра девушки не выдержали её собственного веса.       Тяжело дыша, Элли рухнула на кровать, приземлившись боком, её руки были слишком тяжелыми, чтобы она могла шевелить ими.       Вместо того, чтобы упасть, как мешок на траву, Вероника опустилась рядом с Элли с абсурдной грацией. В свете раннего утра, проникающего сквозь раздвижную стеклянную дверь, Вероника выглядела завораживающе. Растрепанные волосы, покрасневшие щеки и идеальная кожа, усеянная отметинами, которые она умоляла Элли оставить на ней.       Элли повернулась и устроилась на сгибе руки Вероники.       — Так нечестно, — пробурчала девушка, проводя кончиками пальцев по татуировке в виде маленькой птички на бедре Вероники. — Какого черта ты так хороша в этом. Я действительно думала, что превосхожу тебя в сексе с дамами. И была уверена, что даже смогу научить тебя кое-чему.       Когда Вероника засмеялась, её живот напрягся, отчего влажная кожа заблестела на свету. Элли понравилось, как рассвет перетекал в полноценный восход солнца и медленно освещал тело Вероники. Это был новый способ открыть женщину для себя после того, как она прикоснулась и попробовала на вкус каждый дюйм её тела.       — Я чертовски хороша во всём, что делаю, Эллисон. — Вероника вздернула подбородок, как будто она была на одном из своих разбирательств, а не среди скомкавшихся простыней, сдернутых с углов матраса.       — Ты ужасная, — со смехом решила Элли, прежде чем перевернуться на живот и поцеловать её.       Вероника обняла её, скользнув рукой по спине и прижимая к себе. Каждый раз, когда женщина целовала её, она делала это отдавая всю себя. Так, как будто это было что-то священное, требующее её безраздельного внимания. Она делала это так, как будто Элли всегда принадлежала ей. Как будто они принадлежали друг другу.       — Мне нравится, когда ты называешь меня Эллисон, — тихо призналась Элли, её глаза были закрыты, а кожа все еще гудела от поцелуя.       — Да? — Прошептала Вероника, убирая волосы с лица девушки и заправляя их за ухо.       От этого нежного прикосновения сердце Элли учащенно забилось. Они провели всю ночь и большую часть утра, не выпуская друг друга из обьятий. Ни один участок кожи не остался неисследованным. Но это было страстно, необузданно и заряжено неистовой, отчаянной энергией. Сейчас же впервые Вероника прикоснулась к ней нежно, и от этого стало просто невозможно дышать.       Элли открыла глаза. Она не ожидала, что Вероника будет смотреть на нее, а её темные глаза будут такими пристальными и настойчивыми. Элли слышала, как Вероника что-то говорит ей, даже не мысленно, а душой.       С волнением в груди она представила всё, о чем могла думать женщина. Всё, что могло заставить её зрачки расшириться, брови нахмуриться, а губы беззвучно приоткрыться.       Элли выдержала мрачный взгляд Вероники и решилась признаться кое в чём.       — Я бы хотела остаться здесь навсегда.       Вероника провела большим пальцем по щеке Элли, но ничего не ответила.       — Я знаю, ты думаешь, что это…       — Ты понятия не имеешь, о чём я думаю, — перебила Вероника.       Сердце Элли подпрыгнуло с разбега, чтобы перекатиться, сделать сальто и оказаться у неё в горле. В тоне Вероники было что-то обнадёживающее. Что-то вроде обещания. Элли прикусила нижнюю губу, чтобы её улыбка не превратилась в ухмылку.       — Тогда почему бы тебе не сказать мне, о чём ты думаешь? — Прошептала она, приблизившись ко рту Вероники.       — Слова ничего не стоят, так ведь? — Дыхание Вероники было теплым на её губах.       — Судя по тому, что я видела в твоем офисе, я бы предположила, что они стоят довольно много, — пошутила Элли, несмотря на то, что пульс бешено колотился у нее на шее.       Вероника снова поцеловала её. Поцеловала так, как осьминог мог бы пожирать свою добычу, сжимая её вплетенными в плоть щупальцами. Элли выгнулась, целуя её в ответ в том же медленном темпе.       На этот раз к её восторгу примешивался легкий страх. Поцелуй был слишком похож на прощальный.       Утро сменилось днем и плавно перетекло в вечер, прежде чем желание чего-то большего, чем просто находиться в объятиях друг друга, заставило их вылезти из постели и отправиться в душ. Элли уже хотела затащить Веронику в каменную ванну в центре ванной комнаты, но тогда они, скорее всего, никогда бы не добрались до кухни. Для Элли это не было бы проблемой, но у Вероники заурчало в животе.       Женщина всё ещё сушила волосы полотенцем, когда Элли накинула на себя её короткий атласный халатик и отправилась встречать разносчика пиццы. Она уже закончила накрывать на стол, когда вошла Вероника в кофточке и мягких пижамных шортах.       Она оставила волосы влажными и распущенными волнами по обнаженным плечам. Обнаженным, но усеянным синяками, оставленными Элли. При виде них Элли захотелось забыть о пицце и повалить Веронику на диван, чтобы проделать с ней это снова.       — Ты в таком виде открывала дверь? — Взгляд Вероники скользнул с лица Элли вниз по её груди и по голым ногам.       — Что такого? Откуда ему было знать, что под ним у меня ничего нет.       Поднятые брови Вероники поставили под сомнение её заявление. Элли знала, что халат немного прилип к её телу, но она не придала этому особого значения, когда бросилась к двери.       Она с улыбкой поставила бутылку красного вина на стол и неторопливо направилась к Веронике, воодушевленная тем, как та следила за её движениями. Смотрела на нее так, словно умирала с голоду. Как будто она тоже подумывала о том, чтобы оставить пиццу остывать, чтобы полакомиться чем-то другим.       Элли обвила руками шею женщины, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть своё возбуждение.       — Вероника, уж не хочешь ли ты сказать, что ты настолько ревнивая?       Полуулыбка на мгновение появилась на губах Вероники, прежде чем она сжала челюсти и заставила её исчезнуть.       — Ничего такого я сказать не хочу. — Она провела ладонями по спине Элли и забралась под шелковистую ткань халата.       Элли ахнула от уверенности в прикосновении Вероники.       — Тебе и не нужно этого делать. Твои глаза выдают тебя, — прошептала она женщине на ухо, прежде чем поцеловать её в шею. — Ты не очень хорошо делаешь вид, что тебе всё равно.       — Хочу заметить, что большинство людей едва ли могут сказать, о чём я думаю.       Рассмеявшись, Элли прикусила нижнюю губу Вероники, прежде чем потянуть её к столу, чтобы наконец поесть.       — И я не отношусь к этому большинству, не так ли?       Вероника склонила голову набок, обдумывая вопрос.       — Да, это, определенно, так.       Пицца с белыми грибами, которую они заказали, была вкуснее всего того, что Элли ела раньше. Без чувства стыда она проглотила всё, кроме двух кусочков, которых, по настоянию Вероники, ей было достаточно.       — Я собираюсь порвать с ним, — объявила Элли, вставая из-за стола. — Теперь уже официально.       Вероника резко развернулась на том месте, где складывала посуду в посудомоечную машину.       — Что?       — Я не скажу ему почему, — заверила ее Элли, надеясь, что это уменьшит панику, появившуюся в глазах Вероники. — Я просто больше не выдержу ни дня его сообщений и звонков, его давления. — Она пересекла комнату, но остановилась, не дойдя до Вероники. — Я чуть было не высказала ему всё, понимаешь? И я просто больше не смогу молчать. Я не хочу продолжать. — Она пристально посмотрела на Веронику. — Я хочу освободить пространство для чего-то лучшего, чего-то светлого. — Она мягко улыбнулась, но продолжила, когда Вероника промолчала в ответ. — И дело вовсе не в его сказках, или его вранье, или чём-то там еще. Он мне больше не нужен. Я просто хочу всё официально закончить. Моя жизнь больше не может вращаться вокруг него. Я больше не хочу видеть его даже на её задворках.       Наблюдая за выражением лица Вероники, Элли поняла, что ей следовало быть готовой к тому, что её заявление не вызовет восторга. Что было то, о чем они не говорили со вчерашнего вечера по известной причине. Извечная гниль в их окружении. Та, которая нависала над ними, та, которую невозможно было вывести, но с которой ни одна из них не хотела больше иметь дело. Гейб. Грёбаный Гейб. Везде и всегда чёртов Гейб. Нет. Всё могло быть иначе. И это было то, что ей нужно было втолковать Веронике.       Тишина протянула свои длинные темные щупальца и обхватила кончиками живот Элли. Каждая секунда, в течение которой Вероника не произнесла ни звука, была еще одним гвоздем в крышку гроба её надежды.       Женщина отвела взгляд, как будто ей нужно было время, чтобы посоветоваться с самой собой. Когда она снова посмотрела на Элли, её глаза были полны сожаления.       — Я не могу сдаться. Только не сейчас.       Слова были ножами, вонзающимися Элли в грудь. Она закрыла глаза, чтобы впитать боль. И тошнотворное осознание того, что Вероника просто не готова была отпустить ситуацию.       — Настанет ли когда-нибудь тот момент, когда ты решишь, что с тебя хватит, Вероника, что пора бы всё это закончить?       Женщина подалась вперед, взяла Элли за руку и крепко сжала её.       — Мне просто нужно уладить ещё кое-что, это касается его финансовых махинаций. Затем я собираюсь найти доказательства вазэктомии. Такого рода ложь будет иметь большое значение, и у меня есть письменные показания Евы и Меган о том, что…       Элли изо всех сил пыталась удержать свое сердце от того, чтобы оно не разорвалось на месте.       — И что-то из этого облегчит твою боль?       Вопрос был сродни пощечине. Вероника отпустила её руку и отступила назад.       — Мне не больно. — Её защита сработала мгновенно, скрыв от Элли женщину, которую она недавно узнала, и показав ей вместо неё блестящую броню.       Элли отдала бы все на свете за то, чтобы ответ был иным. Если Вероника даже не осознавала, что ей больно, значит, они были гораздо дальше от того, чтобы закончить всё это, чем она предполагала.       — Да, — с тяжелым сердцем не согласилась Элли. — Наверное. Но что еще хуже, так это то, что рана ещё нарывает.       Глаза Вероники наполнились слезами, как будто она признавала правду, но ничего не сказала вслух.       — Может быть, это полное безумие. — Элли улыбнулась, несмотря на то, что эмоции образовались в уголках её глаз и потекли по щекам, когда она моргнула. — Но это не меняет того факта, что я хочу быть с тобой. — Она вытерла лицо, прежде чем Вероника смогла дотянуться до неё. — Я хочу посмотреть, что из этого выйдет. Я чувствую, что между нами действительно есть что-то особенное, но ты к нему не готова, и с моей стороны просто возмутительно ожидать от тебя чего-либо.       Вероника шагнула вперед, осторожно притягивая Элли в свои объятия.       — Что это значит? — Её дрожащий голос соответствовал горячим слезам, которые Элли почувствовала на своем плече. Слезы, которые не были её слезами.       Она обхватила Веронику руками, прижимая её так сильно, что, должно быть, женщине было больно.       — Это значит, разберись поскорее со своим дерьмом, Вероника, потому что я не собираюсь отказываться от того, что есть между нами. От тебя.       — Прости, — прошептала Вероника, дрожа всем телом в объятиях Элли.       — Не извиняйся. Просто сделай все, что, по-твоему, ты должна сделать, и возвращайся ко мне, ладно?       — Ладно.       — И, да, Вероника. — Она откинулась назад, чтобы посмотреть на женщину, которую никак не ожидала увидеть плачущей. — Не затягивай с этим. — Она попыталась улыбнуться, но сделать это было неимоверно трудно. — Я уже скучаю по тебе.       Слезы по щекам Вероники потекли ручьем.       — Я тоже по тебе скучаю.