Любовь и заговор

      Позднее весеннее утро за окном офиса Вероники было ярко-голубым. Пальмы вдоль забитых транспортом улиц Майами были темно-зелеными и покачивались в такт теплому ветру с залива.       Она пробыла дома меньше суток. Не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как она лежала в постели, а Элли лежала рядом с ней, свернувшись калачиком, но ей казалось, что прошла целая вечность. Она потрогала синяк на шее, тот, что был прикрыт цветастым шелковым шарфом от Hermès. Тупая боль напомнила ей о том, что всё происходило на самом деле. Что у них с Элли действительно что-то было. Что-то, чего она не могла до конца осознать, но от чего её сердце билось чаще каждый раз, когда она думала о том, что снова хочет быть с Элли.       Шум в её голове, постоянное столкновение половинчатых мыслей и беспокойства, не утихали с тех пор, как она покинула Лас-Вегас.       Она ожидала, что ясность ума вернется, как только она останется одна, но стало только хуже. Мало того, что было невозможно понять, что она чувствовала, так ещё и в груди образовалась дыра. Всё, что она знала наверняка, так это то, что это было в высшей степени неправильно.       Накинув на себя пиджак, Вероника направилась в самый большой кабинет их офисного здания. Она не шагала, а топала. Движимая инстинктом, она даже не попыталась задержаться у стола помощницы Марвина. Она рванула вперед, несмотря на крики женщины о том, что Марвин занят и что у него совещание.       Марвин, приземистый мужчина с глазами цвета лакрицы и ртом, похожим на рот аллигатора, поднял взгляд на неё с того места, где он играл в гольф на импровизированной лужайке, которую установил возле углового окна. С закатанными рукавами и перекинутым через плечо галстуком он походил на типичного юриста. К счастью, его жена уговорила его избавиться от хвостика, когда он начал лысеть.       — Вероника, — он загнал мяч в лунку на вершине небольшого холмика, прежде чем выпрямиться. — Чем обязан?       Она не стала дожидаться приглашения и села в одно из массивных кожаных кресел в дальнем конце кабинета. Что вынудило бы Марвина отложить клюшку и подойти к ней.       Уютно устроившись в тишине, Вероника ждала, пока Марвин смирится с тем фактом, что она не даст ему продолжить игру, и сядет рядом с ней.       — Знаешь, это ведь я научил тебя этой маленькой хитрости. — Он усмехнулся, прежде чем сесть. — Помнишь тот случай с делом Стилтона…       — Мне нужен отпуск, — объявила Вероника без какого-либо вступления.       Марвин нахмурил брови, которые он покрасил в каштановый цвет, и думал, что никто этого не заметил.       — Что-то не так? Ты заболела?       Можно и так сказать, хотела ответить Вероника, но он вряд ли бы понял.       — Нет. Я развожусь.       Удивление промелькнуло на лице Марвина.       — Вы с Гейбом расстаётесь? Да ладно! Что произошло?       Вероника покачала головой.       — Я не хочу сейчас это обсуждать.       Марвин потянулся и похлопал Веронику по руке, привлекая её внимание к тому факту, что она слишком сильно вцепилась в подлокотник.       — Мне действительно жаль. Сомнительное удовольствие. Скажи спасибо, что у вас нет детей. — Слова Марвина, безусловно, должны были подбодрить её, но на деле оказались сродни удару ножа в спину. — Если тебе нужно несколько дней…       — Это займет больше, чем несколько дней.       — И сколько, по-твоему, на это нужно времени?       Вероника встала, собираясь с силами, словно перед прыжком.       — Сколько денег я принесла тебе в прошлом году, Марвин?       — Эм…       — Нет, я спрошу по-другому. Сколько миллионов я принесла тебе в прошлом году? И в позапрошлом? И до этого…       — Я понял.       — Правда? Потому что мне кажется, что, если бы ты действительно понял, речь бы не шла о нескольких днях. Несколько дней в году — это всё, на что я могу рассчитывать с тех пор, как начала работать здесь. Ни одного полноценного отпуска, проведенного в своем доме в Пеббл-Бич, так, чтобы меня не трогали. — Она указала на поле для гольфа. — Никаких больничных. Никакого длительного отсутствия. Никакого декретного отпуска. Ничего, кроме работы. Круглосуточно, семь дней в неделю.       — Никто никогда не ставил под сомнение твой профессионализм и трудовую этику, Вероника, — сказал он слишком мягко, как будто боялся, что истеричная женщина, стоящая перед ним, вот-вот сорвется.       Вспышка пронзила её живот, посылая волну жгучей боли к горлу.       — И тем не менее ты выразился именно так, — спокойно сказала она, несмотря на затуманивающую зрение боль. Только теперь она поняла, что вот уже несколько дней у неё не было приступов.       Марвин глубоко вздохнул и кивнул.       — Ладно, ты сама знаешь, когда тебе вернуться из отпуска. Мне просто нужно знать, что твои дела…       — Я найду того, кто позаботится о моих делах, — заверила она его. — И я обещаю, как только я определюсь с тем, когда я вернусь к работе, ты узнаешь об этом первым.       Люди за пределами кабинета Марвина не ожидали её внезапного появления. Как только дверь распахнулась, дюжина людей — сотрудников и адвокатов — разбежались, как тараканы.       Через несколько секунд после того, как она села за свой рабочий стол, чтобы начать составлять памятку своим коллегам по всем открытым делам, в дверях появилась Джоди. Она прикрыла за собой стеклянную дверь и нажала кнопку, чтобы опустились шторы, скрывая их от посторонних глаз в этом аквариуме.       — Девочка моя, что, черт возьми, происходит? Все только и говорят о том, что ты увольняешься. — Джоди обежала её стол и прислонилась к нему. — Что там случилось в этом чертовом Вегасе?       — Я не увольняюсь, — успокоила её Вероника. — Хотя в какой-то момент мне и правда захотелось.       — После всего, через что ты прошла, чтобы стать партнером? Вероника, тебе нравится это место!       Вероника оглядела свой шикарный офис. Для обустройства которого она наняла дизайнера. Она была вне себя от гордости, когда на её двери поместили золотую табличку с именем и статусом партнёра. Когда она получила кабинет с лучшим видом из окна. Вид, с которым мог соперничать только укромный уголок Марвина. Она решила, что ей всё это нравится. Долгие рабочие часы. Почести. Победы тогда, когда это казалось невозможным. Теперь же её роскошный кабинет казался ей мавзолеем. Могилой времени, которое она потеряла здесь. Месяцев и лет, которые она никогда уже не вернет.       — А тебе всё это не надоело, Джоди? — Вероника повернулась к своей лучшей подруге, женщине, которая оказалась здесь благодаря ей. Женщине, которая могла бы быть так же счастлива, управляя пекарней или кошачьим кафе. — Изо дня в день мы занимаемся одним и тем же, и всё ради чего? Это нескончаемое однообразие. Разве это не бессмысленно? Компании ничему не учатся. Ничего не меняется. Зачем мы вообще это делаем?       Джоди нахмурила брови, насколько ей позволял ботокс.       — Ты что, издеваешься надо мной? А что насчет того, чтобы бороться за жизни людей? Противостоять…       — Не нужно повторять мне то, что я всегда говорила. — Вероника потянулась и взяла Джоди за руку. — Просто… Если бы нас здесь не было, нашелся бы кто-нибудь другой, кто делал бы эту работу. Сколько компетентных юристов отдали бы жизнь за то, чтобы оказаться на нашем месте?       — Вероника, ты вообще о чём? Серьезно, малышка. Что там произошло?       Глубоко вздохнув, Вероника рассказала Джоди все, что узнала о Гейбе. О его двадцатилетней беременной подруге и вазэктомии.       Джоди подняла её на ноги и крепко обняла.       — Я даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь, детка. Мне так жаль.       Они подошли к дивану и сели рядом. Прижимая руку к ноющему животу, Вероника покачала головой.       — Это просто уму непостижимо. Если бы не Элли, я не знаю, что было бы.       — Держу пари, как минимум одно уголовное преступление.       Вероника выдавила из себя сдавленный смешок.       — Как минимум, — согласилась она.       — Так вы с этой Элли серьезно подружились, да? — Джоди покачала головой. — Враг моего врага, и всё такое.       Вероника слишком долго обдумывала возможность рассказать подруге остальную часть истории. Джоди насторожило отсутствие немедленного ответа.       — Ну и? — Произнесла женщина строгим тоном.       — Ничего, — солгала Вероника, выигрывая немного времени, чтобы придумать, как сформулировать правду так, чтобы она не звучала, как намёк на неконтролируемый кризис среднего возраста или психический срыв.       Внезапно внутри Вероники захлопнулся медвежий капкан, его зубы впились ей в живот. Она поморщилась, схватившись за него и дыша сквозь боль в ожидании, пока ей станет легче.       — Черт! Что такое? — Рука Джоди опустилась ей на плечо.       — Сейчас пройдет, — пообещала она, стараясь, чтобы её голос звучал менее напряженно. — Просто случайно проглотила стаканчик за завтраком, — попыталась пошутить она.       Джоди это не понравилось. Она вскочила на ноги и потянула Веронику за собой.       — Идём. Мы едем в больницу.       — В больницу? Нет, ни за что. Это будет… — Новый приступ боли лишил Веронику уверенности.       — Или я отвожу тебя туда, или вызываю скорую, и все увидят, как тебя выносят отсюда на носилках. Ты этого хочешь?       Вероника заставила себя выпрямить спину, несмотря на непреодолимое желание свернуться клубочком на своем очень красивом полу.       — Ты хуже дьявола.       — А вот это чертовски верно.