Любовь и заговор

      Ужин в ‘Гранде’ — вот и всё, что было в записке, оставленной под дворником на лобовом стекле машины Элли. Когда она обнаружила бледно-розовую открытку с текстом, написанным золотом, её сердце исполнило элемент брейк-данса в груди. Она никогда не встречалась ни с кем, у кого была бы склонность к эффектным жестам.       Встречались ли они с Вероникой? Это казалось логичным, учитывая всё, через что они прошли вместе, но Элли была бы не против некоторых разъяснений.       Абсолютным мучением было пробираться сквозь вечерний поток машин от студии до квартиры Кайлы. С тех пор, как она увидела Веронику утром, она не могла думать ни о чем, кроме неё. Вести остальные занятия было практически невозможно, и теперь даже получасовая поездка, казалось, тянулась целую вечность.       Она собралась в рекордно короткие сроки. Солнце уже почти село, когда она отправилась в Корал Гейблз по адресу, указанному в приглашении.       Июльский вечер был жарким и липким, но Элли зачесала волосы назад и надеялась на лучшее. По крайней мере, белое платье-рубашка с завязками было легким. Но на всякий случай она включила кондиционер в машине, чтобы не вспотеть.       Все внутренности Элли трепетали, когда она въехала на причудливую кольцевую подъездную дорожку. Если в Майами и было что-то похожее на «Гранд Будапешт», то это был именно этот отель.       Расположенный где-то между итальянским палаццо и иберийским замком, винтажный отель, раскинувшийся в пышном тропическом пригороде можно было описать лишь такими словами, как величественный и роскошный.       Высокие колонны и богато украшенные арки вызывали ощущение, будто её седан был не более, чем детской игрушкой, когда она въехала на парковку.       Внутри здания люстры, высокие расписные потолки и красочные фрески создали у Элли отчетливое впечатление, что она вошла в хрустальных туфельках во дворец. Она могла бы начать чувствовать себя не в своей тарелке, если бы на неё не обратили внимание так быстро.       — Мисс Франко, — поприветствовал её мужчина в костюме за стойкой администратора, прежде чем она успела добраться до неё. — Добро пожаловать. — Он подал знак кому-то за плечом Элли, и почти сразу появился носильщик, едва администратор глянул на него. — Томас вас проводит.       Если бы Элли не нервничала еще до того, как вошла в помещение, пышность и то, что её проводили в старомодный лифт по шикарному коридору, довели бы ее до срыва.       После того, как носильщик ушел, Элли перевела дыхание и подняла кулак к двери. Она едва успела постучать, как вдруг дверь распахнулась.       Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди при виде Вероники. С темными волосами, зачесанными назад, она была сногсшибательна в своем коротком черном смокинге и белой рубашке с глубоким вырезом. Вытянувшись на тонких, как бритва, каблуках, в обтягивающих черных брюках, Вероника придержала дверь одной рукой, а другую убрала за спину.       — Мадемуазель, — она удерживала Элли своим магнетическим взглядом, превращая каждый мускул её неподготовленного тела в желе. — Прошу Вас, проходите. — Голос Вероники был низким, томным и соблазнительным. — Ужин ждет, — добавила она, намекая на что-то большее.       Элли хотела подыграть, поскольку Вероника, очевидно, приложила немало усилий, чтобы организовать всё это, но ещё больше она хотела схватить её и сорвать с неё её сногсшибательный костюм.       Отведя взгляд от Вероники, чтобы заставить ноги двигаться, Элли вошла в роскошный номер. Уже в слишком пафосной гостиной, полной золотых светильников и мебели, слишком дорогой, чтобы на ней сидеть, Вероника указала на французские двери, обрамленные тяжелыми желтыми бархатными шторами.       Элли парила, словно пребывала в каком-то волшебном сне. На террасе с видом на бассейн в средиземноморском стиле, под покровом тусклых звезд и яркой луны, они поглощали самое вкусное блюдо, которое Элли когда-либо пробовала. За картофельным вишиссуазом с огромным гребешком в центре последовало идеально приготовленное филе.       — Может, мы съедим десерт внутри? — Вероника встала из-за накрытого скатертью стола, все еще изображая метрдотеля, что она, собственно, делала на протяжении всего ужина.       — Ещё и десерт? — Элли рассмеялась, прижав руки к своему полному животу.       Вероника наклонила голову вперед, её темные глаза сверкали под темными тенями для век.       — Как я могу устоять?       Полные губы Вероники расплылись в лукавой полуулыбке.       — Если ты не знаешь, то я, конечно, не стану раскрывать секрет.       Крошечного изменения в выражении её лица было достаточно, чтобы у Элли пропал интерес к игре. Она вскочила на ноги и обвила руками шею Вероники.       Как будто только этого и ждала, Вероника обхватила её, почти оторвав от земли, когда они поцеловались.       — Это просто невероятно, — прошептала Элли между поцелуями. — Я не могу поверить, что ты это сделала. — Она снова поцеловала женщину, пьянея от сладкого вина на ее губах.       — Что, ты думала, ты единственная, кто умеет слушать? — Губы Вероники игриво изогнулись.       Элли рассмеялась, её пальцы добрались до затылка Вероники.       — Я тебе еще не говорила, как сильно мне нравится этот образ?       — О, правда? — Вероника была такой милой, когда стеснялась.       — Прекрати. Ты же знаешь, что выглядишь супер сексуально, не играй со мной. — Элли провела пальцами по бокам, чтобы не потревожить искусно уложенный верх прически.       — Супер сексуально, да? — Вероника снова наклонилась, целуя её так, словно не могла насытиться её губами, прежде чем резко отстраниться. — Идём. Я не хочу, чтобы десерт растаял.       Сидя на модном бирюзовом диване, Элли откусила кусочек идеальной маленькой гуавы и клубничного petit four. Это был один из шести десертов, которые Вероника разложила на изысканном кофейном столике. Яркие кондитерские изделия, отражающие причудливость эстетики Уэса Андерсона.       — Это, бесспорно, лучшее свидание, на котором я когда-либо была, — сообщила Элли, попробовав пирожное с начинкой из тамаринда и абрикосового крема.       Вероника откинулась назад, закинув одну длинную ногу на другую, её пиджак висел на подлокотнике кресла напротив них.       — Я не знала, что участвую в рейтинге, иначе бы я действительно постаралась.       Элли рассмеялась.       — Если это ты еще не старалась, я немного боюсь того, как далеко ты можешь зайти.       Вероника приподняла красиво очерченную бровь.       — Я полагаю, тебе придется согласиться на второе свидание, чтобы узнать это.       — Несколько самонадеянно, нет? Что, если я сама захочу спланировать наше следующее свидание?       Вероника наклонилась, её дыхание было сладким от миниатюрного кекса с ежевикой и лавандой, который она съела.       — Тогда я надеюсь, что у нас будет больше двух свиданий, и нам не придется ссориться из-за этого.       Улыбка Элли была поглощена нежным поцелуем Вероники. Это выбило все мысли из её головы, и она забыла, как дышать.       — Прости, что пропустила твой день рождения, — прошептала Вероника, касаясь губами губ Элли. — Я хотела позвонить, но не была уверена…       Элли откинулась назад, чтобы смотреть женщине в глаза, пока говорила.       — Тебе не нужно извиняться. То, что ты делала, было действительно важно. Я понимаю, что тебе пришлось отдать этому все свои силы.       Вероника уставилась на нее огромными, испуганными глазами. Этот её взгляд всегда немного разбивал Элли сердце. Как будто она была шокирована тем, что к ней относились с самой обычной заботой и пониманием. Как будто раньше было совершенно недопустимо, чтобы кто-то заботился о ней.       Протянув руку, Элли обхватила ладонями ее лицо.       — Последнее, что я хочу сделать, это испортить настрой, но могу я спросить, что ты чувствовала? Какими были эти несколько месяцев?       Вероника сделала глубокий вдох, казалось, что она собирается взобраться на гору, вооружившись одной только зубочисткой.       — Ты действительно хочешь поговорить об этом? Сейчас?       — Не хочу давить на тебя или что-то в этом роде, но я бы хотела узнать о твоем маленьком путешествии. Но только если ты хочешь рассказать мне. Я просто так волновалась за тебя…       Элли встала и протянула руку.       — Идём. Нам нужно устроиться поудобнее.       Не колеблясь, Вероника последовала примеру Элли, скинула туфли и вошла в спальню. Прижавшись к женщине, Элли просунула руку под её рубашку и провела по ее торсу. Она просто слушала, обняв Веронику.       — Самое тяжелое — это разорвать отношения с его родителями, — призналась Вероника, глядя на искусно расписанный потолок. — Особенно с его матерью, которая всегда была так добра ко мне. Я очень люблю её, больше, чем свою собственную мать, если честно.       Элли почувствовала щемящую боль в груди. Она сочувствовала, но не могла по-настоящему понять отношения Вероники с её матерью.       — Ты же не думаешь, что его мама хотела бы продолжать общаться с тобой?       Вероника погладила Элли по руке, как будто это она нуждалась в утешении.       — Я уверена, что так оно и есть, но я бы никогда не поставила ее в такое положение. Плюс, я… не хочу, чтобы меня неправильно поняли.       Когда Вероника замолчала, Элли выжидающе посмотрела на нее.       — Я включила пункт о том, чтобы не было никаких контактов в предлагаемое соглашение о разводе, — объяснила она. — Я не хочу никакого недопонимания. Больше всего на свете я хочу четкого и полного разрыва. Это, к сожалению, включает в себя и что-то хорошее, что пришло в мою жизнь вместе с ним.       Элли несколько секунд изучала её лицо. Оно, определенно, стало печальным.       — Мне жаль. — Она нежно потерла её щеку большим пальцем. — Должно быть, тяжело вот так отказываться от тех, кого ты все еще любишь.       — Так и есть, — согласилась Вероника, — Но я понимаю, что этого не избежать.       — И это не значит, что это не больно.       Грудь Вероники вздымалась, когда она делала вдох, на мгновение приподнимая Элли.       — Нет. Конечно, нет.       Некоторое время они лежали молча. Элли понимала и принимала грусть Вероники из-за потери семьи.       Когда она почувствовала, что мышцы Вероники наконец расслабились под ней, она снова посмотрела на нее.       — Ты расскажешь мне, как это было? Так долго находиться в центре?       Настроение Вероники сразу улучшилось. С таким волнением, на какое она была способна, и которое, большинство людей все еще назвали бы сдержанностью, она рассказала ей о центре, где провела три месяца в поисках себя. Все это было интересно, пока она не добралась до того, о чем Элли никогда раньше не слышала.       — Дельфинотерапия? — Повторила Элли.       Вероника излучала свет, взволнованная возможностью рассказать подробнее.       — Гайю спасли от браконьера, который поймал ее еще малышкой, но, к сожалению, она пробыла у него так долго, что уже не могла сама добывать себе пищу и охотиться. Марсия, женщина, основавшая центр, в конечном итоге очень привязалась к ней во время посещения морского заповедника, где работал ее муж. Когда её муж умер совсем молодым от сердечного приступа, они с Гайей разделили это горе. В конце концов Марсия построила для нее коралловый риф шириной в несколько миль, где она была бы в безопасности от других хищников, но жила бы в диких водах, а не в застойных резервуарах, где она обитала последнее время. Несколько морских биологов все еще работают с ней, но теперь они сами навещают её, вместо того чтобы держать её в своей лаборатории.       — Это просто невероятно. — Элли представила себе эту сцену. — Так ты плавала с ней?       — Не совсем. — Вероника заколебалась.       Элли подозрительно посмотрела на нее, гадая, что Вероника может скрывать.       — Тогда что?       — Это звучало просто по-идиотски, пока я сама не попробовала, — начала она, — но темными ночами Гайя плавает вокруг тебя, используя свои звуки и ритмичные круги, чтобы воссоздать звуки и ощущения матки. — Волнение Вероники заставило ее говорить быстрее, как будто она хотела загрузить видео прямо в мозг Элли. — И после этого ты словно заново рождаешься. Совершенно новым человеком, но с преимуществом знания всего того, за что зацепилась твоя душа, того, что ты раздолбала и порвала, чтобы починить и перестроить заново.       Элли очень старалась не выдать удивления на лице. Это прозвучало более чем странно. Она знала о методах работы с дыханием, которые выявляли детские травмы, чтобы перестроить префронтальную кору через миндалевидное тело и гиппокамп, но она не была уверена, какое учение поддерживает практику перерождения при помощи дельфина.       — Серьезно? — Вероника приподнялась, чтобы наполовину прислониться к спинке кровати. — Ты думаешь, это бред? Человек, который считает, что может контролировать свои кости и органы силой мысли? Что может читать ауры людей и…       — Не злись. — Элли вскочила на колени и оседлала бедра Вероники. — Прости. Я не думаю, что это безумие, — она соврала совсем чуть-чуть. — Я просто никогда об этом не слышала! Я не преувеличиваю. Звучит потрясающе. И, похоже, это действительно помогло тебе восстановить что-то давно утраченное. — Она положила руку на грудь Вероники, где глубокий вырез обнажал ее теплую кожу. Сердцебиение Вероники, ровное и сильное, ударялось о ее ладонь. — Или, может быть, этот опыт помог открыть тебе что-то совершенно новое в себе. Это действительно что-то особенное и прекрасное, — мягко добавила она.       Выражение лица Вероники потускнело так, что Элли пожалела о первоначальном отсутствии энтузиазма.       — Сначала мне это тоже показалось глупым…       — Это не глупо, — перебила Элли. Если это помогает — это не глупо.       Вероника вглядывалась в ее лицо, ища признаки того, что девушка обманывает её, и на самом деле так не считает. Спустя мгновение уголки её губ дрогнули в мимолетной полуулыбке.       — Я действительно скучаю по этому чертову дельфину, — призналась она. — И я точно люблю её больше, чем собственную мать.       Элли рассмеялась и наклонилась вперед, ближе к лицу Вероники.       — А я скучала по тебе, — сказала она, довольствуясь истинной эмоцией, даже если она была не самой сильной из тех, что она испытывала.       Вероника протянула руки и легко коснулась ими её лица.       — Я тоже скучала по тебе. Правда. Я знаю, что не должна признавать этого, или мне следует притвориться, что я сделала это только для себя, но правда в том, что я не думаю, что когда-либо обратила бы внимание на подобное место до того, как встретила тебя, не говоря уже о том, чтобы найти его и пробовать такие вещи, как нетрадиционная медицина и звуковые ванны, и такое количество разговорной терапии, что меня тошнило бы от самой себя. — Она усмехнулась, вознося сердце Элли на опасную высоту. — И я не могу отрицать, что желание вернуться к тебе было причиной, по которой я так усердно работала, чтобы всё исправить. Что возможность быть с тобой заставила меня захотеть сбросить всю эту броню, которая держала меня в заложниках, потому что я хотела предложить тебе настоящую себя. Оказывается, мне пришлось попотеть, чтобы отыскать её, прежде чем я смогла привести её к тебе.       Тепло, покалывающее и огромное, разлилось в груди у Элли, растекаясь по её коже и отражаясь в глазах. Все тело Элли ширилось и росло, пока она не превратилась в гиганта, неспособного вместиться в свою телесную оболочку.       — Это самая прекрасная вещь, которую мне когда-либо говорили, — выдохнула она, не находя нужных слов.       Когда Вероника притянула её к себе, чтобы поцеловать ещё раз, поцелуй был мягким и продолжительным. На губах Вероники отпечатались слова, которые она не произнесла. Они отпечатались на языке, зубах и в сердце Элли.       — Останешься со мной? — Шепот Вероники походил на удушливый пар, наполняющий тело девушки до предела.       Сердце Элли было слишком переполнено восторгом для того, чтобы даже подумать о том, чтобы засомневаться.       — Как я вообще могу быть где-то еще?