Любовь и заговор

      На их четвертое за четыре дня свидание Вероника заказала ужин и пригласила Элли в дом, который она арендовала. Не то чтобы она не хотела возвращаться в свой собственный, просто она ещё не была к этому готова. Причудливый дом в испанском стиле с двумя спальнями, который она снимала в миле от своего, на данный момент казался ей идеальным вариантом.       За бутылкой Совиньон Блан и прекрасным севиче из чилийского сибаса она рассказала Элли о том, что ушла из фирмы. До этого она никогда не видела Элли такой взволнованной и не получала от неё столько поддержки.       Несмотря на душную июльскую ночь, они сидели на заднем крыльце, вентиляторы из пальмовых листьев вращались на полную мощность, а шум бассейна сливался с треском насекомых.       Они уже допивали вторую бутылку, когда Вероника наконец высказала то, что её по-настоящему беспокоило и с чем она не могла разобраться самостоятельно.       — Ты не думаешь, что я слишком стара для тебя? Тебя не беспокоит разница в возрасте?       Элли потягивала вино, вытянув ноги и положив их на колени Вероники.       — Тринадцать лет, да? Не такая уж большая разница, — ответила она так, словно ожидала чего-то подобного.       — Возможно, так оно и есть. Но когда мне будет шестьдесят один, тебе будет всего сорок восемь…       — То есть ты беспокоишься о том, что выйдешь на пенсию раньше меня, — предположила Элли с игривой ухмылкой, прежде чем сесть ровно. — Что тебя беспокоит на самом деле? Дело ведь не в тринадцати годах?       — Не в них, — согласилась женщина, подбирая слова по мере того, как мысли её путались. — Не совсем. Это больше… мы на разных жизненных этапах, понимаешь? — Вероника не смогла выдержать пристального взгляда Элли и переключила свое внимание на бассейн. Он был тихим и безмятежным, что заставило Веронику позавидовать. — Сейчас ты можешь буквально всё. У тебя столько возможностей, вся жизнь впереди. Ты могла бы прямо сейчас бросить йогу и поступить в медицинский колледж, если бы захотела, или пойти в цирк и построить карьеру цирковой артистки. Или ты могла бы послать всё к чертям и записаться волонтером в Корпус мира.       Элли поставила свой бокал на столик и пододвинулась, чтобы оказаться рядом с Вероникой.       — И ты так расстроилась, потому что думаешь, что слишком стара для Корпуса мира? Я почти уверена, что была женщина, которая вступила в Корпус, когда ей было за восемьдесят.       Вероника позволила себе усмехнуться, прежде чем вернуться к тому, что пыталась сказать.       — Ладно, забудем о Корпусе мира.       — Это ведь тебе он не даёт покоя, — пошутила Элли, вложив свою руку в руку Вероники в неизменном ободряющем жесте. — Я не совсем уверена, что понимаю причину твоего беспокойства, — призналась она, слегка проводя кончиками пальцев свободной руки по руке Вероники, успокаивая её. — Но среди прочего, беспокоишься ли ты о том, что происходит прямо сейчас? Я имею в виду не твои страхи относительно будущего, а твое беспокойство за нас в этот самый момент. Что это? Ты думаешь, что мы не пара? Что мы не подходим друг другу?       Вероника открыла рот, но Элли не дала ей сказать.       — И прежде чем ты напомнишь мне о том, как мы познакомились, просто выкинь это из головы, на данный момент это вообще не имеет никакого значения. Назови любую другую причину, по которой ты думаешь, мы не можем быть вместе.       Вероника пробежалась по своему списку сомнений, но не смогла найти ничего, что касалось бы настоящего.       Уверовав в свою правоту, Элли протянула руку и коснулась щеки Вероники.       — Разве не очевидно, что мы понятия не имеем, что произойдет дальше? Что жизнь складывается не так, как мы ожидаем? Давай просто жить, хорошо? Мы будем решать проблемы по мере их поступления, ладно? Мы ведь можем не переживать из-за чего-то до тех пор, пока оно не произойдет? Иначе, в чём смысл? Сражаться с воображаемым противником, который, возможно, никогда не появится?       — У тебя всё слишком просто. — Вероника накрыла руку Элли своей. — И это потому, что у тебя всё ещё есть столько возможностей. Есть время что-то поменять. И я не хочу тебе препятствовать. Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь через двадцать лет, когда задумаешься о своей жизни и поймешь, что сделала выбор, из-за которого отказалась от стольких вещей.       Элли не отшатнулась, как ожидала Вероника, вместо этого она уверенно посмотрела ей в глаза.       — Значит, по-твоему, раз ты сожалеешь о потраченных впустую двадцати годах своей жизни, то и я должна буду пожалеть? — Она склонила голову набок, ее глаза были яркими и непоколебимыми. — Ты же понимаешь, что это абсурд, верно? Я — это не ты, а ты — не Гейб.       — Но я не хочу, чтобы ты чувствовала нечто подобное, — мягко ответила она. — Никогда. Я хочу, чтобы ты делала абсолютно всё, что захочешь. Я не хочу тебя ни в чём ограничивать, но в какой-то момент это произойдёт. Старение — это не какая-то абстрактная концепция для какой-то будущей версии нас самих. И то, что мы не будем стареть вместе… В этом нет ничего увлекательного. Моя внешность изменится. Филлеры будут эффективны лишь до тех пор…       — Ты хоть представляешь, насколько сильно ты меня привлекаешь? — Перебила её Элли. — Ты что, издеваешься? Вряд ли наступит тот момент, когда я больше не захочу тебя, — пообещала она, выражение её лица стало серьезным, как будто она хотела, чтобы Вероника действительно услышала и поняла её.       — Ты говоришь это сейчас…       — Я буду говорить это всегда, — настаивала она, раздражение разжигало пламя в ее глазах.       — Ты этого не знаешь. Ты просто не можешь этого знать.       Элли отпустила её и откинулась назад, на её лице читалась обида.        — Итак, ты хочешь сказать, что заинтересовалась мной только из-за моей внешности? Потому что лично я была почти уверена, что это было нечто большее.       Вероника подалась вперед, её сердце сжалось.       — Нет, Эллисон, конечно, нет. Меня не волнует…       — О, ладно. Отлично. Значит, ты меня считаешь поверхностной? — Она надавила так, словно загнала Веронику в свою ловушку.       — Нет! — Паника затопила тело Вероники, пот градом катился по спине, а в груди все сжималось. Она полностью утратила контроль над разговором.       — Тогда перестань делать вид, будто знаешь, что я подумаю или сделаю, — взмолилась она, отбросив раздражение, которое сквозило в её словах, возвращаясь к своему мягкому тону. — Потому что, если мы начнем здесь строить догадки, то я предположу, что ты из кожи вон лезешь, чтобы найти оправдания и отказаться от того, чего желает твое сердце. Глупейшие оправдания, я бы сказала.       Перемена в поведении Элли была похожа на резкий удар по тормозам, который вызвал у Вероники тошноту и дезориентацию. Она выбросила последнюю карту сомнений из своей колоды.       — А как быть с тем, что мое здоровье ухудшится раньше твоего? Что, если ты потратишь последние десять или двадцать лет своей жизни на то, чтобы ухаживать за мной, в то время как могла бы наслаждаться ею с кем-то своего возраста и состариться вместе? Это не глупости. Вполне вероятно, что так оно и будет.       — Все это могло бы произойти, даже если бы ты была моложе меня. Жизнь слишком непредсказуема. Неужели ты еще не поняла этого? — Она снова потянулась к руке Вероники, но Вероника опередила её. — Посмотри, какой молодой была твоя сестра, а мой папа был ненамного старше, чем я сейчас. Случиться может все, что угодно. Болезнь, несчастный случай. У жизни нет трейлера к следующему сезону. По-настоящему ты можешь знать только то, что знаешь прямо сейчас. — Она сжала руку Вероники, как будто это могло заставить её понять. — Мы не можем жить, тревожась о дне, который, может быть, никогда и не наступит.       — Но если он наступит, и я…       — Вот тогда и будем разбираться с этим, — пообещала Элли, и в её глазах была неподдельная искренность. — Ты не можешь жить полноценной жизнью и прятаться при этом от боли. Ты можешь выбрать только одно, Ви. И я выбираю жизнь. Я выбираю быть рекой, а не скалой. А ты?       Оказавшись на гребне волны убедительности Элли, Вероника притянула ее к себе.       — Ты настолько убедительна, что аж противно.       — Я уже это слышала. — Зависнув в дюйме от её губ, Элли улыбнулась. — А теперь позволь мне показать, как сильно я по тебе скучала.