Любовь и заговор

      — Что? — Мать Вероники схватилась за грудь, как будто это могло остановить поток ужасающей информации.       Сидя на кухне за столом напротив неё, Вероника сто раз пожалела о своем решении рассказать родителям об Элли. Она еще не успела сказать ничего, кроме как: «Я встречаюсь кое с кем, и этот человек делает меня по-настоящему счастливой», как её мать закатила истерику.       — Как ты могла так поступить со мной? — Женщина была олицетворением ярости. Вулканом на грани извержения. Магма, лава и пепел были готовы поглотить её идеально обставленный дом в испанском стиле и все остальные дома вокруг.       Вероника сжала руки в кулаки под столом, но пыталась сохранять невозмутимое выражение лица.       — Как, то, что я с кем-то встречаюсь, может причинить тебе вред, мам?       — Ты — просто наказание какое-то, — кипела она. Ее лицо пылало красным на фоне стильно подстриженных седых волос. — Всю жизнь была такой.       Отец Вероники потянулся, чтобы похлопать жену по руке.       — Любовь моя, ты же на самом деле так не думаешь. — Он обратил свои вечно слезящиеся карие глаза к Веронике. — Мы любим тебя, милая. Твоя мать просто немного шокирована. Твой развод стал большим потрясением…       — Это и есть истинная причина, по которой ты бросила бедного Габриэля? — Её гнев сменился презрением, кислым и раздражительным. — Боже мой, бедный Гейб. Я надеюсь, он не узнает…       — Бедный Гейб? Мама, ты, блядь, издеваешься надо мной?       — Нет необходимости выражаться, дорогая…       — Полюбуйся на свою дочь, Эдгар. Вот кем она является на самом деле! — Она вздернула подбородок. — Мало того, что она ни во что нас не ставит, так ещё и ругается, как…       — Мне не следовало выражаться. Извини, — признала Вероника, пытаясь вернуться к сути разговора. — Но, мама, ты же должна понимать, что мужчина, который изменил мне и безжалостно нарушил наши брачные обеты сотней разных способов, — не тот, кто сейчас заслуживает сочувствия.       Ее отец мягко кивнул, но мать была непоколебима.       — По моему опыту, мужчина идет на сторону только тогда, когда не получает дома того, что ему нужно. — Она скрестила руки на груди. — Я тысячу раз говорила тебе, что, когда ты ставишь на первое место себя и свои интересы и так эгоистично распоряжаешься своим временем, твой муж чувствует себя неудовлетворенным. Ты не можешь винить страдающего от жажды человека за то, что он ищет воду. — Она всплеснула руками. — Только потому, что ты не смогла удержать своего мужа, это не значит, что ты тут же должна притвориться, будто ты лесбиянка.       Несмотря на тысячи споров с матерью на протяжении всей её жизни, эта женщина не переставала удивлять её.       — Никем я не притворяюсь.       — О, так теперь ты хочешь сказать, что всегда была такой? Поэтому ты никогда не любила Гейба?       Вероника закрыла глаза и на несколько секунд сосредоточилась на своем дыхании. Даже дельфин не смог бы достучаться до этой женщины.       — Мама, я отдавала Гейбу все, что могла, в течение двадцати лет. Я любила его и…       — Ну, если тебе не нравилось спать с ним…       — Господи, мама! Да при чем тут секс! — Вероника потеряла самообладание. — Ты хочешь, чтобы я подробно рассказала обо всем, что происходило в моей спальне? Потому что я более чем счастлива сделать это, если это развеет твои иллюзии относительно того, что я недостаточно трахалась со своим мужем, отчего он превратился в монстра. Ты знаешь, что он сделал вазэктомию втайне от меня? Что он лишил меня семьи, о которой я мечтала? Он уничтожил даже возможность попробовать, не предупредив меня? Гейб был жесток и он прекрасно умел манипулировать, он оставил после себя столько сломанных жизней. Он лгал, использовал и причинял боль просто потому, что мог это делать. Но нет, ты думаешь, что если бы я встала на колени еще пару раз, всего этого можно было бы избежать! Ты действительно в это веришь?       Вероника дрожала от ярости, ее пальцы впивались в бедра с такой силой, что могли проткнуть их.       Лицо ее матери являло собой калейдоскоп отвращения.       — Стейси никогда бы не посмела так со мной разговаривать, — выплюнула она свое любимое оскорбление.       Эти её слова разбередили старые раны.       — Вот оно, — тихо сказала Вероника, её гнев, раздражение и фрустрация слились в лужицу разочарования и горя. — Что бы я ни делала, я никогда не смогу осчастливить тебя. Ты никогда не будешь мной гордиться. — Она уже стояла на дрожащих ногах, игнорируя попытку отца усадить её обратно. — Я не смогу стать ею, мама. Я не смогу соперничать с идеализированным призраком, который живет в твоем сердце. Я не думаю, что даже сама Стейси смогла бы конкурировать с вымышленным богоподобным человеком, которого ты создала для себя. Мне жаль, что ты недовольна дочерью, которая осталась жить. И я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я действительно говорю это искренне, от всего сердца.       В глазах ее матери промелькнула боль.       — Это ты жестока, Вероника. Я не знаю, где я ошиблась, что ты стала такой. — Её стул скользнул по кафелю с тошнотворным скрежещущим звуком, а затем она исчезла. Несколько мгновений спустя звук захлопнувшейся двери её спальни наверху поставил точку в их разговоре.       Ее отец встал и метнулся вокруг стола туда, где словно парализованная стояла Вероника.       — Она не имела в виду, то, что сказала, — пробормотал он, обнимая её. — Мы очень сильно любим тебя, милая, и мы всегда так гордились тобой.       Непрошеные слезы навернулись на глаза.       — Может, ты и любишь, папочка, но…       — Она тоже. — Он протянул руку и провел большим пальцем по ее щеке. — Ей просто трудно выражать свои эмоции. Она через многое прошла. Потеряв твою сестру…       — И когда она перестанет прикрываться Стейси, папа? Ты тоже потерял ее. И я тоже. Это никому не дает права обращаться с остальными людьми как с дерьмом.       Он нахмурил брови.       — Она не всегда была такой, радость моя. Ей очень больно. Горе от потери ребенка, — ему не хватило слов, но он сдержал свои эмоции, — это не то, от чего можно вообще когда-либо оправиться.       Вероника поняла, дав отцу возможность поделиться своей болью. То, что он никогда не мог сделать.       — Но, папочка, это не дает ей права делать больно мне. Не я стала причиной её боли. И не ты.       Его глаза расширились, как будто он никогда раньше не думал об этом в таком ключе.       Заключив своего отца в объятия, которые случались слишком редко, она окружила его любовью, которую никогда не дарила ему просто так. Тогда, как её мать поглощала весь кислород в окружающем её пространстве, она никогда не замечала, что он задыхается.       — Дай ей время, — попросил он её, когда они вместе шли к двери. — Она передумает.       Вероника ответила грустной полуулыбкой, но не стала озвучивать, что сильно в этом сомневается.       — В общем, остальные свои новости я рассказать не успела.       — О?       — Я уволилась из фирмы. Я открываю свою собственную с Джоди и парой отличных адвокатов, которые работали под моим началом.       Ее отец просиял.       — Она бы точно спросила, не случилось ли у тебя нервного расстройства, — пошутил он.       Вероника повернула голову в сторону в молчаливом согласии. У нее было нервное расстройство, но сейчас она находилась на стадии восстановления.       — Не скажешь ей вместо меня?       — Да, думаю, так будет даже лучше. — Он притянул её в еще одно теплое объятие. — Я люблю тебя, доченька. И я очень, очень горжусь тобой. Твоя новая подруга, кажется, очень милая. Я с нетерпением жду встречи с человеком, который делает тебя такой счастливой и такой храброй.       Вероника не стала поправлять его, когда он сказал 'подруга', и приняла его слова за проявление доброты.