Больничная койка

Малинин шел по коридору больницы. Из палаты под номером триста шесть, в которую он шел, доносились громкие крики сопротивления. Кровать опасно скрипела. — Не трогай меня! У меня папа в министерстве работает! Нет! — Дверь открылась, Гриша пулей, с довольной ухмылкой, влетел в помещение. На тумбочке стояли всякие баночки, таблетки в упаковках, сменное белье. Медсестра, на вид довольно добрая, воевала с непослушным юношей, который брыкался и орал, как будто его тут пытают. Мужчина усмехнулся, смотря этот цирк. Такое грандиозное представление! Последний раз на его памяти такое представление происходило давно, на одном эксперименте. Нужно было понять, как человека, которые уже в могиле, вытолкнули из самолёта. Малинин представлялся в роли пилота, так как вел это дело, а его начальник (начальник он потому, что батя у него в министерстве работает, устроил сынка в полицию) в роли потерпевшего. Сева очень боялся летать, сидеть в этом чертовом самолёте, а тут такое! С горем пополам, он вывалился, конечно, с дикими криками, из кабины, на землю. Смешное зрелище. — Что, больной не хочет принимать плесень и липовый мед? — Поинтересовался Гриша, смотря на то, как усердно девушка пытается успокоить Пашина. — Пых, спаси, — Просьба утопающего. — Я уколов боюсь.. — Фраза закончилась довольно тихо и с голубыми, щенячьими глазами. — А я думал, у вас все по плану, перестройка! — Махнул он рукой. — А тут отряд потери бойца не заметил. — Пых... — Парень пытался отдышаться, кадык дёргался каждые пять секунд. — Такой взрослый уже, женить пора, а он уколов боится! — Всплеснула руками девушка. Юля, вроде бы. — Севчик, не психуй, а то сосны на морском берегу тебе не светят! Как же полетишь на ковре-вертолете? — Заржал Гриша. Нет, с этим явно нужно что-то делать! На лице Пашина след от ботинка, сам он бледный, как мел, ходить толком не может (Один из десятерых постарался, палка довольно длинная. Все могли бы поржать, когда ЭТО обнаружили, но увы и ах, Малинина там не было.), так ещё и от уколов отнекивается! Что за человек такой, лечиться не хочет, боится, видите ли. — Так, начальство, что-то вы хромаете! На лечение к колдуну, вас, увы, не отправить, он только кукол любит. Поэтому, лечитесь так! — Ловкие, крепкие руки резко схватили юношу под мышки, перевернув на живот. Из одежды были только серые боксеры, спущенные чуть ли не до колен, открывающие вид на упругие, напряжённые ягодицы. — Предатель! — Приглушённое ругательство прозвучало после, когда лицо уткнулось в подушку. — Я тебя!... — Не успел он договорить, как Юлия воткнула иголку, заранее протерев кожу спиртом. Поршень опускался медленно, принося ещё больше боли. Теперь слышались уже стоны, опять же приглушённые, как будто из-под воды, а за ними всхлипы. Когда девушка ушла, оставив их наедине, Сева натянул одеяло выше, что оно закрывало все тело. — Паутиной ты окутан с ног до головы... — Пропел Малинин, садясь на край больничной койки. Тело зашевелилось, но лишь на мгновение Ока. — Скажи спасибо, что не я тебе делал! А то у тебя щас не только на роже синяк был, так ещё и на жопе. — Иди ты.. — Это прозвучало максимально обиженно. По крайней мере так, что чувствовалось — просто так Пашин не простит. — Так, федеральный центр, папке не жалуемся, а то я тебе ещё уколов сделаю. — Он стянул одеяло с юноши, чтобы оно осталось на бедрах. Тот лежал, отвернувшись к стене и грозно сопя. — Да не обижайся! Для твоего же блага, емае. — Гриша потрепал его по плечу, заставляя перевернуться лицом к себе. — Не предатель я. Сева хмыкнул, не прерывая зрительного контакта. Он немного злился на Малинина. Он бы мог сказать, что сам вылечит, или попросить не делать укол, но нет, врач же назначил. Это вообще ощущалось как-то неправильно. Пашину двадцать пять лет, его отец вырастил, выкормил, все «хочу» исполнял, на работу устроил, а он сейчас сопли распускает из-за укола. Нет, это, конечно, больновато, но не на столько. А зная Гришу, тот расскажет всем, что в конце-концов это дойдет и до его отца. Что он тогда подумает? — Гриш, — Позвал юноша. — Ты это... Не говори никому. — Почему? И вообще, где волшебное слово? — Покачену. Я заплачу. — Ладно, хрен с тобой. Рассказывай. Кто бил, когда бил, зачем бил? Из всего Пашин помнил только звезду, которая была на подошве обидчика и осталась у него на щеке. — Меня били. Двое... Или трое?.. — Не переживай, мы в протоколе запишем, что из было, как минимум, десять. Помнишь что-нибудь? — Звезда. — Он указал пальцем на щеку. — Элвис Пресли? — Только Гриша это произнес, как в палату зашли несколько врачей, давольно крупного телосложения и одна медсестра, которая делала укол. В руках мужчин были веревки, а ее руки были за спиной. — Это что ещё за представление? Юля немного потопталась на месте, оглядела помещение несколько раз, в попытках подобрать слова. Сева поднялся на локтях, смотря на эту гвардию. Видно, что-то будет. Будет, видно, что-то не очень приятное, раз сюда нескольких мужчин привели. Юля ещё раз оглянулась, взгляд ее остановился на Малинине. Она быстро моргнула, и начала пояснять. — Понимаете, нужно было сделать два укола...