С тобой или без тебя

      Было поздно. Настолько, что время перестало существовать, растеклось липкой смолой по полу. Синеватые лампочки аварийки мигали редко, нехотя, и тогда из темноты выпрыгивали рисунки — флуоресцентные морды, зелёные и фиолетовые. Они скалились, щурились, следили. Монти знал, что это просто краска, глупые рисунки. Но нарисованные глазки не должны смотреть в ответ.       Он никогда не задерживался здесь так надолго. Идти домой не имело смысла — через пару часов все равно возвращаться. Да и не хотелось. Монти вдыхал горячий воздух, пахнущий хлоркой и озоном, прикрывал глаза. Губы защипало, будто он лизнул батарейку. Вечером он смывал грим в служебном туалете — раковина покрылась разноцветными разводами, похожими на кровоподтеки. Но сейчас, проводя рукой по лицу, он все еще чувствовал под пальцами что-то чужое. Будто кожа принадлежала не ему.       На пальцах остались ошметки туши — с ресниц, с чужих ресниц. Несколько лет назад он бы врезал любому, кто сказал бы, что Монтгомери Гатор будет каждый день краситься. Теперь это было привычкой. Как терпеть Роксану.       «Ты выглядишь как больной бродяга», — голос Роксаны возник в голове сам собой. Обычно она ещё пихалась в плечо. Сейчас плеча никто не касался, но Монти всё равно чувствовал это прикосновение. Рядом с Рокси он чувствовал себя космическим мусором, который затягивает в атмосферу. Сгоришь — и никто не заметит.       Глухой грохот кегель. Чистый страйк.       Монти обернулся. Рядом, громко смеясь, запрыгал Бонни. Нет, это Джереми, который ненавидел свой сценический образ. Просто Джереми. И Монти поймал себя на том, что смотрит на его шею. На то, как бьется жилка под тонкой кожей. Как синие пряди падают на глаза, когда он смеется.       «Если я — Бонни, то где мой Клайд?» — всплыла в голове его любимая фраза.              Монти не знал, где он, да и кто это вообще. Но что-то внутри сжалось. На секунду представил себя на месте Клайда. Представил — и тут же выкинул эту мысль, как окурок в грязный снег.       — Твоя очередь! — Джереми хлопнул его по плечу. Он был выше, но Монти не чувствовал тяжести. Только тепло там, где его коснулись. С ним воздух становился гуще, но дышалось почему-то легче. Джереми облизнулся — машинально, просто увлажнил губы. Монти проследил за движением языка и почувствовал, как во рту становится сухо, а в груди — тяжело.       Мысли были липкими, омерзительными и сладкими одновременно. Как переспелый фрукт, который уже начал гнить, но выбросить почему-то не получается. То ли лень, то ли действительно не хочется. Он ненавидел это состояние. Ненавидел себя за то, что в голове возникает что-то нездоровое. Но тело жило своей жизнью — тёплой, влажной, неподконтрольной.       Монти не знал, что ответить. А надо ли было что-то отвечать? Замах, расслабленная рука, и шар летит по дорожке, шумно сбивая несколько кегель. Он ждал, пропуская через легкие токсичный воздух. Контролировать собственные телодвижения не получалось, будто бы он оказался под действием этанола. Но вместо того, чтобы сопротивляться, бороться с этим, Монти полностью отдавался этому чувству.       Джереми взял новый шар. Не бросил — перекатывал из ладони в ладонь, и Монти смотрел, как движутся его пальцы по гладкой поверхности. Как мышцы предплечья перекатываются под кожей. Джереми улыбнулся — широко, дурашливо, и от этой улыбки у Монти заныло где-то под ребрами.       Где-то очень далеко включилась музыка. Тишина, иногда прерываемая их голосами, была довольно умиротворяющей, приносящей спокойствие, вводящая в транс. А теперь эти потусторонние звуки, мелодии, звучащие будто бы не где-то за стенами, а прямо в голове, нарушали и разрезали по лоскутику всю атмосферу. Она протыкала органы, оставляя маленькие дырочки, добиралась до костей и оседала там радиоактивной пылью. Он отдавался этому. Терял голову. Внутри разрасталось что-то темное, липкое, требующее выхода. Хотелось сделать глупость. Хотелось сделать то, о чем потом будет мучительно стыдно. Или приятно.       Монти взял еще один шар для боулинга. Он ждал броска. Он чувствовал, как руки слабеют и пальцы сгибаются против воли.       Джереми глубоко вздохнул, зачесал назад синие волосы, пряди блеснули в свете ламп. Прохладный воздух приятно обжег щеки.       Ладонь легла Монти на плечо. Мягко. Тепло. Джереми улыбнулся — по-братски, но Монти вдруг захотелось, чтобы эта улыбка значила что-то другое. Чтобы рука сползла ниже. Чтобы воздух между ними стал еще гуще.       — Тебе валить отсюда надо. Далеко и надолго, — он обернулся, налаживая зрительный контакт. — Я не могу поступить, как наш Фокси. У меня не получится просто взять и уйти, уволиться, свалить и кататься по Америке. А вот ты так сможешь. Это не то место, не тот город, где ты добьешься всего, чего хочешь.       — Знаю, — тело совсем перестало реагировать на что-либо. Руки затекли, хотя шар не был таким уж тяжелым. Заставить себя положить его не получалось.       Монти повертел его в руках, провел пальцами по гладкой поверхности. Смотрел на свои пальцы и не узнавал их. Они были чужими. А Джей развернулся к нему спиной.       — Мне ничего тут не светит, пока я являюсь тем, кем я являюсь, — голос остекленел. Это говорил не он. Это были не его руки. Не его глаза. — А будет ли лучше где-то в другом месте? Я не знаю.       Взмах длинной руки.       Монти закусил до крови губы. Гул в голове стал невыносимым — звуки рвались наружу, раздирая череп изнутри.       Плавное движение. Шар будто нехотя отскочил от пальцев.       Глаза закрылись. Это была самая страшная и кровожадная битва для Монтгомери. Таких страшных мучений он давно не ощущал. Он был заперт в карцере. В стенах, медленно съезжающихся, жаждущих расплющить бедное тело.       Стук полиуретана о пол.       Всякая тяжесть пропала. Дышать больше не нужно было.       Шар хлестко разбросал все кегли.       Монти наконец-то смог открыть глаза.       Он не был собой. Лишь видел со стороны, как мрачная, ссутулившаяся фигура подняла над головой шар под номером шестнадцать. Чужие руки — со шрамами от струн, с обломанными ногтями — даже не дрогнули. А эфемерное тело, в котором застряло сознание Монти, содрогалось от ужаса.       Он даже не успел вскрикнуть.       Воздух был пропитан болью, неозвученными всхлипами, мольбами. Монти схватился за голову, будто бы пытаясь раздавить ее: сжать настолько сильно, чтобы она лопнула, как воздушный шарик. Грудь разрывало, разворачивало так, как будто бы кто-то в ней ковыряется, пытается острием ножа задеть сердце, выкорчевать его.       На светлый пол упали первые капли. Густые. Темные.       Еще один взмах.       Монти не мог закрыть глаза. Не мог выдохнуть. Легкие сжимали горло, требуя воздуха, но воздуха не было, его душили, вцепились в шею собственные пальцы.       Удар. Треск костей — влажный, хрустящий. Гудящая тишина вперемешку с хлюпающим звуком.       Уверенные, такие отточенные удары. Желчь желала вырваться наружу, Монтгомери захлебывался ею. Захлебывался своими слезами. Веки отяжелели, непроизвольно медленно опускаясь. А когда появились силы их разлепить, он увидел на своих руках кровь. Он видел бездыханное тело перед собой. Настолько неестественная поза, что создается впечатление, что это просто какая-то дерьмовая шутка, и Джереми сейчас поднимется, громко рассмеется, указывая на него пальцем. Из темных углов вылезут остальные ребята и с заразительной улыбкой объявят, что розыгрыш удался.       Никто так и не появлялся.       Крик родился где-то в животе, прорвал глотку и заполнил собой всё — комнату, здание, город. Монти подскочил, свалился с дивана, ударился коленом об пол. Футболка прилипла к спине — хоть выжимай.       «Сон. Это всего лишь сон».       Голова раскалывалась — будто и правда огрели шаром. Рядом дребезжал телефон, писк раздирал виски. Мозг пытался выбраться наружу, колотился изнутри. Сердце долбило так, что, казалось, грудная клетка сейчас разлетится на части. Руки тряслись. Желудок свело — Монти едва сдержал рвоту.       Он выдохнул. Наконец-то. Воздух вошел в легкие, но грудь всё равно сдавливало. Комната была обычной. Темно-серое небо за окном. Запах сырости. Никакой крови. Монти прислонился спиной к дивану, не решаясь встать. Если он вернется в кровать — кошмар догонит.       Холодный пол отрезвлял. Он провел ладонью по лицу, сжал переносицу, запустил пальцы во влажные волосы. Дыхание выравнивалось.       В глаза бросился телефон. Сименс надрывался на тумбочке — писк резал уши, сверлил мозг. Говорить ни с кем совершенно не хотелось, поэтому Монтгомери со всей злобой в глазах буравил мобильник, надеясь, что этим взглядом мог не только разбить его на микросхемы, но и всю квартиру разнести в щепки. Звонящий был настойчив и явно не собирался останавливаться. С каждой секундой навязчивая трель становилась будто все громче.       Монти дернулся, схватил телефон — больно ударился кистью о тумбочку. Поднес к лицу.       На экране высветилось имя: Джереми.       Сердце пропустило удар. А потом забилось снова — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё еще тряслись.       — Алло?       В трубке было тихо. А потом он услышал это — далекий, приглушенный стук полиуретана о деревянный пол. И чей-то сдавленный всхлип.       Экран погас.       Монти уставился на телефон. На свои руки. На них не было крови. Но он чувствовал её — липкую, горячую, въевшуюся под ногти.       Звонок повторился. Имя на экране загорелось уже знакомым: Дешевая шлюха Роксана.       Монти выдохнул. Почему-то захотелось рассмеяться. Или заплакать. Вместо этого он нажал на кнопку и рявкнул в трубку:        — Что тебе, блядь, надо? — Бесцеремонно гаркнул в трубку парень, даже не думая смотреть на номер. Был ли это кто-то из его контактов или просто незнакомец, решивший развлечься рано утром, Монтгомери не заботило. Единственным естественным желанием было послать этого человека в далекое сексуальное путешествие и попытаться снова уснуть.       — Он ответил! — В трубке раздался высокий искаженный голос. — Монти! Алло!       За ужасным скрежетанием и громкими вскриками Монтгомери различил голос Сьюзи. Затем послышалось тихое «дай сюда», и на него обрушился шквал не просто вскриков, а самых настоящих истеричных воплей.       — Какого хера ты не отвечал? Ты хоть видел, сколько у тебя пропущенных? И только сейчас ты потрудился поднять трубку?!       — Как поднял, так и опущу. Завались, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут… — Роксана была явно не в настроении, и поощрять это Монти не собирался. Он сам был не в духе.       — Фред на допросе. Он последний, с кем общался пропавший… — Роксана протараторила это так, словно перед этим заучила каждую фразу, но, видимо, в неправильном порядке, потому что понять, что она хочет донести, не удавалось.       — Допрос? Какой нахуй допрос?       — Монти. Ребенок пропал. В районе пиццерии. Его в последний раз там и видели, — она произнесла это, делая акцент на каждом слове, будто объясняя какую-то простую истину для ребенка, отстающего в развитии. — Я понятия не имею, чем ты занят и какие у тебя дальше планы, но прямо сейчас ты идешь либо нахуй, либо ко мне. Я разорву твою задницу, если не придешь. Жду.       И тишина.       Ребенок. Слово повисло в воздухе. Монти посмотрел на свои руки. Чистые, они не были в крови.       Монти запрокинул голову, больно ударившись о торчащую деревяшку на диване. Снова. Плевать. Пожелтевший потолок был в подтеках, и, кажется, он только сейчас это заметил.       Наспех принятый холодный душ и остывший кофе натощак, от которого тут же вывернуло наизнанку. Он уже это проходил, он знает, что будет дальше. То же самое было, когда пропал Джерри.       Серый скучный свитер неприятно кололся, отчего хотелось расчесать кожу острым лезвием, но лучше бы не стало. Это была единственная свежая одежда.       Когда он вышел на улицу, его волосы были еще влажными, торчали в разные стороны и тяжело метались от порывов ветра. Тело пробивала дрожь, но холодно не было. Он бежал, забив на сбившееся дыхание, на сердце, пытавшееся выскочить из груди, на ноги, упрямо отказывающиеся слушать хозяина, все время цепляясь за каждый камень и бордюр, но несшие его в правильном направлении.       Фредди не мог быть в чем-то виновным. Разве может такой человек, просто непробиваемый добряк, причинить кому-то вред? Копы точно взяли не того. Монти, наверное, даже был бы не против, если бы в тот момент повязали его самого. Не в первой уже. Было бы больше похоже на правду.       Квартира Роксаны торчала среди старых промышленных зданий, как гнилой зуб. Шестидесятые, облезлая штукатурка, подъезд, где даже бомжи постеснялись бы ночевать. Отсюда было видно недостроенные высотки — скелеты, в которых никогда не появится жизнь. Город строил их на отмытые деньги и бросал. Как людей.       Он дернул слабую, держащуюся на одних соплях, дверную ручку, надеясь, что она стойко выдержит еще один настойчивый рывок. Дверь была не заперта, радушно впуская позеленевшего от страха неизвестности и путающегося в нитях кисеи гостя. Как он только не сорвал эту чертову занавеску одним только злым ударом по воздуху?       На его рычание сбежались две пары глаз. Сьюзен Чикс бесцеремонно набросилась на Монти, душа его в своих объятьях. Роксана лишь цыкнула, покачав головой.       — Монти, где ты был? Мы все переживали! Тебя не было сегодня утром в пиццерии, когда полиция приехала! Ванесса сказала, что не дозвонилась до тебя и это очень плохо, — девушка, надрывая связки, трещала ему прямо в ухо. — У меня уже столько мыслей в голове появилось!       Монти передернуло. Ее тело — слишком мягкое, слишком маленькое, по-детски кукольное — прижималось к нему, и это было неправильно. Чика пахла сладкой жвачкой и чем-то приторно-цветочным — от этого запаха спазм сжимал желудок, и Монти пришлось сглотнуть, чтобы не вырвало прямо на ее дурацкий длинный свитер. Ее руки обвивали его шею, и ему казалось, что это не девушка, а ребенок, желающий раньше повзрослеть.       Отвали, — хотелось рявкнуть. — Отвали, малолетка.       Он грубо отпихнул ее, чувствуя, как кожа в местах прикосновений покрывается мурашками — не от возбуждения, от омерзения. И плевать, что она вроде бы и старше его будет.       — Не смеши, какие могут быть мысли в твоей… — Он оборвал свою очереедную грубую фразу, которая, несомненно, очень обидела бы Чику, находящуюся в таком состоянии. Она всегда была очень впечатлительной, но сейчас совсем другое дело. Монти не знает, каких усилий ему далось проглотить продолжение этой колкости. Он вымученно отпихивал от себя девушку, нарушившую его личные границы.       — Плохие.       Сьюзи отстранилась от него, внимательно вглядываясь в чужое лицо, будто бы видит Монтгомери впервые в жизни. Потом медленно опустила взгляд на его руки. На свитер. На кеды.       Ищет кровь, — понял Монти. — Ищет, где я был.       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы тактично отвернуться и, опустив глаза в пол, отойти, почти что прячась за спиной Роксаны.       — Четыре часа дня, Монти. Где. Ты. Был. — Голос Рокси, как звонкая пощечина. Она говорила ровно, но очень враждебно. — Ты должен был прийти в пиццерию. Тебе просто повезло, что Фредди заступился… Блять, ты понял! Нихуя тебе не повезло.       Она сжала виски, все-таки сорвавшись. В воздухе повисло напряжение, легкие кололо, как перед грозой.       — Я спал, — он сглотнул, понимая, какую глупость только что сказал.       Рокси уставилась на него понимающим взглядом, но в то же время он был пропитан колючей злобой, что резко становится душно, а дыхание замирает в груди. Она прекрасно знала, что означает эта фраза, но закрыть на все глаза просто не могла уже. Видеть ее настолько потерянной и разъяренной можно было только когда ситуация — реальный пиздец.       — Спал? Просто спал? — Хрипло переспросила она. — В смысле, ты серьезно?       В последнее время для Монтгомери сон был чем-то сверхъестественным и абсолютно нереальным, сколько бы таблеток он не выпил. Было всего два состояния после лекарств: либо он принимал слишком мало и ворочался в постели, с удивлением обнаруживая, что он даже не пытается закрыть глаза, либо слишком много, почти моментально вырубался и мог пропустить очередной день своей и без того скучной жизни.       — Мы с семи утра на ногах, в прямом смысле! Места себе не находим, а ты просто… просто дрочил там или трахался с кем-то! — Монти даже не повернулся на голос Чики, продолжая буравить взглядом Вульф.       Только сейчас он обратил внимание на ее помятый внешний вид. Темные круги под глазами, покрасневшие губы от того, что она их все время кусает до болячек, когда волнуется, нелепая и совершенно несочетаемая одежда, будто она одевалась второпях: пестрые домашние штаны-шаровары и мужская классическая рубашка, которую она, видимо, стащила у одного из бывших ухажеров.       Нет. Он узнал эту рубашку. Свою. Ту самую, в которой ходил по квартире прошлым летом, пока она не пропала. Монти тогда решил, что забыл ее в прачечной. А она, значит, не пропала.       Воротник был расстегнут на две лишние пуговицы. Там, где ткань расходилась, виднелась бретелька майки — тонкая, красная, въевшаяся в бледную кожу.       Зачем ты носишь мои вещи? — хотел спросить он. — Зачем ты их не вернула?       Но вместо этого только сильнее разозлился на себя.       — Это не так. Просто, блять, объясните все! — Последнее слово было выкрикнуто так громко и отчаянно, что казалось, соседи могут вызвать полицию.       Сьюзен стушевалась от крика, но все равно выглядела разъяренной. Она отступила вглубь квартиры, в сторону объединенной с гостиной кухни. Все молча двинулись за ней, стараясь не пересекаться взглядами.       Высокий барный стул с грохотом отъехал от столешницы и, скрестив руки на груди, блондинка уселась, уставившись перед собой. Роксана громко вздохнула, прикрыв лицо ладонью. Яркий свет давил на глаза, а оранжевые безвкусные обои вот-вот могли спровоцировать паническую атаку. Захотелось повторить движение Чики, но в этот же момент она вскинула голову и обменялась взглядом сначала с подругой, а затем и с Монти.       — Получается, ты ничего не знаешь. — Он на это кивнул.       — Ванесса позвонила, сказала, что произошло. Мы все должны были приехать как можно скорее к «Пиццаплексу». И… Ну, до тебя никто не мог дозвониться, даже Стив пытался.       — Стив? Он тоже приехал? Он же давным-давно там не работает? — Монти не мог сдержать поток вопросов, сразу обрушившийся на нее. — Рокси, почему вы просто не могли прийти ко мне домой? Ты знаешь, где я живу.       — Думаешь, я не пыталась? Я так ломилась к тебе, что боялась выбить дверь, — она обошла Сьюзи и встала за ее спиной. Чтобы хоть чем-то занять руки, клавишница взяла стоявшую у раковины кружку в разводах и скептически смерила ее взглядом, будто от этого она могла стать чище. — Я подумала, что тебя нет дома. Думала, может, ты там... ну, не один. Решила не мешать, если у тебя кто-то.       — С чего бы мне быть не одному? — Монти хмыкнул. Звук вышел кривым.       — Откуда мне знать? Может, ты нашел кого-то, кто готов терпеть твой характер чаще, чем раз в две недели.       Сьюзи за их спинами издала какой-то сдавленный звук — то ли кашель, то ли попытку сделать вид, что она ничего не слышит.Она, как и Рокси, не знала, куда деть руки, поэтому просто сложила их на коленях, совсем как ребенок. А длинный свитер, больше походящий на платье, вкупе с зелеными леггинсами придавали ее образу еще большей карикатурности. Монти задержал дыхание в предвкушении чего-то страшного.       — Я был один, — Монти сжал челюсть, на выдохе прикрыл глаза. — Просто... вырубился.       Рокси кивнула, но взгляд её задержался на его губах ровно на секунду дольше, чем нужно.       — Мы надеялись, что ты появишься с минуты на минуту, но тебя все не было. Все были на нервах. Еще и эти полицейские, которым начальство, видимо, по башке настучало, вот они и злые, как собаки, были. Цеплялись за каждое слово. Бедного Ти-Джея там чуть не скрутили, ты знаешь, иногда он может вспылить на ровном месте.       — Даже мистер Главный Мудак приехал. О, слышал бы ты его поросячий визг. — Роксана попыталась ухмыльнуться, но вышло скованно. — Там были все, Монти. Все, кроме тебя. Поэтому мы так переживали. Мы знаем, что ты не при чем, но полиция-то — нет.       — А Фред? — Ладони непроизвольно сжались, костяшки побелели. Парень не мог найти себе места, начал ходить туда-сюда, стараясь не разнести к чертям чужую хату.       — А Фред — как всегда. Я не знаю, правду он сказал или он просто так выгородил тебя, но его забрали на допрос. Стиви только недавно позвонил, сказал, что его освободили, и они решают там какие-то бумажные вопросы, — подытожила блондинка. — Рокси могла бы сама за ним заехать, но…       Монти замер на месте, резко обернулся на это робкое «но» и выжидающе стиснул зубы. От избытка информации голова начинала гудеть. В возникшей тишине отчетливо слышался скрип хрящевой ткани, будто проржавевших железяк, бурление крови, как кипяток в забытом на плите чайнике.       — Но?       — Это долгая история, — она неловко рассмеялась, пытаясь перевести все в шутку. — Но у меня больше нет машины. Временно.       — Какого хера, Рокси? Вчера она еще у тебя была!       Последние активные нейроны в мозге принялись выстраивать странные гипотезы. Может, Монти действительно был в отключке несколько дней? Столько всего не могло произойти за одну ночь.       — Ну-ка замолчите оба! — Сьюзи подскочила на месте и торопливо спрыгнула со стула. Откуда-то издалека в их сторону приближался протяжный треск. Он нарастал, становился все более отчетливым, и за считанные секунды этот треск превратился в яростный рев мотора. По мере приближения этот зверь становился спокойнее, покладистее, но все равно был громким.       И под окнами апартаментов замер, послушно ожидая, когда хозяин позволит ему заглохнуть. Девушка подбежала к узкому окошку в пол, рванула тюль, вжалась носом в стекло.       — Это они! — взвизгнула она.       На секунду в комнате стало тихо. Только мотор за окном и дыхание.       Монти перевел взгляд на Рокси. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. Не на окно. На него. Усталая, злая, в его рубашке, с растрепанными волосами.       Сейчас, — подумал он. — Если бы не Чика. Если бы не копы. Если бы не пропавший ребенок. Если бы мы были одни...       Рокси будто прочитала это. Чуть заметно покачала головой. Опустила глаза.       — Потом, — сказала она одними губами. Беззвучно.       И шагнула к окну, к Сьюзи, к реальности. А в голове мысли лишь о том, как бы поскорее выпрыгнуть из окна и пиздануться ебалом об асфальт.