С тобой или без тебя

29 марта 2007 года.

      Глаза лениво бежали по строчкам, временами перескакивая с одной на другую, пропуская целые предложения — уж слишком они вгоняли в тоску, а утренняя сонливость, так и не покинувшая тело к обеду, еще больше вырывала из реальности. Роксана не в первый раз замечает, как в какой-то момент настолько отвлекалась, что порядком двадцати минут могла тупо следить за тем, как комната все больше погружалась в тень, лучи плавно стекали со стены к окну, давая понять, что солнце уже давно было в зените.       Читать становилось вся тяжелее, приходилось щуриться от недостатка света, но включать настольную лампу не было ни малейшего желания: это означало бы полное поражение в какой-то неведомой игре против пылающей звезды. Это означало бы, что день начинает подходить к концу, вынуждая зажигать огонь в окнах, жмущихся друг к другу многоэтажек. Но ведь день был только в разгаре.       Не для всех, очевидно. Для Роксаны все текло излишне неторопливо, настолько, что это начинало нервировать. Чем дольше она лежала без дела, тем больше начинала задумываться о чем-то нехорошем, погружаться в гнетущее беспокойство на пустом месте.       Сбоку донеслась сопящая возня теплого одеяла. Оно пошуршало, завертелось неспокойной гусеницей, оборачивающейся в массивный кокон, и притихло. Лишь на мгновение. А затем из этого кокона выглянула загорелая рука, будто бы совершенно случайно разорвав плотную материю кокона.       Веки налились свинцовой тяжестью, и она всего на секунду решила откинуться на подушку, спрятаться под раскрытой книгой. И когда она уже посчитала, что вот-вот провалится в приятную дремоту, гусеница под боком снова пошевелилась, резко выдергивая из расслабляющей топи. Не сразу сознание и тело объединились: физически она бодрствовала, но мысли продолжали витать где-то под потолком.       Она повернула голову в сторону нарушителя ее спокойствия и запоздало почувствовала стягивающую боль от дужек очков, которые она не сняла. Сколько она так лежала? Вряд ли слишком много, но достаточно, чтобы у виска появилась розовая полоса, от впившегося в кожу пластика.       Рука, уже по локоть выбравшаяся из теплых объятий мягкой ткани, выводила указательным пальцем какие-то бессвязные психоделические узоры по хлопчатобумажной материи, словно рисуя по песку. Ореховые глаза загипнотизировано следовали за каждой выписанной спиралью. Часы в коридоре слишком громко тикали, злорадно хохотали, как карикатурный злодей из мультфильма, совсем не давая покоя ни Роксане, ни прячущемуся под одеялом парню.       — Сколько времени? — из-под вороха подушек донеслось хриплое мычание.       — Понятия не имею. Думаю, уже пора обедать, а мы даже не завтракали, — сонливо потирая глаза, девушка сняла очки, с несвойственной небрежностью кинув их на тумбочку.       В ответ была лишь еще одна порция мычания и взволнованное брыкание на кровати: страшная, смертоносная схватка с несчастным одеялом, под конец превратившимся в скомканную трубу, на распутывание которой уйдет несколько раздражающих минут.       Наконец перед глазами явилась взлохмаченная блекло-красная макушка с отросшими черными корнями, а за ней и прищуренные карие, с зеленоватым переливом у самого зрачка, глаза.       — Ты же знаешь, что я… — он протяжно зевнул, так и не закончив предложение.       — Не завтракаешь. Знаю, — Рокси договорила за него. — А я вот хочу есть.       — И причем тут я? Поела бы уже, а не сидела над душой. Я так хорошо спал.       «Ты не спал», — с неотступающей сонливостью подумала Рокси, но озвучить не решилась. Некоторые мысли должны оставаться в голове, не доходить до языка. Жизнь сразу становится проще, когда меньше болтаешь — это она зазубрила со школьной скамьи.       Чем меньше привлекаешь к себе внимание, тем лучше. Находиться в центре интриг, но не принимать в них участие, казалось несколько скучным. Рокси ненавидела это чувство, как и ненавидела, когда ее не замечали. Со временем чувство, что ты ни на что не влияешь, стало слишком наполнять и в целом мешать. Писатели-фантасты часто пишут о неспособности человека изменить решение Вселенной.       «Все предопределенно? Бред, я сама могу вершить свою судьбу!» — без устали твердила себе девушка.       И она вершила. Заканчивается это, конечно, не всегда удачно, но тут уже не ее вина. Все-таки и у Вселенной были свои виды на нее: все не может идти гладко и без пробоин. Эксцентричную девчонку из общества «отбросов» знала вся школа. Она была чуть ли не самой главной темой для обсуждения. Очевидно, не в хорошем смысле. Слава портит людей, даже если она дурная.       Оставшаяся без друзей и с позорной характеристикой Роксана была вынуждена сменить школу. И не одну. В каждой новой школе её ждал один и тот же сценарий: «деревенская заучка в нелепых очках, не вписывающаяся в общепринятые стандарты», становилась объектом для насмешек. А её взрывной характер лишь усугублял ситуацию. Уже тогда Роки стала нервной истеричкой, ее мягкий характер стремительно менялся: она могла вдруг расплакаться или начать кричать во время урока; иногда ей казалось даже, что ее специально провоцируют, чтобы у одноклассников появился еще повод для смеха.       «Никогда не опускай руки, иначе не сможешь увидеть под слоем печали новые возможности», — улыбалась мама каждый раз, когда Роксана возвращалась домой вся в слезах и грязной после нападок одежде.       И Рокси верила в это, не сдавалась. Она научилась скрывать свои чувства и даже стала вести себя как «нормальная девочка», одеваться как они, пользоваться косметикой, но это, конечно же, было самообманом. Все равно она сбегала с уроков, чтобы поплакать в туалете, побить себя по щекам и снова вернуться в класс.       Она не могла понять, почему одноклассники так её ненавидят. Ведь она была такой же, как они: обычным подростком. Она не говорила о своей важности, делала всё, что обычно делают ее сверстники, и не пыталась казаться умнее, чем есть. Но одноклассники были неумолимы, и Роки приходилось терпеть все новые издевательства снова и снова.       «Лучшая среди задротов, худшая среди нормальных людей!» — точно описал ее какой-то бугай, внешне напоминавший прыщавую обезьяну. С этой мыслью она живет и сейчас, она засела в ее голове и не дает покоя каждую ночь.       — Эй, — Монти прошел мимо спальни и даже не взглянул на девушку. — Что ты будешь есть?       Размытый озабоченный образ, мелькающий красным пятном на кухне, оставил всякую надежду на тишину. Книгу все равно бы не вышло дочитать, да и не хочется. Пустая демагогия с утопическими сюжетами — не этого она ожидала от хваленного критиками бестселлера.       — В смысле? — Роксана приподнялась на постели. Тонкая простынь, служившая одеялом для Рокси, которой вечно было жарко даже в морозную ночь, заструилась по телу, оголяя светло-оливковую кожу, усеянную мелкими, но контрастными родинками, и со слабым протестом задержалась на груди.       — Что? — припухшее ото сна лицо Монтгомери удивительно смущенно светилось в желтом свете кухни. Растрепанные волосы потускнели, весь цвет уже вымылся, и теперь его голова сливалась с ярко-оранжевыми обоями.       — Ты собираешься приготовить мне завтрак в постель или мне послышалось? — девушка моментально взбодрилась, села ровно. Покрывало все-таки спало с обнаженного тела, но поправлять его совершенно нет смысла — к чему это напускное целомудрие?       — Мне понравилось, что ты делала ночью.       — А, то есть до этого тебе не нравилось, раз ты решил меня так отблагодарить именно сейчас?       Хлопок дверцы холодильника был ответом, Монти молчал, с утренней рассеянностью перебирая продукты. Упаковка муки глухо шлепнулась на столешницу, испуская белое облако, яйца опасно прокатились, грозясь свалиться на пол, если парень сию же секунду не обратит на них внимания. Но тот был слишком увлечен поиском специй в забитом до верха неаккуратно сложенным барахлом в шкафчике. Рокси особо не тревожится из-за беспорядка на полках, все равно этого никто не видит — главное, что на видных местах все чисто.       — Омлет или блинчики? — несвойственно мягко поинтересовался парень, хоть и попытался скрыть это под хрипотцой после пробуждения. Что на него нашло? Что за прилив нежности?       — Монти…       Нацепив ранее брошенные в угол теплые носки, связанные мамой, она, одним чудом не рухнув, торопливо проскользила по паркету из темного дерева, совсем недавно отполированного. По обыкновению наступила на единственную скрипучую половицу на границе кухни и остальной части студии. Плитка была холодной и не менее скользкой. Роксана поежилась, мысленно жалея, что не накинула на себя махровый халат. Нет, она не стеснялась своей наготы и была готова в полной мере демонстрировать тело, просто утром еще прохладно. И это не отговорка — гусиная кожа и затвердевшие потемневшие соски были тому подтверждением.       — Ну?       — Ты хоть раз готовил блинчики? — забираясь с ногами на высокий стул, поинтересовалась Вульф. Она обняла себя руками, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. — Или ты хочешь отблагодарить меня пожаром? Я не потяну еще один ремонт на съемной хате.       — Я делаю это точно лучше, чем ты. Просто… — он хитро почесал подбородок, поправил задравшуюся от движения футболку, и наконец поймал пытающиеся сбежать яйца, — не стоит умолять мои навыки, у меня большой потенциал.       — Ах вот как! Я? Думаешь, я не вижу твой потенциал? Ну-ну, — похлопала ресницами, ясно чувствуя сухость глаз да и кожи в целом. Вечером она не успела нормально смыть макияж, да и не до этого было. Совсем. Были дела намного интереснее стершейся помады, да и Монти нравится эдакая легкая небрежность в ее всегда идеальном внешнем виде.       Монтгомери порылся в ящиках и на полках и, найдя несколько потенциальных жертв на отправление в мусорный бак, выбрал подходящую сковороду. Повертел в руках, примерился, будто решая, какой рукой лучше размозжить кому-нибудь мозги, на что девушка лишь с горечью в глазах закусила губу. Расставаться с посудой она не собиралась, и если Монти что-то испортит, то живым из дома ее не уйдет.       — Боже, делай, что хочешь, только футболку мне дай. Холодно.       — Эй, а если я обожгусь? — он и не сопротивлялся, послушно стянул с себя одежду, даже удосужился подойти и всучить ее в руки, а не просто кинуть.       — Одним шрамом меньше, одним больше, какая разница?       Застиранная и выцветшая у горловины черная ткань не согрела бы. Грело еще сохранившееся тепло дорогого тела, грело чувство спокойствия в их совершенно ненормальных отношениях. Как давно эта химия? Кажется, что целую вечность, но только сейчас она переросла во что-то цельное. Во что-то нужное и долгожданное. Потрахаться они могли в любой момент, поговорить еще чаще, но каждый день, видя друг друга, они на самом деле не принадлежали друг другу, не имели права быть вместе.       Всего-то интрижка. Подумаешь, затянулась почти на полгода, подумаешь, начальство уже прознало об этом и очень негодует.       «Никаких отношений на работе! ТЕМ БОЛЕЕ С ЧЛЕНАМИ ГРУППЫ!» — это было сказано не ей. И даже не Монти. Просто какому-то работяге, взглянувшему на коллегу чуть нежнее, чем требовалось, но посыл был абсолютно ясен. Афтон, сукин такой сын, слишком любит все контролировать, даже чувства своих подчиненных.       «Но сердцу же не прикажешь…» — нехотя признавала Рокси. Нехотя смотрела на идеальный образ, нехотя пыталась убедить себя в том, что она слишком много лишнего надумала, нехотя соглашалась, что влюбилась в красивую картинку, в выдуманную историю любви. Но она же любит. Даже недостатки.       Нет. Не может быть все настолько хорошо. Жизнь не сказка, и она не носит розовые очки-сердечки. Это не ее прерогатива. Ее очки в строгой оправе, прямоугольными линзами и, кажется, уже не помогали справиться с близорукостью.       Зрение нещадно падало, а вместе с ним и возможность видеть, как дела обстоят на самом деле. Порой беспощадный и совершенно неконтролируемый гнев Монти становился очень заразным. Он перекрывал собой все, а выйти из этого тумана было очень сложно. Рокси разглядывает его шрамы: их не так много, по крайней мере видимых, но история каждого довольно болезненна. Вот один от «розочки», которую так дружелюбно подсунул ему в спину бывший приятель за разбавленный порошок; вот россыпь ссадин после прыжка с крыши — он не собирался прощаться с жизнью, а лишь убегал из чужого дома, когда муж какой-то потаскухи неожиданно вернулся раньше. А вот тот самый шрам. Обо всех шрамах Монти говорит с улыбкой, смеясь над самим собой, но когда речь заходила об этом розоватом рубце, было совсем не до смеха.       Он никогда толком и не рассказывал историю его появления, отмахивался, на ходу придумывал всякого рода глупости. Рокси было любопытно.       «Если это сделала она, я прибью эту дрянь!» — и она быстро докапывалась до истины.       «Только попробуй. Ты не знаешь, во что пытаешься впутаться», — силой он вдавливал ее в диван, не давая даже двинуться, не то что подняться.       «Ее засудить надо! Неужели ты не понимаешь ничего? Она эксплуатировала тебя, издевалась над тобой, торчала сама, посадила на это тебя. Почему ты не обращался в органы опеки? Никто не видел этот пиздец?»       «Чтобы что? Что поменялось бы? Да я бы скорее поселился в исправительной колонии для проблемных подростков, чем меня приютила бы какая-то семья».       «Ты непроходимый идиот. Ты почти что на улице живешь, без гроша на кармане. Отдаешь все ей, хотя и тебе нужна медицинская помощь. А мог бы жить в нормальных условиях, в собственном доме…» — в глаза он не смотрел ей. Роксану это бесит.       «Ты хочешь, чтобы я грохнул сеструху из-за каких-то квадратных метров? Я ненавижу ее, но я не настолько конченный…»       — Как насчет мясного пирога на ужин?       — К нам кто-то придет что ли? — Монти даже не повернулся, сосредоточившись на ингредиентах и их пропорциях, скрупулезно отмеряя каждый грамм. Уж кому, как не ему, знать, как это делается.       — Нет, с чего ты взял? Я что не могу порадовать своего мужчину вкусной едой? — прозвучало небрежно и очень честно.       Он замер. Секунду что-то обдумывал, отряхнул руки от невесть чего и, наконец-то повернулся к ней лицом.       — Ро, не обижайся, но прошлый твой пирог, мягко говоря, не удался.       — Это не я виновата, а духовка! Кто же знал, что все сгорит к чертям собачьим. А еще ты меня отвлекал!       Он пропустил мимо ушей самую важную фразу. Не ответил. Стоит ли оно вообще того? Есть ли смысл ждать, да и чего именно? Только глупое передразнивание. Считает ли он ее вообще своим человек или так, красивая безделушка?       «Нет, он же не такой», — Рокси продолжала оправдывать его.       — А что сейчас поменяется? Духовка-то та же. Да и я все также тут, такой, какой есть и был.       В детстве Рокси была любознательным и непоседливым ребенком, что в целом и свойственно детям. Мир, в котором она жила, отличался от того, в каком она сейчас: дом был таким большим, шумным и веселым. Каждое утро кричали петухи, насвистывали свою трель незаметные, притаившиеся в ветвях воробьи. Пахло вкусной едой, хлебом и иногда сеном, — этот запах приносил с собой отец и братья, вернувшись домой после работы.       С мамой они проводили много времени: дурачились, сплетничали, имели общие секретики, которые ни в коем случае не должен узнать никто из мужчин дома. Мама научила ее самому важному.       Когда-то Рокси обожала готовить, особенно печь пироги. Под бдительным надзором мамы и поддержкой папы пирог удавался «на ура», он исчезал со стола еще даже не успев толком остыть. А затем в какой-то момент проверенный годами рецепт начал подводить, ингредиенты менялись и путались, рано портились, плохо пропекались. Может, и руки уже не те, а может, зрение подводило: перепутать соль и сахар ничего не стоило. Что творилось, Рокси совершенно не понимала. Все шло не так, как должно. В последнее время любимый мясной пирог все чаще оказывался в мусорном баке, и дело было вовсе не в том, что есть его некому.       Сгоревший невкусный пирог — аллегория на жизнь Рокси. Всегда все было идеально, эдакая американская мечта, но с каждым разом все хуже и хуже, пока жизнь не скатилась на самое дно, пока от всего не начало тошнить.       — Давай возьмем еду на вынос? Что ты хочешь? Я бы сейчас бахнул чимичанги или…       — Я хочу пирог. Мой пирог. Думаешь, я настолько плоха в готовке?       — Пока что я жив. Надеюсь, так и дальше будет.       Рокси ужасно готовит, и она даже не скрывает этого. Не всегда получается плохо, но чаще всего это что-то несъедобное. По крайней мере сейчас. Раньше мама была рядом, всегда могла подсказать, как сделать лучше. Раньше её идеи всегда находили поддержку у папы, а братья с преувеличенным энтузиазмом поглощали всё, что она готовила, даже если результат был настолько ужасен, что сама Рокси не решилась бы это съесть.              — Боже, хватит переводить продукты, идиотина, — протянула, не сумев вынести этого мучения. — Дай сюда. Ты же не умеешь готовить вообще! Я не собираюсь умирать в мучениях от твоей стряпни.       — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это более изощренно, — Монти принялся неаккуратно нарезать томаты. Все-таки омлет. Оно и к лучшему, Рокси не будет давиться приторными вафлями, кривясь от переизбытка сахара.       — Так, все, я не могу на это смотреть, — насмотревшись на потуги парня, она сдалась и почти что подлетела к разделочной доске, косо поглядывая на нож в мужской руке.       Она уже видела, как он, разъяренный и совершенно ослепленный гневом, махал клюшкой, едва не доведя очередного стажера до сердечного приступа. Видела, как он шибанул Джереми старенькой аккустической гитарой по спине. Кажется, не сильно, раз Джей с этого чуть ли не по полу катался от смеха, но от даже от этого не легче. Она также видела, как Тимоти шарахается от любого чуть более размашистого движения Монти, и это тоже как-то не успокаивало: кто знает, что у них творилось, когда они оставались друг с другом наедине в маленькой квартирке после тяжелого рабочего дня. Совершенно по необъяснимой причине Рокси чувствовала накатывающую тревогу. Конечно, он ничего не сделает ей, Монти бы даже никогда не замахнулся на нее, что уж говорить про что-то серьезное. Уж женщину он никогда не тронет, даже с сестры до сих пор пылинки сдувает, хоть и всем видом показывает, как хочет врезать ей. Спокойнее от этой мысли почему-то не становилось.       — Ну-ка тихо. Позволь мне накормить тебя моей стряпней.       — Эй! Эти продукты куплены на мои деньги, так что будь добр, не лезь, — пока Монти отвлекся на плиту и начинающее скворчать в сковороде масло, девушка взяла в руки небрежно брошенный на столешницу нож.       — И что, голодать теперь что ли? — он усмехнулся, вновь полез в холодильник. — У тебя тут мышь повесилась, дорогая. Извини, но питаться йогуртами и печеньем я не могу. Мне нужны силы, ты же не хочешь, чтобы в какой-то момент я обессиленный рухнул на тебя?       — Еще чего! — с какой-то заигрывающе-мурчащей интонацией ответила Рокси, нарезая уже ранее обрубленные Монти томаты. Даже с этим не может справиться, дурень. Что дальше ждать? Нужно экстренно придумать, как оправдаться перед арендодателем за взорванную квартиру.       Монти положил рядом еще парочку яиц, видимо решив, что и сам не отказался от сытного завтрака. Уже обеда, точнее.       Он замер за ее спиной и уложил освободившиеся руки на талию, пробрался прохладными пальцами под футболку. На этот жест Рокси вильнула бедром, становясь поудобнее, открываясь ласкам. Не часто от него дождешься чего-то такого, Монти в принципе всегда извивался от любого прикосновения, до последнего не дается. Только когда дело доходит до секса, перестает быть такой ханжой.       Рокси иногда в самом деле задумывается, а все ли у него порядке с головой. В смысле, конечно да, у него определенно есть проблемы. Просто хочется верить, что помимо всего пережитого им пиздеца, в список не входит сексуальное насилие или что-то в этом роде. При таком раскладе ему бы стоило…       Додумать свою едва зародившуюся мысль Роксана не успела, ощутив, как нож выскальзывает из собственных рук, не без помощи Монти.       — Эй, нет! — запротестовала она, посмотрев на него через плечо.       И он, проигнорировав все возмущения, вновь попытался перехватить из ее рук нож, но, отчаявшись и едва не оказавшись с проткнутым брюхом еще раз, отступил в этой битве. Конечно, этим битва не закончилась. Рокси метнула безумный взгляд в сторону столешницы, стоило Монти приватизировать другой нож — такой же тупой, как и Гатор, — и отвоевать разделочную доску.       Это было полное безумие. Роксана ненавидела, когда что-то шло не по ее плану, когда кто-то перехватывал инициативу и получал все лавры. Допустить Монти к плите было бы ошибкой, но она это сделала, хоть и была против. Взгляд пылал неудовлетворением и скептицизмом, даже в момент, когда чокнутый гость начал разбивать яйца прямо о раскаленную сковороду, пальцем вышкребывая оказавшиеся там кусочки скорлупы.       — Что ты делаешь, псих! — Монти будто бы и не обращал внимания на брызгающее во все стороны раскаленное масло, продолжая ковыряться пальцем в медленно схватывающемся яйце. — Я после твоих грязных рук это есть не буду!       — Кому пиздишь, все до последнего кусочка сожрешь, еще и тарелку вылизывать будешь, — рассмеялся Монти и все-таки полез в ящик в поисках хоть чего-то, что с самой минимальной вероятностью было бы удобнее собственных рук.       Слышать его смех, искренний и чистый, было так неправильно. Такого как будто бы не бывает. Что бы что-то рассмешило Монтгомери Гатора? Да ни в жизнь! Скорее снег в июле пойдет, чем он полуголый, растрепанный, с деревянной лопаткой в руках и донельзя счастливый будет безудержно хохотать и готовить завтрак для Рокси.       Стоит заметить, что постепенно лицо начало расслабляться, а в животе приятно заурчало от предвкушения долгожданной еды. Пахло неплохо. Даже очень неплохо, но Рокси этого не признает. Это был бы удар ниже пояса, Монти точно не может готовить лучше нее.       Монти отвлекся на лениво расхаживающую по кухне Рокси. Она принялась заваривать растворимый кофе для него и зеленый чай в пакетике для себя. За наблюдениями он не уследил, как омлет немного поджарился. Не настолько, что его было невозможно есть, но привкус гари неприятно ощущался на языке. А Рокси этому только рада. Никто не смеет хозяйничать на ее кухне и строить из себя шеф-повара. Ничего ужаснее она не ела. Никто для нее так плохо не готовил. Еще и сковороду надо как-то отмыть.       «Никто для меня так не готовил. Вышло сносно, хотя можно было бы побольше перца», — еле сдержала улыбку.       — А ты чего так улыбаешься?       — Да думаю вот… Почаще ходи в моих вещах, — полуголый и довольный Монти примостился рядом, почти касаясь локтем ее. Почти. Он все равно слишком далеко, а самой лезть к нему — себе дороже.       — В этом тряпье? Я так даже мусор не пойду выносить. Да этим шмоткам самим на мусор пора!       «Мне нравится, что футболка пахнет тобой. Твой дешевый парфюм, перемешанный с ядреным запахом порошка из прачечной за углом. Запах твоей кожи, впитавшей аромат моего шампуня. Мне нравится… Я думаю, что даже люблю это…» — она дернула головой, убирая с лица волосы. — Ну смотри, — он небрежно указал вилкой в воздух, даже не заметив, как маленький масляный кусочек омлета плюхнулся на пол, — мне должны отдать кое-какие шмотки.       «Боже, как Санрайз жил с такой неряхой? Теперь понятно почему он сбежал,» — все-таки незаметно улыбнулась она.       — Променяешь одни обноски на другие?       — Не совсем. Кстати об этом…       — Неужели так сложно сходить в магазин и купить нормальные вещи? — Роксана вытерла улыбку бумажной салфеткой, вмиг становясь раздраженной. — Не такая уж и проблема найти что-то недорогое, но очень даже симпатичное. Кому как не мне знать это.       — Ро, ты же знаешь, что мне не по карману, — он задумчиво коснулся подбородка, будто в самом деле пытаясь прикинуть, сколько ему придется голодать и жить без электричества.       — Давай я куплю. Будет тебе рождественским подарком, раз ты не хочешь быть моей содержанкой.       — До рождества еще полгода. Даже больше. Девять месяцев! За это время уже ребенок может родиться, прикинь!       — О, если ты хочешь такой подарок, только скажи!       — Не дай бог.       — Не хочешь детей? — Вульф на секунду перестала жевать и с усмешкой на лице уставилась на парня, ожидая пояснений.       — Из меня хуевый родитель выйдет. Не хочу. А ты?       — Неа. Да даже если бы захотела, не смогла бы перебороть себя. Развлекаться с чужими детьми намного проще, их не нужно воспитывать, учить, наказывать. Ты просто бесишься. Тебя они любят, а любить в ответ совсем не обязательно.       — Думаю, это уже профдеформация. Я бы сказал что-то умное на этот счет, но я безбожно прогуливаю психологию, да и остальные предметы. Лучше поговори об этом с Тимом… Дешево и сердито. Только не говори, что это я сказал.       — Ого, ты знаешь такие умные слова. Профдеформация… — будто смакуя, повторила она. — Мне нравится, когда ты начинаешь умничать. Сразу такой серьезный молодой человек, прям бери и веди знакомиться с родней.       — А в другие моменты я по-твоему полено?       — Нет. Очень даже не полено. Когда ты молчишь, ты тоже очень даже ничего. Все лучше, чем гадости, которые твой рот иногда извергает, — она все-таки решила, что пора сокращать дистанцию и неуклюже подсела к нему на колени. — Да и вообще, встречалась бы я с поленом?       — Встречалась. Как его там звали? Крис? Джош? Мэтт? Ах, точно, Майкл.       — Ну не дуйся. У всех есть прошлое. И у тебя были девушки до меня. А может и не только.       — Фу, боже, я не пидорас, — грубые пальцы щекоча пробежались по внутренней стороне бедра, и дразняще замерли чуть-чуть не доходя до границ кружевного белья.       — Ну да. Если бы ты был геем, у тебя бы не стоял прошлой ночью, — она приняла эту игру и прекрасно чувствуя чужое нарастающее возбуждение, приблизилась к его лицу. — Думаю, ты на два фронта просто.       — Господи, о чем мы говорим.       — О твоих сексуальных предпочтениях, дурачок, — Рокси хищно улыбнулась.       — А у тебя в зубах что-то застряло, — он быстро сменил тему. Обхватил рукой ее лицо, надавил на челюсть и без стеснения заглянул в приоткрытый рот. — Дай вытащу.       — Ненавижу твою прямолинейность, граничащую с бестактностью, — Рокси быстро отмахнулась, прогнулась в спине в попытке отдалиться, но Монти продолжал держать ее уже не за лицо, а шею. Пальцы запутались в волосах. Щекотали загривок.       «Спасибо за честность, это дорогого стоит», — удовлетворенно кивнула самой себе и повела головой в сторону потеплевших ладоней, прильнула и улыбнулась.       Противоречия. Всегда и везде. Такова природа, так сложилась вселенная, так сформировалась ее жизнь. Думать одно, а делать совершенно иное, класть болт на все свои принципы, отметать все мысли еще в зародыше — вот она, вся ее натура. Не больше и не меньше.       Монти потянулся к ней, быстро, ни секунды не раздумывая. Лишь на один короткий вдох задержался прямо у ее губ, будто бы просчитывая в голове возможные сценарии, и грубо, без лишних прелюдий поцеловал. Что-то щелкнуло в груди, возможно всего лишь затекшие после сна суставы дали о себе знать. А может, это было что-то другое. Что-то, что по ночам не дает спать, ноет и болит.       «Кажется, я влипла по полной», — только начала отвечать на поцелуй, как ласка закончилась. Оборвалась так же быстро, как началась, будто бы нехотя, будто бы это делалось не потому, что «хочу», а лишь потому, что «надо».

***

30 марта 2007 года.

      Уже успело забыться чувство необъятного гнева на мир, просыпаясь в пять утра. Необходимость вставать так рано была, когда маленькая Рокси еще ходила в среднюю школу. Ни один школьный автобус не поехал бы даже просто в сторону пригорода, не то что до дома Вульф. Она умоляла соседа подвозить ее хотя бы до города, лишь бы не идти пешком. Лишь бы не ехать с отцом на ржавой развалюхе, которую даже автомобилем не назовешь.       «О, а вот и наша деревенская принцесса на гнилой колеснице!» — хихикали злые одноклассницы. Красивые, опрятные, в модной одежде, с дорогими сумочками, чья стоимость определенно превышала выручку отца за месяц тяжелой работы.       Задевало ли это Рокси? Очень. Детское нутро не понимало причин, детское лицо просто розовело от гнева и обиды. Глупые шепотки, подобно пыткам, капали на темечко, внушая самые гадкие мысли. Отчаяние и непонимание достигло пика, когда во всех своих бедах Ро начала винить родителей, ругать их за бедность, требовать того, что ей дать не могут, ненавидеть за все.       «Почему они могут? Почему у них есть крутые машины, дома в центре города? А я живу и копаюсь в дерьме козликов и лошадок?» — вопросов было много, нелестные слова слетали с языка часто, но толка от них не было. Лучше не становилось, даже если этого хотела вся семья.       Роксане желали лишь добра. Она это начала осознавать слишком поздно, когда время забрало уже все былое. Вернуться бы в прошлое, поумерить гордость, пригрозить строптивому сердцу — жизнь была бы проще, другой, возможно, даже лучше. Стала бы она такой озлобленной на людей и недоверчивой к их чувствам и намерениям, если бы ей в маленький мозг пришла мысль, что не все хотят ее обидеть?       Ей дарили огромную любовь. Окружали теплом и заботой. На столе всегда была еда и питье, в гардеробной — чистая и наглаженная одежда. Не всегда новая — заношенная, затертая и застиранная, но вполне сносная, хоть иногда и мужская.       «Твоим братьям не приходилось жаловаться на это, они благодарны Господу за то, что у них есть. Только ты у нас носик воротишь», — беззлобно объяснял папа.       «Они мальчики, им все равно, что носить! А мне — нет! Я хочу платье и небесно-голубую блузку, как у Стефани из класса по искусству. А еще хочу на день рождения большой морковный торт, а не вонючий пирог с почками!» — протестовала девочка, стоя в гигантских сапогах не ее размера в глубокой грязной луже, больше походящей на пруд с дерьмом.       Игрушек у девочки было намного больше, чем у братьев, но ей всегда было мало. Ей хотелось больше. Отобрать всё, что можно отобрать, выпросить не горстку сладостей, а целый мешок, не разделив его ни с кем. Привлечь к себе самое большее внимание.       Все пять братьев быстро выросли, работать приходилось много и усердно. И никто из них даже не думал о другой жизни: только навоз, убой рогатого скота, торговля. Лишь в минуту отдыха они могли позволить себе поиграть с малолетней изнеженной сестренкой. Поласкать, усадить на плечи, прокатить на пони. Роксана любила их, но искренне не понимала, почему они не могут найти работу лучше. Чем им так дорога эта ферма? Папа и без них хорошо справляется, а так они были бы богаче.       «В жизни не все так просто, мелкая. Ты не представляешь, как тяжко родителям. У тебя еще нет своих детей, ты потом это поймешь. А теперь иди помоги маме с мясным пирогом», — старший брат дернул за темную косичку, поддразнил, но в бестолковой голове Рокси это не было забавно.       Она никогда не заведет детей, если они будут обречены на бедность. Она обязательно сбежит с ранчо, найдет хорошую работу и будет самой-самой крутой. Разве это так сложно? Плевое дело.       В старшей школе ее хрупкий мирок «главной девочки» был разбит в пух и прах.       Принцесса ранчо оказалась не более чем самозванцем. Выяснилось, что в школе полно таких же «принцесс», таких же «одаренных» и «лучших из лучших». Каждый стремился показать себя, рассказать о своем «Я», и, к большому огорчению Ро, находились те, кто во всем был лучше, чем она. Быстрее, смелее, умнее. Ей больше никто не говорил о ее способностях, ей не говорили, что она особенная, что среди всех в ее большой семье она самая яркая звездочка.       Сиять она перестала, угасла, схлопнулась. И это необратимо.       «Ты такая самоуверенная, я даже немного завидую тебе. Как тебе это удается?» — однажды спросила Сьюзи. В тот момент Рокси поняла, что они совершенно точно не подруги и вряд ли станут ими. Приятельницы, не больше.       Разве подруга не поняла бы, что никакой уверенности в ней нет? Больно это принимать, а отрицать еще сложнее.       «Нужно просто родиться мной», — ответила тогда она, втайне желая, чтобы девочки, на подобии Чикс, хотя бы на денек оказались в ее шкуре. Каково им будет? Что, если бы королеву школы столкнули в мусорный бак смеху ради? Или публично издевались, запрещали всем садиться рядом с ней, а в моменты, когда появляется смелость показать себя, доказать, что ты не грязь под ногами, все только громче смеются, закидывают гнилыми овощами.       Резко стало тихо. Девушка поздно поняла, что Монти вопреки запрету трогать хоть что-то в ее машине, снова полез к магнитоле, снова все там перекрутил и испортил. Когда он уже научится? Столько уже вместе, а все никак не поймет, что неправильно все делает. Может, даже специально?       — Эй, ты на дорогу вообще смотришь? — Щелкнул бардачок. Монти полез за очередной кассетой, будто бы надеясь, что появилось нечто новенькое, но так и не найдя что-то подходящее, оставил эту затею. Вкусам Ро не изменяла, не пойдет на это ради мужика.       «Давай, залезь поглубже. Я специально для тебя собрала твои любимые песни».       — Смотрю, конечно. Я за рулем с двенадцати лет, ты сомневаешься в моем профессионализме?       — Ох, иди нахуй. Просто не хочу, чтобы меня намотало на столб.       — Нашел из-за чего переживать, — пробухтела девушка, со скрипом прокрутив руль. Машину дергано повело вправо.       — Стой, ты куда? — барахло в бардачке громко постукивало, сталкиваясь друг с другом, когда автомобиль налетал на очередную кочку. Это раздражает. Лучше бы музыка играла.       — В смысле куда? Ты же сам сказал, ехать…       — Я думал, мы через Фармингтон поедем, — задумчиво протянул парень и отвернулся, зацепился взглядом за уносящиеся сухие, с проблесками зелени, пейзажи.       Рокси была злой и сонной. Меньше всего на свете ей хотелось потакать прихотям этого ленивого засранца.       — И зачем? Мы сделаем огромный крюк, — резонно подметила она.       — Нет, я знаю дорогу как свои пять пальцев. Там проезд есть. И никаких пробок.       — Так а зачем? Мы даже с пробками доедем быстрее, если будем держаться дороги.       — Мне нужно домой.       — Да я сразу поняла. Зачем? — в который раз повторила свой вопрос Рокси.       — Заехать к Луизе. Точнее, к Кенни. Он пару недель назад написал, что я должен заехать, забрать там…       — К твоей ебанутой сестре? Она мне глаза чуть не выцарапала в прошлый раз! Ноги моей там не будет. Нет, мы не поедем.       — Это важно! Философ бы не стал писать мне просто так. Даже не выходи из машины, можешь вообще тормознуть в соседнем квартале, я сам дойду. Тем более я созвонился с ним, пообещал, что приеду.       — Вот как, ты уже все решил, — обиженно протянула Роксана. Снова все не по ее плану. Ну конечно, вся суть этой поездки не в том, чтобы здорово провести вместе время, а ради его интересов. Всегда он так. — Ну и езжай! Я-то при чем?       — Пиздец, — один словом описал он ситуацию. По его мнению этим разговор и должен закончится.       Последнее слово всегда должно оставаться за Вульф — это очевидно, как дважды два, но почему-то об этом все постоянно забывают.       «Не порть ему настроение, — быстро подумала она. — Ладно ты, но если он начнет истерить — добром это не кончится».       «Но мы же собирались провести этот викенд вместе, наедине, подальше от людей и города!» — вторила обидчивая часть подсознания.       Чтобы успокоиться, пришлось сильно прикусить язык. В последнее время они как по тонкому льду ходят, да еще и с автоматами наперевес. Кто первый сделает выстрел? Кто пойдет ко дну? В какой момент они опомнятся и начнут вытаскивать друг друга из ледяной воды, когда они поймут, что истекают кровью и надо бы с этим что-то делать?       Ссоры и скандалы всегда были неотъемлемой частью жизни Вульф. Это ее реакция на все. Не бежать, не замирать от страха, а идти вперед и нападать на обидчика. Кусаться и царапаться, бить первым, что попалось под руку.       Потом она, конечно, жалеет об этом. Настолько, что порой слез не удается сдержать. В этом они с Монтгомери и отличаются — даже если он виноват, сделал что-то непоправимо ужасное, он все равно не признает вины. Никогда не станет просить прощение. Ему просто похуй на все.       «Он не плохой человек, просто запутался», — вечная нелепая попытка оправдать его уже вызывает тошноту. Но в это хотелось верить всем сердцем.       «Он неисправимый мерзавец. Монти не умеет по-хорошему и не собирается этому учится», — однажды подумала она. Ей эта мысль не понравилась, но принесла успокоение.

***

      Распогодилось. Весеннее солнце, казалось, решило доказать, что не такое уж оно и слабое, как кажется. Электромагнитное излучение, умело протискиваясь сквозь озоновые дыры, захватило власть над угрюмыми облаками, расщепив их на крохотные частицы, и рассеянной радиацией коснулось поверхности земли.       Приборная панель нагрелась так, что казалось, сейчас расплавится, и пластик начнет источать ядовитые пары. В салоне было душно, а открывать окна — себе дороже, станет только хуже.       Роксана дулась на парня: сложила руки на груди, практически разлеглась на водительском кресле и старалась не смотреть в сторону чахлого дома, который, к слову, выглядел сейчас немного лучше, чем в прошлый раз. Видимо, Кенни постарался, покрасил разваливающий заборчик и посадил несколько кустиков цветов. Удивительно, что это не марихуана.       Заборчик хоть еще держался на деревянных ножках, но выглядел очень неважно, будто бы на кровоточащую рану наклеили пластырь — толку никакого в этом нет. Чуток заденешь, и все развалится.       Ожидание ужасно раздражало. Занять себя было нечем, поэтому навязчивые мысли и неприятные воспоминания так и лезли в голову. Прошло уже двадцать минут, как Монти вышел из машины, медленно, словно трусливая кошка, ступал по грязно-зеленой лужайке, до смешного нерешительно занес руку, чтобы постучаться, но в итоге не стал этого делать и дернул ручку. Исчез в темном пространстве, оставив девушку наедине с ее обидой.       Может, следовало бы поторопить его? Зайти, напомнить о себе.       «Ноги моей там не будет», — напомнила Ро себе. Ладно Кенни, но эта дура бесит ее намного больше, чем Монти, что на самом деле удивительно, ведь казалось, что на свете нет человека, который справлялся с этой задачей лучше.       Когда ожидание перевалило за треть часа, девушка нервно и очень продолжительно начала сигналить, привлекая к себе внимание не только ебнутого Гатора, но и всего района. И это подействовало. «Давно пора было это сделать», — довольно хмыкнула она.       Спустя еще пять лениво плетущихся минут Монтгомери вылетел из дома как ошпаренный, с тремя черными пакетами наперевес. Даже через закрытые двери автомобиля были слышны хриплые крики Луизы, моментами переходящие в душераздирающий кашель. Состояние у нее неважное, того гляди, и одной ногой в могиле. Но это проблемы не Рокси, ей даже в радость, что одним гнусным человеком меньше. Только Кеннета жаль — он славный мужик. Как подобранный с улицы пес, верен этой шлюхе. Не будь он женат на Луизе, Рокси бы получше присмотрелась к нему: а что, он еще хорошо собой, разница в десять лет не так уж и велика, как может показаться, так еще и умный какой — профессор философии. Мечта, а не мужчина.       Рокси фыркнула, кивком головы отбросив спавшую на лицо челку, а вместе с ней и непрошенные мысли. Может, и хорош, да только не он ей нужен. По крайней мере, это она пытается себе внушить, глядя на злого, помятого и вместе с этим глубоко опечаленного Монтгомери.       — И ради этого столько нервов потратили? — он с силой хлопнул дверью, отчего Рокси не постеснялась скривиться. Возможно, даже немного переборщила, но опьяненный гневом Монти и не заметил этого.       — Там ценные мне вещи.       — Какие?       — Неважно, — шурша пакетами, ответил он. Монти, видимо, пытался аккуратно завязать их, но руки не слушались. Совсем отчаявшись, он с психом и уже не церемонясь с «ценными» вещами кинул их на заднее сидение. — Лучше от них избавлюсь я, а не эта психованная и ее каблук.       — Монти, давай по-нормальному объяснишь, а?       Молчит. Снова, сука, молчит. Будто бы это Рокси его обидела и довела до ручки.       «Ну что за детский сад!» — девушка крепко сжала руль, неторопливо разворачиваясь. Лишь бы в стекло не прилетел кирпич от Луизы, а то от нее всего можно ожидать. Хуйней страдает она, а Монти это только поощряет. Неужели ему самому это нравится? Зачем так унижаться перед человеком, которому на тебя плевать?       Всю свою сознательную жизнь Рокси делала все, чтобы добиться желаемого. И добивалась. Она вспоминала, как трудно это было сделать в детстве, какова цена была ее хотелок, и удовлетворенно разглядывала очередную безделушку, которая сейчас досталась ей с такой легкостью. Достаточно посмотреть блестящим взглядом — и все твое. Улыбнись, и мужчина в дорогом костюме достает свой кошелек. Притворись глупой, но поступай по-умному, и все твои желания исполняются, все у твоих ног.       Единственный раз, когда все пошло не по ее плану, обернулся настоящим крахом. Последствия она разгребает до сих пор, с тоской на сердце поглядывая на Монтгомери. Но корень проблемы все продолжает игнорировать, делает вид, что нет и не было ничего плохого — все лучше некуда. Да, ссорятся иногда, подумаешь. А кто не ссорится-то? Слишком большая цена, не может она сейчас расстаться с ним.       Безделушек у нее было много, а Монти был совершенно недосягаем, и оттого так желанен, необходим до боли в суставах. Бежать за ним, бежать с ним, стать самой дорогой и красивой фарфоровой куклой, заведомо зная, что разобьется, оступится, упадет, будет брошена. Сердцу же не прикажешь. Уникальный случай на самом деле, кто бы мог подумать, что влюбить в себя кого-то оказывается намного легче, чем чувствовать это самой. И конечно, никто ее не предупреждал, что больно делать не только она может.       «Смотри на дорогу, не отвлекайся. Ты сейчас потеряешь управление. Рокси!» — безжалостно напоминал разум, не позволяя отвести тяжелого взгляда от любимого.       Любимый… Страшное слово, как много в него вложено: ответственность, страх, уверенность в завтрашнем дне, тревога. Разве любовь не светлое чувство? Разве не она должна исцелять, разве не благодаря ей мы становимся лучше, отважнее, преданнее? Почему же у них все в точности да наоборот?       — И чего ты молчишь?       — А что я должен сказать? — через некоторое время ответил он, даже не повернув в ее сторону голову.       — Да хоть что!       Ответ последовал в виде напряженной тишины и скверного настроения обоих. Все шло наперекосяк.       Машины по встречной полосе проносились на невероятных скоростях, даже номера не разглядеть. Чем дальше они ехали, тем реже они встречались на пути. Некогда широкая трасса становилась все уже, превращаясь в неровную проселочную дорогу.       — Блять, хватит! — зря она вспылила, Монти сейчас начнет злиться в ответ. Роксана сделала вдох, задержала на несколько секунд дыхание и попыталась спокойно говорить. Голос ее не подставлял, но сама она была на взводе. — Зачем ты это делаешь? Я же не тупая, я вижу, что что-то случилось.       — Давай не будем об этом, — Монти приложил усилие, чтобы сказать это спокойно, будто бы и в самом деле ничего не происходит. Но вышло так себе.       — Так значит, что-то случилось, но ты не хочешь об этом говорить. Супер.       — Ты не поймешь.       — Только честно, Монти, у тебя кто-то есть на стороне? — осторожно спросила Рокси то, что ее очень давно беспокоило. Внешне она пыталась сохранить спокойствие, но внутри у нее все бурлило и кипело. Не будь она сейчас за рулем, подскочила бы на месте и обязательно принялась бы нервно ходить кругами, ни на чем конкретном не сосредотачиваясь, отвлекаясь на каждый шорох и писк из сухой травы.       Раздался скрип пассажирского кресла, Монти развалился на нем так, как если бы только-только с неба грохнулся в него, перед этим пробив дыру в кузове, и, будто бы репетируя речь, что-то похожее на скулеж промямлил себе под нос. Тень от козырька угловато падала на его лицо, отделяя темные от гнева или страха глаза от почти блестящей на солнце кожи. Он молчал. В который раз.       — Монти! Отвечай! — Роксана с нервной дрожью в теле вдавливала педаль газа, кажется, уже не чувствуя ее под ногами.       — Я даже не хочу отвечать на этот тупорылый вопрос. Что ты услышать-то хочешь? Да, Ро, я поебываю Ванессу или ту жирную кухарку, пока ты сопли размазываешь по лицу в гримерке.       С громким хлопком ладонь ударила по рулю, клаксон заверещал на долгие десять секунд. Мимолетное мгновение, в тот момент кажущееся вечностью, и даже когда все стихло, гул в ушах напоминал о себе в виде поджатых губ и прищуренных ореховых глаз. Лучше бы она ударила Монти, но оправдания, почему она этого не делает, приходят в голову быстрее, чем сама идея сделать хоть что-то.       «Не хочу, чтобы мне было больно, ногти сломаются. Я за рулем, потеряю управление. Мне будет лень замазывать его синяки. Боже, да не буду я бить его! Нет, я безумно хочу придушить его. Почему с тобой так сложно? Я пытаюсь сделать все, чтобы тебе было хорошо! Почему ты не сделать того же для меня?» — вереница противоречивых мыслей навязчивой волной прокатилась в голове и на большой скорости вылетала через приоткрытое окно, уносясь куда-то назад вместе с выхлопными газами.       — Истеричка.       — Я?! Это ты! Ты заставляешь меня постоянно думать о том, где ты и с кем.       — Чего? Ро, ты с ума сходишь. Даже если бы кто-то и был, я слишком тупой, чтобы это так хорошо скрывать. Ты бы уже давным-давно всё прознала сама.              — О, супер, хоть что-то, — зубы скрипели уже от отвращения. К себе ли, или к нему — есть ли разница на самом деле?       — И у меня банально даже нет времени на кого-то там еще. И денег.       — И чего ты это так оправдываться начал? — она вмиг успокоилась, попыталась отшутиться. Но на самом деле ни доли спокойствия в ней не было.       — Господи, ты сама начала расспрашивать, — грубо ответил Монти, отворачиваясь к окну. Он обижается, когда ему не доверяют. Если бы только были причины для доверия, если бы он только говорил о том, что его беспокоит, а не молчал и тихонечко гнил в своих чувствах.       — Ладно, — тихо закончила разговор Роксана.       Ревность кипела в ней. Она понимала, что Монтгомери — не тот человек, который станет врать, не опустится до этого, но собственная недоверчивость вопила и била по груди. Нужно скорее взять себя в руки, им еще долго ехать.

***

      Мартовское солнце мягко ласкало бордовые локоны. На горизонте уже проступал темный контур леса, но ехать до него еще долго, но оно даже к лучшему — хотелось, чтобы этот миг не заканчивался никогда.       Монти смешно щурился от особо назойливых лучей, золотивших его темные глаза. В какой-то момент — Рокси не уследила за этим, полностью сосредотачиваясь на незнакомой дороге — он прикрыл глаза, сдаваясь. Он улыбался, как ребенок радовался теплу, но улыбка его была грустной. Он как будто вспоминал что-то очень важное, чего она знать не могла и не должна, но догадывалась. Напоминала ли ему дорога отца? Их путешествия, относительно счастливую жизнь, беззаботное детство? Этого она никогда не узнает.       «Кажется, он задремал», — подумала она. Она осторожно тронула его за плечо, и он моментально открыл глаза, поерзал на месте, делая вид, что ничего не произошло, что он бодр.       — Не засыпай, я же не знаю, куда ехать.       — По прямой, тут не запутаешься уже, — сонно промямлил он и снова прикрыл глаза.       — Все равно не спи. Мне уже скучно становится.       На самом деле она была даже рада, что Монти смог вздремнуть, хоть и недолго. Нечасто выпадает такая возможность, кажется, долгая дорога его убаюкивает. Все лучше, чем его кошмарные лекарственные сны — не верила Рокси в действенность препаратов. От них же должно становиться лучше, но никакого положительного эффекта как не было, так и нет.       Она волновалась за его состояние. Всеми силами показывала, что ей все равно, не замечает ничего, потому что Монти бесит жалость к его никчемной персоне. Однако против себя не попрешь.       «Надо же, я становлюсь похожей на курицу-наседку Сьюзи», — невесело подумала она. Сравнивать себя с Чикой меньше всего хотелось, уж слишком она невинна и добродушна. И красива. По-настоящему и без прикрас. Ей даже не надо стараться, чтобы выглядеть хорошо.       «Хватит, перестань думать об этом», — Рокси нервно поправила разлохматившиеся от бьющего в приоткрытое окно волосы.       — Ты была в Большом Каньоне? — Монтгомери наконец подал признаки жизни.       — Нет.       — Серьезно? Почему?       — Я в целом ничего кроме нашего ранчо и Соленого озера не видела, — честно сказала Рокси. — Да и не жалею об этом.       — Люди со всей страны стекаются сюда, да что там, со всего мира. Тратят на это по несколько суток, а ты в нескольких часах езды никогда там не была? — всполошился парень, повернувшись к ней всем корпусом.       — Во-первых, там не «несколько часов». Дорога займет полдня, если ехать от самого СЛС.       — А с чего ты решила, что ехать надо с центра?       — Потому что сейчас мы в центре, — резонно подметила Ро, краем глаза ухватив озадаченное выражение его лица.       — Если ехать от Харрикейна, то дорога займет максимум часа три.       — О, мы же так часто там бываем.       — Раз в полгода на повышении квалификации и экзаменах.       — Я знаю, — недовольно ответила она. Бесили ее эти курсы, как будто бы за полгода они все резко забывают, как нужно работать с детьми, что можно и нельзя говорить и делать, — не обязательно мне напоминать.       — Давай задержимся там в следующий раз.       — Ванесса не оценит. Мы этой поездкой собьем ее график.       Послышался отчего-то расстроенный вздох. Подумать только, Монти хотел бы поехать с ней к главной достопримечательности Северной Америки. Невылазной Монти и путешествие! Это что-то с чем-то. Хотя… Чем сейчас у них не путешествие?       — Ладно. В следующий раз.       «Следующего раза не будет, верно?» — проскочила коротенькая мысль и также быстро унеслась вдаль ее сознания.       — Может, махнем на следующих выходных к Соленому озеру?       — Что там делать? Топиться от скуки, что ли?       — У тебя не очень выходит с каламбурами, — он снова отвернулся, теряя интерес к разговору.       — А у тебя с планированием выходных.       — Я хотя бы стараюсь, — он почти прошептал это. Хотелось бы ей оставить эту реплику без внимания, не подпустить обиду к лицу, но противиться самой себе не всегда выходило.       «А я не стараюсь? Да я ради нас делаю больше, чем кто-либо вообще живой на земле, дурья ты башка», — она до боли прикусила щеку с внутренней стороны.       Конечно же, он не заметил, как стремительно ее настроение падает в пропасть несуразной и никому ненужной тоски. Он никогда ничего не замечает, пока не становится слишком поздно. Может, оно и к лучшему? Если ее старания никто не замечает и ни во что не ставит, может, и вовсе перестать пытаться? Это-то он точно заметит.       Сколько еще будет продолжаться нелепая игра в кошки-мышки? Насколько их двоих хватит? Когда уже давно сформировавшаяся, но вечно теряющаяся в бытовых проблемах мысль о расставании дойдет до нее? Она ужасно устала от эмоциональных качелей, хоть зачастую инициатором этого пиздеца является сама Рокси.       Пора бы уже перестать мучить себя. Но никто не может поставить точку в этой нелепой истории, каждый не оставляет попыток завершить все запятой. Это ее убивает.       «Но ведь сердцу не прикажешь?», — с долей сомнения повторяла вновь и вновь девушка. Она не хотела сдаваться, она верила, что все будет хорошо. Под ложечкой неприятно засосало, нехорошо…

***

      — Ты ебаный мудак! Я ненавижу тебя! — в сердцах крикнула Рокси. Дождь заглушал ее голос, крупные капли били в лицо и скатывались за ворот, холодили и без того продрогшее тело.       Погода испортилась очень быстро — с запада подул холодный ветер; тучи на небе жались настолько плотно друг к другу, что временами делалось совсем темно, будто солнце зашло за горизонт, хотя такого не может быть, еще даже не вечер.       Казалось, что такого просто быть не может: только что светило солнце, было до невозможного жарко, Роксана даже в самом деле задумывалась, не купить ли на заправке солнцезащитный крем. И вдруг — дождь, ветер и холод.       И ладно, с сыростью они как-то справились бы. Могли бы хоть весь вечер провести в машине или остановиться в грязном мотеле, есть тако из придорожного мексиканского кафетерия, пить легкий алкоголь, целоваться или делать еще что-то согревающее, в конце концов, а утром поехать дальше — и все бы было нормально.       Было бы… Если бы они не застряли в грязи черт знает где. На пустынной дороге, в какой-то глухой дыре среди гор и холмов. Боже, Рокси даже не знает, какую последнюю трассу они проехали. Для нее все как в тумане. Но они точно застряли, а до ближайшего города километров сто — не меньше. И не доехать, и помощи ждать неоткуда. Да что там помощь… Нашелся уже один помощник — вот он стоит перед ней, мокрый и весь забрызганный густой грязью, по колено в размякшей глине. Монти посчитал, что он самый умный, что сможет вытолкать машину из грязевой пучины, и не справился. Он вообще, кажется, никогда в жизни ни с чем подобным раньше дело не имел, и тут вдруг решил попытать удачу. Кретин. А ведь как все хорошо начиналось.       У Роксаны было столько планов на этот вечер, но все ее заранее спланированные сценарии обернулись крахом. Она попыталась поправить волосы, заправить за уши абсолютно мокрые и липкие от обилия лака локоны. Ничего не вышло, только сильнее все путается.       — Это всего лишь машина! — гневно орал в ответ парень. Ему было абсолютно плевать на то, как он выглядит. Это еще сильнее нервировало. Даже в таком состоянии он выглядел… хорошо.       — Легко тебе это, блять, говорить! ЭТО МОЯ МАШИНА!       — Вот именно, что твоя! Не я за рулем сижу, это ты застряла! — Монти махал руками, не обращая внимания на то, как же Рокси это пугало. Он был в бешенстве, совсем не контролировал себя, кто знает, что этот псих может выкинуть. Хотя и она не в лучшем состоянии.       — По чьей вине я застряла? Ах, ты же лучше всех знаешь дорогу. Как свои пять пальцев, говоришь? И где мы? — прогремел гром. Так громко, что в груди екнуло. Через мгновение сверкнула молния, освещая уходящую под воду дорогу. — Тут даже сети нет, сука!       Трасса, если ее вообще можно было так назвать, пропала из виду, под ногами хлюпала грязь. И ни одной машины на ближайшие километры. Они влипли по полной. Ни одного обозначения, ни одного дорожного знака. Пустошь. Они наедине друг с другом вдали от цивилизации, как и хотели. Да только сейчас это совсем не на руку.       — В пизде! Нахуй я вообще предложил это все, знал же, что ты вечно носом крутишь. Это тебе не так, то тебе не нравится. А не прихуела ли ты?       Машину они оставили позади, попытки выбраться из грязи не увенчались успехом, как бы ни старались. Черт, закрыла ли она ее вообще? Там столько ценных вещей!       — Че ты щас сказал? — запоздало спросила Вульф. В моменты истерики и полной потери контроля над ситуацией информация до нее доходила дольше. Мозг просто не успевал обрабатывать все.       — Что слышала.       — Не прихуела ли я? Я?! Ты на себя посмотри, уебище! Ты весь день только и делал, что вертел мной, как хотел. Лапши мне на уши навесил и надеялся еще на что-то?       — Ты наглая и самовлюбленная и… Тебя ничего не волнует, кроме своей никому ненужной персоны, — он стреляет ей точно в грудь, прям в сердце, даже не целясь — пуля сама меняет траекторию, попадает в самое слабое место.       Монти ускорился, почти что побежал от греха подальше. Трус. Даже не обернулся, даже не заметил притормозившей девушки. Это он во всем виноват, не она. Только он.       — Ну конечно! — Рокси и сама бы этого не заметила. Черт, она даже не осознает до конца, что происходит. Ее бьет крупная дрожь, зубы стучат друг о друга, но даже это не мешает ей поливать дерьмом парня. Бывшего. Или нынешнего? Кто они друг другу вообще? Были ли они друг для друга кем-то важным или всего лишь развлечением на ночь?       Гнев, кипящий в груди, прямо у самого сердца разбавлял густую кровь, гонял ее по венам. В жизни она не была так зла на кого-то, казалось, что у Рокси сейчас из ушей пар хлынет. Руки нещадно чесались: то ли от нервов, то ли от желания врезать мудаку. Сопротивляться последнему она не собиралась, все и так зашло слишком далеко, поздно уже метаться, пытаться увернуться.       Сначала удар был не таким уж и сильным — просто толчок в спину. Монти даже не дернулся, будто бы был готов к этому, ожидал. По крайней мере теперь и он понимал, что это конец. Иначе быть и не может.       — Теперь ясно, почему Санрайз сбежал от тебя. Ты ужасный человек. Ты не человек вовсе! Бесчувственная скотина. Солевое ничтожество! Это у тебя за душой ни гроша, это ты готов продать все ради дозы! И ты хочешь сказать, что я такой плохой человек и все нервы тебе вытрахала?!       Внутренний голос так не вовремя притих. Очевидно, что ненадолго, потом она будет корить себя за эти слова. Но какая уже разница? С самого начала было ясно, что эти отношения будут очередным неудачным опытом, так какой смысл уже пытаться держаться на плаву, если судно идет ко дну?       Все бесполезно.       То, что должно быть неозвучено, вынырнуло, как дерьмо, не потонет никогда, особенно в соленом озере. Некогда забавный, как ей показалось, каламбур стал реальностью. Уже не веселил. Да и не было в нем ничего забавного и до этого.       «Молчи, молчи, заткнись, идиотка!» — глупая попытка сдержаться так и не дошла до чертового языка.       В отличие от нее самой, Монти умел молчать. Он не сказал бы чего-то такого. Знает, куда надавить, чтобы было больно, но не делает этого. Почему?       — Меня тошнит от тебя! — она продолжала бить его ладошкой по спине, понимая, что тот настолько привык к физической боли, что, как ни старайся, он не почувствует. — Бесчувственный камень!       Роксана зависима от него. Абсолютно и безоговорочно. Как от наркотиков, на которых еще не так давно плотно сидел Гатор. Вот только он смог притормозить, держится до сих пор. Он сильный. И это переживет, сохранив непроницаемое лицо.       «А ты не слезешь с этого, — запоздало понимала Ро, — будешь сидеть и мечтать о том, что он простит, вернется. Что я прощу».       — Ты никчемен. Я не хочу тебя знать. Черт возьми, зачем я повелась на ебучую красивую картинку? — Очередной крик в пустоту. Монти даже не слышит ее, идет себе впереди, принимая удары в спину. И ведь даже не обернется.       — Ты всегда все портишь! Только и умеешь прожигать свою никчемную жизнь. Сраный торчок, вот ты кто! Сколько там стоила твоя гитара? Хватило на новую дозу?       Она прекрасно знала, что Монти не хотел продавать электрогитару за бесценок, но обстоятельства требовали иного. И также прекрасно знает, что деньги ушли совсем не на дурь. Выручки едва хватило, чтобы оплатить аренду, что уж там говорить про базовые потребности в еде и воде.       Эмоции берут верх, противиться этому не выходит, да и не хочется.       «Тебе только дай волю поскандалить», — сдавленный всхлип стал предвестником истерического припадка. Она и не заметила, что ливень отлично прячет ее слезы.       Монтгомери остановился. Замер непробиваемой скалой, тяжело склонив голову. Из кармана кожаной куртки выпрыгнул его мобильник, весело, будто бы в насмешке, мигнул. Раздалась тихая, едва слышная под покровом дождя, мелодия включения.       Наконец он обернулся.       — Здесь уже ловит связь, — быстро, не глядя на Роксану, сказал он. Снова отвернулся, но дальше не двинулся, отдаваясь воле стихии. Он запрокинул голову, позволяя воде смыть все с себя, вымыть из него все чувства.       «Сейчас он снова закроется от всего мира, исчезнет, потеряется на самом видном месте», — в панике догадалась Рокси. Отвратительная перспектива, жаль, что она так не умеет — ей как никому другому этот навык пригодился бы.       — Просто охрененно. Как будто бы это чем-то поможет, сука!       — Можно вызвать эвакуатор. Или хотя бы попросить о помощи. Есть кто на примете или лучше попутку поймать? — прочитать его эмоции было невозможно. Поздно. Внешне спокоен, а что в голове творится — только черт знает.       — Бля, лучше бы ты вообще рот не открывал, — желание и дальше колошматить его вмиг исчезло. Тошнота подступала к горлу, она даже прикасаться к нему больше не хотела. — Какая еще попутка в этой дыре?       — Не знаю, кто-то же должен проезжать мимо. Возьми вот, — он резко стянул с себя косуху и как ни в чем не бывало протянул ее девушке. Та даже бровью не повела. Не нужны ей его подачки, тем более такие. Грязная и мокрая кожанка, несомненно еще и провонявшаяся сигаретным дымом и его дешевым мерзким одеколоном.       Тогда он, все так же стараясь не смотреть ей в лицо, приблизился. Куртка тяжелым мешком свалилась на узкие плечи. Впервые Рокси не стала искать его взгляда, она сама отвернулась, не позволяя этому случится. Пресекая на корню все его безмолвные попытки извиниться.       Она не простит. Дело было вовсе не в машине, сейчас ей совершенно плевать на развалюху, потерявшуюся среди высоких кустарников и глубоких ям. Дело было в них. Точнее, в нем и в ней: между ними не было больше ничего, только горькое одиночество и глубокая пропасть между Рокси и Монти.       — Я не собираюсь любить тебя до разрыва аорты. Мне не до этого, есть дела поважнее… — глухо изрекла Рокси. Больше она ему и слова не скажет.       Она врала самой себе, пыталась внушить раскореженному рассудку, что ненавидит его, но все ее попытки привить отвращение к его блеклой, едва заметной улыбке, сильным рукам, широким, вечно тянущимся к земле плечам, добрым, по-настоящему добрым глазам не увенчаются успехом, как бы она ни старалась. Она не могла его ненавидеть, даже если понимала бы, что должна.       Ненавидит она совсем другого человека. Человека, который смотрит ей прямо в душу через каждую зеркальную поверхность.       — Мне все равно, — сухо произнес Монти. Последние слово было за ним. — Делай что считаешь нужным.       Вдалеке мигнул желтый свет фар. Он как маяк осветил темную трассу и с каждым мгновением становился ярче, сильнее, ближе. Когда-нибудь дождь закончится, когда-нибудь снова выглянет солнце. А сейчас Рокси лишь думала о том, что мясной пирог и в этот раз получился отвратительным на вкус. Больше она не будет его готовить.