О чувствах и последствиях выбора.
17 ноября 2024 г., 22:12
Примечания:
Песня к главе:
Revolver — Leave Me Alone
Ничто не остается без последствий. Бросьте в пруд камень — и вы уже немного изменили Вселенную.
Уильям Сомерсет Моэм «Острие бритвы»
Теперь все не так, как прежде. Все претерпевает изменения. Еще с вечера прошлого дня, когда Монти и Фредди шли в направлении своих домов. Настрой был очень странным: вроде бы все относительно неплохо, Монти даже ощущал легкое волнение и чувство, напоминавшее свободное падение, — вокруг все казалось неважным и бессмысленным, — но при этом он продолжал накручивать себя, погружаться в какую-то нехорошую задумчивость. Голос интуиции и глаза рассудка редко являлись в его жизнь, но в тот момент Монти четко осознавал, что дело — дрянь. Что-то было не так, а вот понять, что именно, не выходило. То ли это погода и магнитные бури так влияют на него, то ли отравился чем, иначе объяснить суматоху внутри себя не выходило. Первым тишину нарушил сам Монти, случайно, даже не поняв этого. Он был словно пьян в тот момент: тело совсем не слушалось, а головой он понимал неправильность своих поступков. Складывающаяся ситуация набирала обороты, и Монти был моментально затянут в этот водоворот. Порыв ветра, не встречая никакого сопротивления, подбрасывал его в потоке неполноценных мыслей, кидал из стороны в сторону, а Монти, подобно мячику для гольфа, резво отскакивал от любой поверхности. Слова сыпались, не успев добраться до мозга, какая-то бессмыслица. Монти почти не помнит ничего из сказанного. А когда Фредди не пошел своей дорогой, а совершенно безосновательно свернул вслед за Монти, продолжил идти с ним наравне, уже в сторону квартиры Гатора, начала происходить полная несуразица, напоминавшая больше какое-то ток-шоу, комедию с закадровым смехом. Они не обсуждали то, что происходило на парковке, хотя оба об этом думали. Монти всегда считал, что не его ума дело, чем там занимается начальство. И оба не думали о том, что произошло в той коморке, но очень завуалированно обсуждали. Как какие-то невинные девицы, боящиеся сказать бранное слово. Так и не сумев вспомнить, как они разошлись, Монти поворочался на скрипучем, просевшем диване. В голове роились клубы спутанных мыслей, где-то и когда-то давно он уже видел этот сценарий. Нелепая прогулка после работы с Фредом натолкнула его на несвойственные себе размышления. С кем-то это уже происходило, но ухватиться за воспоминание никак не выходило, словно все это время Монти пытался поймать ускользающий сквозь пальцы дымок. Он хотел бы отмахнуться от них, воображая под закрытыми веками только черный экран, без образов и фигур, но разыгравшееся воображение точно не одобряло этого. Его сознание словно погружалось в водоворот образов, которые сменяли друг друга с невероятной скоростью. Он вспоминал свои детские шалости и подростковые проделки, а также навязчивые идеи, которые не давали ему покоя. Он понимал, что необходимо увеличить дозу лекарств, иначе уснуть никогда не сможет. Неужели Рокси, наивная дурочка, действительно верит, что если он откажется от препаратов, то ему станет лучше? Проблема была не в лекарствах, а в хаосе, который царил у него в голове. А еще ему было просто необходимо потрахаться. Ломать в квартире уже было уже нечего, поэтому ему оставалось думать только об этом. Думать и понимать, что хрен ему перепадет теперь от Роксаны, когда у нее перед лицом маячит только слюнявый образ Стива. Ренар, несомненно, ее бросит, ему не до ее истерик, а Рокси потом с этим будет мучиться. Дура, сама виновата же. Он запретил себе думать о ком-нибудь другом. Но плевать он хотел на запреты и ограничения, даже если это его собственные. Повинуясь внезапному порыву, Монти провел рукой по лицу, словно стараясь повторить далекое, почти забытое ощущение. Затем его пальцы коснулись бордовых прядей, которые в темноте казались совсем черными. Волосы спутаны и казались неприятными на ощупь, как солома, но те руки с таким трепетом оттягивали их, словно это был настоящий шелк. От этого абсурдного сравнения Монти передернуло, и он закусил губу, пытаясь выбросить из головы сентиментальные глупости. Другая рука нежно коснулась его обнаженной груди. Пальцы пробежались по каждому ребру, слегка щекоча кожу, затем обвели контуры едва заметного пресса и наконец достигли той самой косточки, которая в прошлый раз стала для Монти своеобразным рычагом, окатывающим холодной водой. Воображаемое лицо незнакомого человека всплыло, выбралось из подсознания, оказываясь с ним в одной постели. Это лицо не принадлежало никому конкретному, Монти даже не знал, мужчина это или женщина. Собирательный образ, чудовище Франкенштейна, собранное по кусочку от каждого из тех, кто бывал с ним в одной постели. Или не всегда в постели. Как бы Монти ни старался, ему не удавалось искренне ненавидеть все и всех вокруг. У него не было предубеждений, и в целом ему было все равно, кто с кем спит — лишь бы его самого не трогали. Гомофобные восьмидесятые остались в прошлом, почти что тридцать лет назад. Эпоха ультраправых, республиканцев и прочего сброда, придерживающегося сомнительных устоев, ушла, оставив лишь отголоски той неразберихи. Монти даже не застал того времени, а то, что происходило в начале девяностых, он почти не помнил — был слишком мал. Только недавно до него начало доходить, что скорее всего дело было в том, что он и сам был какой-то не такой. Желал попробовать все и себя во всем. Пробовать все, что было на слуху, на языке и перед глазами. Лишь неизлечимая болезнь, передающаяся половым путем, которой страдала его сестра, могла всколыхнуть воспоминания и открыть старые раны. Это останавливало его от необдуманных поступков. Эти шрамы лучше не трогать, и возвращаться в то время совсем не хотелось. На лице отразилось отвращение, стоило Монти понять, что думает он сейчас совсем не о том человеке и не о тех вещах. У фантомного образа, что из-под прикрытых глаз казался таким реальным, были светлые веснушки, которые часто прятались под слоем грима. У него были мягкие волосы, которые вызывали смешные мурашки, стоило им коснуться чужого лица. Колючий взгляд светло-голубых, почти прозрачных глаз с карими вкраплениями у самого зрачка. О, Монти хорошо запомнил эти глаза. Их обладателя. С каких пор он с таким рвением вгрызается в столь незначительные детали? В самом деле, какое ему дело до чьих-то глаз? У него были теплые руки, а в голове Монти крутились чокнутые песни Игги Попа. Он пиздец как одинок, давно привык к этому, но холодная гиря продолжала давить на грудную клетку, не позволяя и вдоха сделать. Он слегка прогнулся в спине, испуская резкий вздох, и бесцеремонно обтер руку об простыню. Сразу после дрочки всегда наступает гнетущее чувство пустоты, проедающей дыру в теле. Иногда даже мерзко от себя становится. Это было странно. Он совершенно не стыдился ничего, у него не было дурацких комплексов на свой счет, как у Рокси, например. Всегда смотрел на свою наружность объективно без излишней любви или неприязни. Но сейчас он особенно сильно ненавидел себя. Был ли он уродом внешне или морально не имело значения. Повернувшись на бок и устремив взгляд в стену перед собой, он ощутил слабость и дрожь в ногах, вызванные принятыми таблетками. Медленно, но неотвратимо он погружался в беспокойный сон. Когда сознание покинуло обессиленное тело, с запозданием пришла мысль, что дело было не в сексе. Монти было необходимо не это.***
Он проснулся от трели будильника. Монти не мог припомнить, когда в последний раз эта навязчивая мелодия могла его разбудить, особенно после приема таблеток. Он не знал, радоваться этому или огорчаться. Меньше всего ему хотелось идти к доктору Кэнди и слушать его скучные притчи о добре и зле. И всё это ради нового рецепта. Монти поерзал на месте, теряя всякую надежду снова заснуть. Он встал с кровати — в голове гудело из-за накопившихся токсинов в организме. Однако это было лучше, чем если бы его плохое самочувствие было связано с отходами. Фазбер, вероятно, не поверил ему. Он принял свою версию событий и думает, что Монти всегда не в себе, что его постоянно ломает, а с детьми и подростками он бесится таким только под воздействием препаратов. Пусть и говорит, что верит ему, но потом все равно смотрит на него с недоверием. Монти гордо выдерживает этот взгляд. Ему плевать. Вроде как. Единственный человек, который верил ему, исчез, а тратить силы и время на то, чтобы убедить остальных в своей невиновности и чистоте, не было ни сил, ни желания. Ведь изменить первое впечатление не так-то просто. Но почему-то мнение Фредди его волновало. Тело не ощущалось, стало невесомым и неподвижным, но мозг требовал физической активности. В голове крутанулась мысль, не проверить ли почту. Какую очередную плохую весть он узнает? Пальцы ног хрустнули, когда Монти потянул их, укладываясь поудобнее на хлипком диване. Вставать не хотелось вообще. И так происходит постоянно. Может, весь воздух вокруг отравлен, подобен маковому полю: усыпляет и убивает. Только рядом нет ни Джереми — Железного Дровосека, ни Ти-Джея — Страшилы, которые могли бы помочь. Мобильник снова оказался в руке. Монти невесело помотал головой, раскидывая волосы по подушке, больше напоминавшей смятый пустой пакет — настолько она было неудобной и бесполезной. Он покрутил между пальцами бесполезную железяку и от нечего делать все-таки решил посмотреть сообщения. Новых нет, ему давно ничего не приходит, но он каждый раз с таким интересом перечитывает каждую когда-то полученную строчку, будто бы впервые видит. И как впервые удивляется всему. Наверное, у него на самом деле проблемы с памятью. Частичная амнезия или тотальный Альцгеймер? Рокси просит о встрече. Рокси плохо. Рокси делится сплетнями. Рокси предлагает выпить. Рокси не хочет его видеть. Тимо случайно разбил его кружку, обещает, что купит новую после зарплаты. Джеймс спрашивает, есть ли дома молоко. Тимо просит купить молока. Три бутылки. Джеймс хочет заказать на вечер доставку. Незнакомый номер, под личиной которого скрывается сестра, требует денег. С каждым сообщением все больше и больше. Просьбы уже больше походят на шантаж. Кенни приглашает приехать домой. Просит хотя бы раз в неделю приходить в колледж. Сообщает о качестве анализов Луизы, ей то лучше, то снова при смерти. Сьюзи когда-то отправила поздравление с днем рождения. Все-то она помнит. Джереми… Джерри слал сообщения без остановки. Нелепые шутки. Смешные фотографии. Никому ненужные жалобы на тяжелый денек. Бесконечные вопросы о самочувствии. На них даже не ответить никак — проще вживую проехаться по ушам и забить, чем пытаться понять мотивы Бонни. И, что ж, он сожалеет об этом. Если бы он знал заранее, он бы не относился с таким пренебрежением к глупостям Бонифейса. Если бы он только знал… Монти скучает. Боже, как он скучает по бессмысленным спокойным разговорам. Скучает по шуткам, которые разбавляли те разговоры. Скучает по тем моментам, когда шутки становились чем-то серьезным, почти философским. Они могли говорить так много, так долго, но при этом еще и умудряться приятно молчать, создавая между ними обстановку, лишенную всякого напряжения. Ни с кем подобного не было. Бессмысленно отрицать то, что его не хватает, как и отрицать то, что все-таки они были друзьями. «Друзья», — слово это даже на язык не ложилось, таким потусторонним оно было. Быть такого не может, всем всегда было поебать на Монти и это было взаимно. Так почему в один момент все резко повернули головы в его сторону, всем так стало интересно, что это за ушлепок явился в пиццерию, всем хотелось разговорить его. А ему было плевать, он хотел лишь работать, правдивее сказать, зарабатывать. У него в тот момент было столько забот, один из самых сложных периодов его жизни, но хоть не один из худших. Самое страшное было позади. Или впереди, но он этого еще не знал. А излишнее внимание к своей персоне только сильнее выводило из себя. Видя их с Джереми взаимоотношения, доверяя его выбору, многие пытались выйти на контакт. Глупцы думали, наверное, что они такие интересные, считали, что раз уж Джей нашел с Монти общий язык, то они смогут. Заканчивалось это чаще всего потасовками и долгими разговорами с Ванессой. Тогда Ти-Джей предложил снимать вместе квартиру — они оба хотели сепарировать от родни, а у Гатора это было не столько желание, сколько необходимость. У Ти-Джея было много друзей, почти каждый чем-то да помог, а Монти было нечем отплатить. Он даже едва мог собрать свою долю за аренду. Даже, когда у Санрайза начиналась маниакальная или депрессивная фаза, Монти никак ему помочь не мог. Если бы дело было только в деньгах… Каким образом они остались на плаву, Монтгомери не представлял, это все заслуги Ти-Джея, который просто задрочил всю эту ситуацию, вынес на собственном горбу, да еще и вытащил за волосы из огня какого-то придурка, который до сих пор не может вернуть ему долг за это. Но это был Ти-Джей, ему ничего в ответ не нужно — бескорыстный добряк, на вид глуповатый провинциал, который на самом деле совсем не был тупым. Слишком часто Монти думал о том, что настоящий тупица — это он сам. Другим человеком, разделившим его жизнь на до и после была Роксана. Истеричная стерва, психованная дура, с которой он частенько цеплялся, когда только устроился в пиццерию. Не только с ней, конечно. Был еще и Стив, но этот уебок даже не заслуживает внимания Монти. А потом все так странно завертелось, он даже не вспомнит, что за чем шло. Она заметила, как он бренчал на отцовской акустике, напевая песню с каким-то прыщавым пацаном, перед закрытием пиццерии. Монти будто память отшибло, он вообще не помнит, что им двигало, не помнит того подростка и тем более, что именно пел, и лишь ухмыльнулься, когда Рокси, заявила, что это определенно был репертуар Эксла Роуза. Папа любил их песни. Еще она кокетливо сказала, что у Монти неплохо получилось. Он этого вспомнить не мог — хотя, чему тут удивляться, он часто забывает всякое, что забывать не стоило. Есть начало, отправная точка, потом все шло скомкано и наперекосяк и, наконец, то, что имеется сейчас. Но это было чем-то вроде легкого подсрачника. С того дня ему только запомнилось то, как она подошла к ним и стала, подпевать, как дурочка какая-то, становясь совсем другим человеком, не похожим на тот выдуманный сценический образ, моментально забыв о звездной болезни. Добрая, веселая, яркая. Ни Ти-Джей, ни Рокси, как бы он их не любил, хотя это было точно неправильное слово, не смогли бы сделать и половины из того, что сделал Джереми. Что сделал он для него, и что сделал он с ним. Он потерялся в ходе своих мыслей. Свернул где-то не туда, и теперь, будто бы с него сошло оцепенение вспомнил о существовании треклятой гитары. Вместе с воспоминанием появилось и навязчивое желание размять пальцы. Наверное, у любого человека возникало подобное чувство, когда ты просто места себе найти не можешь, тело будто электризуется от желания сделать хоть что-то, но стоит тебе за это взяться, как всякий интерес пропадает. Откинешь эту мысль и потом лежишь, гневно смотришь в стену и винишь себя во всем, ругаешь за эту лень. Гитара, перешедшая в наследство от отца, валялась ненужным хламом в его гримерке. Сомнительное место хранения, но точно безопаснее, чем если бы она была дома. Собирать ее по щепкам не хочется. В пизду все. Горсть таблеток оказалось во рту, он с усилием проглотил их даже не запив. Вымерять дозировку он не собирался. Не сейчас. Ему просто нужно расслабиться и выбросить из головы непрошенные мысли. Громко и особенно злобно Монти хлопнул дверью, уронил ключи, когда пытался закрыть дверь и раздраженно рыкнув даже не стал пытаться запирать дверь. Похуй. Там нечего красть. Сьюзи воодушевленно засеменила перед глазами, только завидев его таким бодрым, хоть и в ужасном настроении. — Сегодня что снег пойдет, Монти? — она улыбнулась одними глазами, сдерживая улыбку, но не ямочки на щеках. — Ох, отстань, — разговаривать ни с кем не хотелось. Особенно с ней. Яркие вспышки проекторов и цветных лампочек с каждой секундой бесили все сильнее. С высокого потолка свисали гирлянды из разноцветных флажков, так и норовя задеть макушку. Блондинка продолжала что-то без остановки лепетать, то и дело беря такие высокие ноты, что уши сворачивались в трубочку. Слушать ее было невозможно, и Монти этого не делал, лишь иногда кивая в нужный момент и издавая слабое «угу» на особо громкие вопросы девушки. «Как бы от нее отделаться?» — придумать действительно основательную причину, по которой, он мог бы избежать дальнейшего допроса, было не так легко. А голова в этот момент, как назло, потяжелела от таблеток. Если седативные перестали нормально работать, то хоть транквилизаторы еще действуют, на этом спасибо. — Ты вообще меня слушаешь? Девушка сложила руки под грудью, встала в излюбленную угрожающую позу, смерив приятеля грозным взглядом, совсем не сочетающимся с ее миленьким видом. Нетерпеливое дерганье ножкой намекало, что она чем-то обеспокоена. — Да, наггетс, я тебя слушаю, — вяло протянул Монти, закатывая глаза. Скорей бы этот день закончился. — И что ты на это скажешь? — она недоверчиво склонила голову вбок. Светлая челка прикрыла сиреневые радужки глаз. Цветные линзы были частью их образа, но когда дело касалось Сьюзи, создавалось впечатление, что она носит их не снимая, и даже спит в них. Ей нравился этот эпатаж и яркие неестественные цвета. Ей нравится несуразная, ни с чем не сочетающаяся одежда. — Если повторишь, что ты там сказала, дам вразумительный ответ. Раздалось разочарованное цоканье. Чика прищурилась, один глаз и вовсе закрыв, и выжидательно помолчала, а затем сдавшись, повторила ранее сказанные, но пропущенные мимо ушей Монти слова: — Я сказала, что в субботу мы все собираемся потусить. Ну, знаешь… — вкрадчиво произнесла девушка, хотя под конец, она снова начала говорить с той глупой интонацией, как из комедийных фильмов девяностых. — Все вместе посидеть. — Ага. Понял. Я пас. — Не-е-ет, — невесело пропела Сьюзи. — Там будут все, и если не будет тебя, то не будет и всех. Все не могут быть без тебя. — Боже, тебе Ти-Джей никем не приходится? Такой чепухи я давно не слышал. — Надеюсь, нет. Но… Монти, — блондинка поджала губы и мягко подкралась ближе. Маленькая ладошка сжала ткань джинсовки Монти, погладила большим пальчиком грубую сухую кожу руки. Черт. Сьюзи посмотрела на приятеля снизу вверх, пытаясь выглядеть убедительно, насколько это позволял ее невысокий рост. — Ну, пожалуйста. Если не ради себя или кого-то из ребят, то… ради меня. Мы не прям друзья, понимаю, но я тебя никогда ни о чем не просила и не заставляла. Сделай мне одолжение, ладно? Я в долгу не останусь! Снисходительный взгляд, обращенный на Сьюзи, уже должен был стать тревожным звоночком для Монтгомери. Следовало бы задуматься о причинах подобных взглядов и, не дай бог, мыслей, но словно загнанный в тупик мозг не успел ничего придумать. Он не знал, как реагировать на просьбу девушки, и лихорадочно искал ответ. В принципе, как реагировать на все сказанные ею слова, являющиеся чуть больше, чем шуткой. Мягкая, ухоженная дорогими кремами кожа продолжала соприкасаться с его, пальчики Сьюзи рисовали какие-то загадочные круги на внутренней стороне ладони. Хотелось отстраниться, отскочить от нее подальше, чтоб не трогала его. Чтоб никто к нему не прикасался. Но сейчас это было… приятно. Успокаивало что ли. Вот же чертовка, видит его, как открытую книгу. Почему она всегда такая? Почему в ужасе не бежит от него? Она о Монти не знает ровным счетом ничего и даже предположить не может, какое он говно, но все равно продолжает быть такой до противной сладости доброй к нему. Сью не кокетничает и не пытается казаться лучше, чем на самом деле является, она просто такая — и вряд ли может с этим что-то поделать. Все любят Сью, она как супергероиня, и дети от неё в восторге. Но это только дети. Интересно, был ли хоть кто-то старше десяти лет, кто не вытер бы об нее ноги? Ее друзья, если таковые вообще есть, не в счет, конечно. Эта милая девушка, одна из тех, кого в школе назвали бы глупой, но очаровательной блондинкой, вызывает искреннюю грусть. Никто не воспринимает её всерьез, и это почему-то заставляет Монти чувствовать себя очень плохо, хотя он и старается не показывать свои эмоции. Она не заслуживает такого отношения. Возможно, Сьюзи и сама понимает это, но продолжает делать вид, что ее это не задевает. Закрывает глаза на несправедливость и ведет себя так, будто все в порядке. Монти это бесит, он даже чувствует себя в какой-то степени обманутым. Мир слишком жесток и несправедлив к таким людям, как Сьюзи и Джереми. — Намечается хорошая попойка. — Монти озвучил первую и самую логичную мысль. — Что за повод? У кого-то кто-то умер? Или свадьба? День рождения? — Вообще-то… Вообще-то то да, день рождения, — отчего-то невесело произнесла девушка. Она тут же потускнела, фитилек веселья и игривости угас. — У кого? — Эм, у Джерри. — О, — наконец-то все встало на свои места. В голове что-то щелкнуло, у тут же появилась нестерпимая тянущая боль в висках. Он сдался, вздохнул сквозь сжатые губы. — Понятно. И кто там будет? — Оу, я. Рокси, Фредди, Стиви. Еще Ти-Джей. Возможно будут Вилли и Гип, если у него получится взять выходной, но боюсь, он не сможет оставить «Зуландер» без присмотра. И гвоздь программы… — она сделала драматическую паузу, изобразив пальчиками барабанную дробь. — Майк и Ванни! Они, правда, сказали, что у них в там какое-то важное неотложное дело, и если ничего не прогорит, то они обязательно придут и… — Майк, который… Э-э, сын мистера Ублюдка? — он прервал явно заболтавшуюся девушку. — Да-да, он самый. Афтон. Мы давно с ним не тусили, а кое-кто и вовсе никогда с ним не общался. Не общался же? Раз спрашиваешь, кто это, значит не общался, да? — Ох, елки-палки, Сью… Давай ты будешь поменьше повторять все по нескольку раз? — Монти с отчаянием опустил голову, свободной рукой обхватив переносицу. Сьюзи же продолжала крепко сжимать его руку в своих ладонях. Он посмотрел на её лицо, полное надежды, и ещё раз отрицательно покачал головой. — Ну, Мо! Я же знаю, что ты ничего по выходным не делаешь, Тимоти мне рассказал. Поэтому, давай, не будь злюкой и готовься к грандиозной вечеринке! Суббота. Семь вечера. Все постараются прийти, и ты тоже давай. — Я подумаю. Только бы не жалеть об этом потом. — Сьюзи признательно улыбнулась этой своей улыбочкой легкомысленной дурочки. С такими улыбками и взглядами можно многого добиться, такие взгляды могут остановить воины. — Не пожалеешь. Когда на горизонте возникло заспанное лицо Роксаны, Монти испытал радость, а когда и она, заметив их, под предлогом «важных женских разговоров» увела никак не умолкающую Сьюзи, он был на седьмом небе от счастья. Однако всякое удовлетворение от наконец-то наступившей тишины мгновенно улетучилось. Кажется, сегодня все обоюдно решили довести Гатора до нервного срыва. К нему приближался до чертиков довольный Фредди.***
В холле витал неприятный запах, словно все холодильники разом вышли из строя, и продукты за считанные часы успели испортиться, распространяя вокруг себя отвратительное зловоние. К тому же, в помещении было довольно прохладно: осень давала о себе знать, а руководство всё не решалось включить обогревательную систему. Снова экономия во всём. Как же это уже достало. «Может, еще и заменят нас всех роботами, чтобы зарплату не платить?», — нехорошая мысль подкреплялась сложившейся действительностью. После ухода Стивена, нового барабанщика искать не стали — предпочли драм-машину. Когда кто-то из участников группы берет больничный, ответственным за шоу становится диджей Эммануэль. Его задача довольно проста — крутить диски с записями давно прошедших выступлений. Перспектива попасть под сокращение не пугала Фредди так сильно, как раньше. Работа уже очень приелась, стала скучной и однообразной, и хотя он старался не думать о плохом, мысли об увольнении все же проникали в его сознание. Ему срочно требовался отпуск. Желательно где-нибудь на побережье, где тепло и солнечно, где можно было бы гулять в шортах и гавайской рубашке, наслаждаясь беззаботной жизнью, хоть это и временно. Чтобы в одной руке был бокал с пина-коладой, а в другой — ароматная папироса. Можно обойтись и хорошим табаком. О большем Фред и не стал бы просить. «Калифорния или Флорида? Может, Орегон? Или Северная Каролина?», — на лице предвкушающем незабываемый отдых невольно расползлась удовлетворенная улыбка. Еще никуда не поехал, а уже текут слюни. Было бы неплохо посерфить. Пробовать надо себя во всем, и если у него здорово выходит кататься на доске по пыльным дорогам, может, и на гребне волны ему повезет? Да и в случае неудачи падать в теплую соленую воду куда приятнее, чем на грязный асфальт. А еще было бы славно провести этот отпуск в хорошей компании. Не одному же тонуть в спиртном в развеселых прибрежных клубах? Да и не пошел бы туда Фред по собственной воле, обычно инициатором подобных походов являлся Джереми. Куда он только его не затаскивал, помнится, что однажды они даже забрели в шумный гей-бар, и вовремя притворившись парочкой весело отбивались от вниманиях незнакомых мужчин, ищущих развлечений на ночь. В роль эпатажного гея Джереми вписался идеально, словно всю жизнь был таким и умело это скрывал, что не скажешь о самом Фреде. Тут и играть эту роль не выходит, да и скрывать не получается. Стыдно признать, что свою первую влюбленность не к противоположному полу он испытывал именно к лучшему другу. Еще глупее он себя чувствовал, представляя себя в отношениях с ним. Джереми лишь загадочно улыбался в ответ на его неуклюжие ухаживания, шутил, но не насмехался. Он поддерживал Фреда, но не отвечал ему взаимностью. Возможно, это было к лучшему. После стольких лет дружбы стать партнерами не входило в планы ни Джереми, ни Фредди. Оклемался Фред быстро, вдолбил в себе в голову очевидную вещь: эти чувства буквально убили бы все. Все, что они пережили вместе, через что прошли, с чем еще предстояло бы столкнуться, грозилось быть перечерченным красным маркером взаимного избегания. Было трудно, но Фазбер это пережил. Ничего катастрофического не произошло, дальше все шло своей чередой. Новые знакомые, мимолетные партнеры, холодные расставания. Казалось, уже ничто не сможет его удивить, из каких ситуаций он только не выпутывался, с какими людьми не приходилось иметь дело. Однако был один человек, который с каждым днём всё больше удивлял его своей беспечностью и неуёмной тягой к приключениям, о которой никто не подозревал. Даже Фред не был полностью уверен в этом, полагаясь лишь на краткие и не очень информативные рассказы Джея. Неясно, чем Монти привлекал внимание окружающих, хотя, казалось бы, в нём не было ничего необычного. Монтгомери будто бы намеренно отталкивал от себя всех, стремился скрыться в лабиринтах здания. Рычит и кусается, как бешенный пес. «Для бешеных животных характерно не только проявление повышенной раздражительности и агрессии. На ранних стадиях заражения они становятся необычайно ласковыми, утрачивают чувство страха и приближаются к людям», — вспомнил Фредди зачитанный до дыр абзац из учебника по зоологии. И как же кстати пришлась эта цитата в сложившейся истории! — Привет, — как-то нервно сказал Фазбер. — Давно пришел? Монти уже было собрался было развернуться и направиться в сторону репточки, когда внезапно застыл в нелепой позе, занося ногу для шага. Он попытался выйти из этого неловкого положения, что вызвало у Фреда лишь тихий смех. Казалось, в тот момент Монтгомери мог рассмешить его чем угодно — настолько сильные эмоции он вызывал, так вскружил голову. — Ага. — Не хочешь, э-э… — в голове было пусто, но что-то сказать было точно необходимо. На мгновение Фредди успел запаниковать, не зная, что предложить. Стоит ли вообще? — Нет. Хватит с меня сомнительных предложений, — он холодно прервал его. Наконец-то довел свой финт до конца и негромко скрипнул обувью по паркету, оставив на нем светло-серый след. — Подожди, ты куда сейчас? — Фазбер в легком отчаянье бросился ему вслед, нагоняя и абсолютно игнорируя собственную интуицию и нехорошее предчувствие. — Репетировать. — Вот так совпадение, я тоже! — Ладно. Тогда погнали. Вот и закончился разговор. Как-то неловко получилось. Вроде бы все шло хорошо: Монти не язвил, выглядел почти спокойным, а Фредди был в хорошем настроении, его хандра и усталость отступили на второй план. Но в этом было мало хорошего. Как ни пытайся приблизиться к нему, в ответ ощущал лишь тот же грязный холод. «И что ты в нем вообще нашёл?» — спрашивал себя парень, неторопливо идя рядом с коллегой. Он не мог точно вспомнить, когда впервые почувствовал к нему нечто большее, чем дружеский интерес. Кажется, это было настолько давно, что чувства, которые он испытывал на протяжении месяцев, а возможно, и лет, полностью вытеснили из его памяти всё остальное, лишь ставя перед ним жесткие факты без прикрас. Сейчас важно не то, когда это началось, а то, как. В памяти сохранилось воспоминание о том, как Монти с полной самоотдачей выступал в «Зуландере». Он наслаждался процессом, полностью погружаясь в него, не замечая восхищенных взглядов, направленных на него. Он встряхнул головой, улыбнулся сам себе и крепче сжал гриф гитары, нежно и виртуозно перебирая аккорды. Казалось, что он ведет безмолвный диалог с инструментом, который с каждой новой композицией становился все более интимным. Казалось, что он вот-вот займётся любовью с гитарой прямо на сцене. Его взгляд, лукавый и проницательный, вызывал параноидальные мысли о том, что Монти прекрасно понимает, о чем думают зрители, какие непристойные фантазии возникают в их воображении. А его молчаливость и загадочность только усиливали это впечатление. Интересно, осознавал ли он сам, что делает? Одна лишь улыбка, обращенная только к музыке, льющейся из-под его пальцев, и больше ни к кому, заставляла Фредди почти плавиться от удовольствия. Фредди вздрогнул и постарался как можно скорее прогнать от себя эти навязчивые и слишком возбуждающие образы. Нечего сейчас слюни пускать, совсем уже крыша поехала. А потом он увидел Бонни. Образ Джереми резко выбивался из общего окружения: всё такое цветастое, в свете софитов кажущееся еще насыщеннее. Синий, красный, лиловый. Джей не вписывался во всё это в своем темном невзрачном худи и натянутым до лба капюшоном, будто бы думая, что это сделает его невидимым. Даже без узнаваемых синих волос его рожу невозможно забыть. Фредди замер, не веря своим глазам. Хотелось пойти за ним, оббежать все столики в фойе, он был готов пойти в комнату охраны, просмотреть записи камер, сделать всё, чтобы увидеть его снова. Потому что Джереми больше нигде не было, он исчез так же быстро, как появился. Но на самом деле он был где-то рядом — Фазбер чувствовал это. Он всматривался в лица посетителей, и каждое из них на долю секунды казалось ему знакомым. Но это впечатление быстро исчезало, и лица сливались в разноцветные пятна. В его голове царила какая-то безумная смесь из голосов, лиц и страхов. Окружающий мир словно завертелся в психоделическом танце. Может быть, это пиццерия вращается? Нет, это сам Фредди кружится в тошнотворном вихре. Иначе почему так гудит голова? Он огляделся по сторонам. Перед глазами мелькнуло большое красное пятно, вспенилось и угодило в водоворот. Видеть и слышать все стало очень тяжело, а если закрыть глаза, то нормально функционировать было практически невозможно. Вокруг него все словно ходило ходуном, источало искаженные звуки и ослепляющие вспышки, вызывая тошноту. Желчь подступила к горлу, и Фред вряд ли вспомнит момент, когда его стошнило в цветочный горшок. Могло быть и хуже, видимо, это красный человек его направил, придержал. Всё ощущалось почти как похмелье после какого-нибудь паленого пойла, которое где-то раздобыл еще несовершеннолетний Джереми. Кто-то сказал ему отвлечься. Сейчас же поднять голову, смотреть прямо и не вертеться. А зачем? Разве это как-то поможет? — Не смотри вниз, эй! Ты так свалишься, — знакомый голос. Да, это снова этот красный говорит. — Святые, ебтвоюсукамать, угодники… Он посмотрел на свои руки, и ему стало еще хуже. Ноги подкосились, в глазах моментально потемнело. Ненадолго. А может, и целая вечность пролетела. Фред попытался встать, но не смог — он просто упал на пол и лежал так несколько секунд или минут. Понять это было невозможно. Руки. Снова руки. Он видел их. Но они принадлежали не ему. Это были руки Джереми. Пальцы сжимали запястье, пробежались по ладони, коснулись похолодевших фаланг и замерли. Фредди попытался пошевелить рукой, но она не слушалась его. Не только руки не слушались, все тело не принадлежало ему. Он даже дышать не мог. А потом почувствовал приступ боли — похоже, внутренние органы устроили бунт. Темные пятна перед глазами увеличивались, росли, пока не перекрыли собой окружение, пока до Фазбера не дошло понимание, что эти пятна превратились в темноту под веками.***
На улице уже начало рассветать. За плотно занавешенным окном это было даже не понять, только электронные часы, стоящие на рабочем столе, глумливо мигали. Пять утра. Он снова засиделся до утра, слишком увлеченный работой. Работа, хоть и не приносила никакой прибыли, была важной настолько, что даже гиперактивный мозг был полностью сконцентрирован на деле, не позволял отвлекаться. На столе разложилась огромная карта округа с множеством красных точек, наставленных Ларсоном, аккуратные чернильные пометки, сделанные мелким женским почерком, и черное перманентное месиво, начерканное собственной рукой. Дела обстоят не очень. Зрение уже начинало подводить, глаза слипались от усталости, и разобрать все уже не выходило. Где-то щелкнул выключатель, и через мгновение холодный свет замигал, лампы принялись разогреваться. Пришлось поморщится. Свет настольной лампы был приятнее. — Ого, ты до сих пор тут, — тяжелые ботинки неожиданно громко промаршировали по плитке, что в приятной затянувшей тишине звучало, как гром среди ясного неба. — Или уже? Шаги становились все громче, человек приближался к офисному креслу, на котором устало развалился молодой человек. Он откинулся на спинку, запрокинув голову, вглядывался в потолок. От яркого света перед глазами замельтишили белые пятна. Мужчина, расположив руки на спинке кресла, устремил взор через плечо на карту, лежащую на столе, и внимательно ее изучил. Затем он склонился, и его темные волосы забавно упали на лицо, но он не стал их убирать. Как он вообще видит мир с такими-то патлами? «Сам-то не лучше. Небось еще и ужасно пахну», — он усмехнулся собственным мыслям. — Я не уходил, — спустя какое-то время ответил сидящий в кресле парень. — Выглядишь неважно. Тебе бы отдохнуть, — резонно подметил другой, в длинном кожаном пальто. Ну и прикид… Ему бы в «Шоу ужасов Рокки Хоррора», хорошо бы вписался. — Какой тут отдых… — Джереми, серьезно. Отоспись, дело никуда не убежит. — Пока я буду спать может произойти что угодно! А что если из-за этого мы не успеем… — Не ты один горбатишься. Даже если меня или Эверетта не будет рядом, тут полно людей, которые оперативно возьмутся за это. — Но… — Никаких «но», — грозно сказал Майкл и в завершение этого разговора поставил на карту бумажный стаканчик с кофе. — Я не знал, что ты тут будешь, поэтому не взял тебе. Но там больше половины. Выпей. Джереми послушно выпил очевидно не очень дорогой кофе, что даже не свойственно Афтону. Скривился. Без сахара и молока. Как он вообще пьет эту дрянь? — Ей богу, ты хуже моей мамы! — Ха-ха, я стараюсь наверстать упущенное. Что-то нашел? — уже спокойнее спросил младший Афтон, стремясь как можно быстрее сменить тему. Как это часто бывает, он сказал первое, что пришло в голову, не подумав. В его мыслях постоянно вертелась одна и та же проблема, и он не замечал, как его мысли становились реальностью и он сам направлял разговор в сторону, которая разрушала весь его позитивный настрой и погружала в тревожную апатию. События прошлого никого до конца не отпускают, время ни черта не лечит. В какой-то момент становится легче, начинаешь дышать нормально (еще неполной грудью, но хоть как-то), однако дыхание это открывается лишь потому, что началось кислородное голодание, необходимо сделать вдох, чтобы не захлебнуться, а не по причине того, что в самом деле боль отступила. Необходимо двигаться дальше, принять действительность, даже если хорошего в ней мало. Сколько бы лет ни прошло, Майк всегда будет винить себя в смерти Эвана, считая себя братоубийцей. Как бы он ни старался искупить свою вину, страдания его будут продолжаться, кажется, вечно. И если бы существовал загробный мир — рай, ад или чистилище, — то Майкл отправился бы туда первым же рейсом, чтобы поменяться местами с обиженным мальчиком, у которого отняли жизнь. Пути Господни неисповедимы, никто не знает, как судьба повернется. Может быть, Афтон это поймет, может быть его старания будут вознаграждены. «Но сначала думай про себя. Разберись со своим дерьмом в голове», — Джереми подавил в себе желание закинуть ноги на стол, вновь накинуть на лицо непроницаемую маску шута. Не здесь и не сейчас. — Нет. Я бросил это дело, все равно ничего не могу понять, — причмокивая ответил парень, пытаясь избавиться от горечи во рту. — Я изучал то, что уже имеем. Пытался понять ваши каракули и отследить… некоторые закономерности. — Какие? — на лице, как обычно, не отразилось ровным счетом никакой эмоции. Даже ради приличия брови не поднимет, якобы удивлен. Это вам не Монти, который одним только своим видом и на хер пошлет, и выразит высшую степень брезгливости, и одобрительно моргнет. — Чаще всего дети пропадают в районе пиццерии, это мы знаем. Но взрослые… Этот псих их как будто бы выслеживает, преследует и ловит в самых неожиданных местах. Он даже не боится их доставать в очень оживленных местах. Как Линдси Корнелл — она же пропала прям в торговом центре! Зашла и не вышла. — Сначала мы предполагали, что он орудует только в одном районе, пытались ограничить поток прохожих там, а он будто смеется над нами, все равно там цепляет кого-нибудь, — в ответ на тираду Джереми, Майкл едва кивнул, соглашаясь. — А потом резко меняет стратегию и локацию. — Харрикейн, Милкрик, Огден, Солт-Лейк-Сити, Престон, наша дыра — в этих точках на карте вообще нет никакой связи, — устало вздохнул Майк, вскинув руки. — Мы какой месяц пытаемся понять это? Тут нужно по-другому действовать. — Думаешь, свежий взгляд поможет? — Возможно. В конце концов у нас есть несколько владельцев «свежих взглядов» на примете. — Скорей бы уже все получилось. Ожидание неизвестности меня просто убивает, — Джереми испустил усталый вздох, перерастающий в протяжный громкий зевок. — Все будет как надо, главное не отклонятся от плана. Шаг вправо, шаг влево — и все пойдет наперекосяк. — Черт возьми, Майк, сколько тебя знаю, никогда не видел тебя таким сосредоточившимся на достижении цели! — Во мне еще остались навыки капитана команды, хах. Вижу цель, не вижу препятствий, — молодой человек растянул губы в слабой улыбке, расправил плечи и отвел взгляд от стола. Огляделся и вдруг указал пальцем на кучу смятых бумажек, валяющихся по всему офису. — А это что? Сначала Джереми честно пытался доносить их до урны, затем обленился и начал кидать их, надеясь, что еще не растерял навык. Не зря же он полжизни потратил на баскетбол. А потом и это перестало приносить удовольствие: он просто разбрасывал мусор по всему помещению. — Пытался написать письмо. — Фазберу? — Ага. — Я так понимаю, и это не очень вышло. Голова с грохотом рухнула на стол. Громко ойкнув Джереми потер лоб, но подняться уже не смог. Усталость брала верх. Лежать на столе, скрючившись в неудобном кресле сейчас было чуть ли не самым приятным занятием. — Не вышло. Я не знаю, как ему это все сказать. Он же попытается вмешаться, полезет сюда. Я не хочу этого. — А если ничего и не говорить? — Майкл подтащил еще одно кресло и оседлал его, уткнувшись носом в его спинку. По успевшим разрастись до колоссальных размеров темных пятен под глазами, можно было понять, что и он очень устал и нуждается в передышке. — Я понимаю, что так будет лучше всего. Но мне так жаль его. Я не хочу, чтобы Фредди страдал из-за этого. Он всегда очень тяжело переживал расставания, а если… — Джей, сосредоточься на чем-то одном, невозможно усидеть на двух стульях. Отдохни и не думай обо всем этом хотя бы день. Мир не рухнет, если ты проспишься. — Да-да, я знаю. Просто это все так… сложно. Вдруг ничего не получится? Вдруг я подведу не только его, но и вас всех? Ах, зачем я вообще за это взялся? — Ты сам знаешь ответ. — Да чтоб ты подавился со своим «ты и так все сам знаешь»! Не знаю я ничего. Я тупой, как кролики. А они только трахаться умеют, а все остальное им побоку. Электронные часы запиликали, оповещая всех присутствующих, что через полчаса отдел полиции заполнится работниками. Начинается очередной скучный будний день. Пока Джереми складывал карту и убирался на столе, Майкл, не теряя времени, принялся собирать все неудавшиеся письма. Одно из них, заброшенное дальше всех, в противоположный угол, привлекло его чуткий взгляд. Он неторопливо, ожидая разрешающего кивка приятеля, развернул его и, немного нахмурившись, принялся читать. Покачал головой — нет, не осуждающе, просто подметив для себя что-то, — и шумно скомкал его снова. Когда они вышли из отдела, приехала уже первая патрульная машина. Водитель приветствуя их издал короткий гудок, парни в ответ лишь помахали, не стали подходить и уж тем более разговаривать. «Мне нужен отдых», — напомнил себе Бонни и тяжело вздохнул. Он достал телефон, даже не зная зачем. На автомате. Надо идти на работу, Ванесса не обрадуется, если он в очередной раз опоздает. — Меньше слов, больше дела. Давай довезу тебя, — вдруг подал голос ранее молчавший Майк. —Хоть успеешь еще редбула выпить, может даже вздремнешь до начала концерта. — Энергетик и сон — охуенное сочетание, — сипло посмеялся Джей. — Ты потом снова в участок? — Да. Мне нужно с Ларсоном поговорить. Думал, что он уже приехал, а тут ты. — Ладно. Передашь пламенный привет. — Конечно. В машине Афтона пахло хвойным лесом. Запах был неприятный, слишком резкий, а от его манеры вождения и вовсе становилось дурно. Даже с Фредом за рулем спокойнее, а у того даже водительского удостоверения нет. Джереми вспомнил, что ничего и не ел за минувший день. И ночь. Плохо дело. — Твое письмо… — уже подъезжая к «Пиццаплексу» сказал Майк, — думаю, лучше не писать всех подробностей. Слишком замудренно, но очевидно. Говори прямо, без лишней мишуры. Или вообще ничего. — Я понял, — Джереми действительно принял к сведению. Он не фанат непрошенных советов, но сейчас он был как нельзя кстати. — Спасибо, Афтон. — Шмидт, — шутливо поправил он. — Привыкай к тому, что я уже не я. — Стараюсь. Извини, иногда забываю. Просто хочется отвлечься. — Понимаю. Все в порядке. — Точно, — Джереми кивнул. Он понимал необходимость этой скрытности, но ему действительно хотелось хотя бы разок просто забыть обо всем. Вернутся бы в прошлое, когда все еще было хорошо, пойти с Фредди в «Зуландер» и налакаться до потери памяти дешевым пойлом, а не это все. Нужно обязательно написать ему что-то. Может, стоит подумать и об остальных? Сказать что-то Сьюзи и Стиву, ребятам из бара. Монти. «Нет, нельзя», — Джереми не оборачиваясь на отъезжающего Майка, двинулся в здание, к черному ходу. Пора за работу. А завтра будет новый день. Завтра ему исполнилось бы двадцать четыре.***
Дрожь бежит по телу. Сука, он снова ловит глюки. Прав был гребаны доктор Кэнди, Монтгомери совершенно неисправим: как был торчком, так и остался, только перешел на другую хрень. Это были стопроцентные галлюцинации, иначе это никак не объяснить. Док говорил, что такое возможно от транквилизаторов, но это все сугубо индивидуально: у кого-то проявляется эта хрень, а у кого-то нет. До сегодняшнего дня Монти был уверен, что он просто агрессивный психопат с навязчивыми мыслями и кучей травм. Сейчас он уверен, что у него еще и шизофрения. Самовнушение. Сколько он будет говорить себе, что это всего-то лекарства, что все это делается ради собственного благополучия? Скорее всего до самой смерти. Или до точки невозврата, и она, кажется, достигнута. Пора бы уже взять себя в руки и признать, что дурдом давно плачет по нему. «Отпуск в один конец, хах. Надо позвонить доку. Сегодня? Или еще подождать? — хватаясь за волосы заторможено думал Монти. — Поговорить бы об этом с Ванессой. Вряд ли она обрадуется». Тащить на горбу потерявшего сознание Фреда вот вообще не хотелось, но не оставлять же его тут. Не дай Бог еще кто-то увидит его таким — они же не люди, по мнению начальства, им нельзя болеть и плохо себя чувствовать. А может, не галлюцинации это были? Может, не показалось? Утешать себя в такой ситуации казалось необходимым, иначе и он расклеится, а уж две туши тащить в гримерку обходными путями никто не станет. Кто знает, возможно, Фазбер переутомился, не жрет же ничего. И он еще должен оставаться примером для подражания? Лучший, блять, сотрудник месяца. «Ага, как же!», — Монти в очередной раз потрепал безвольную тушу Фазбера, хотел уж было по лицу его похлопать, но почему-то остановился. Почему-то бить его вообще желания нет, даже ради того, чтобы привести в чувства. Черт с ним, дотелепаются как-нибудь и уже по ходу будут решать, что делать. Сложить два и два, не так и сложно, однако подпускать мысль, что Фредди видел то же самое совершенно не хотелось. Проще себя назвать психом, чем повесить это клеймо еще на кого-то. Сейчас он придет в себя, ему дадут какие-нибудь пилюли, и все будет как ни в чем не бывало. Зашибись. «Не мог он этого видеть. Это мои глюки, и делиться с ними я не собираюсь», — свежий воздух ненадолго охладил пыл. На улице думается лучше. — Сейчас-сейчас, Фредс, почти дошли, — Фазбер, кажется, даже в ответ всполошился, ногами кое-как начал перебирать, хотя пользы в этом мало. По пути из одного черного выхода к другому непонятно откуда выскочил Ти-Джей и без лишних слов подхватил коллегу с другой стороны. Испуганно уставился сначала на Монти, затем медленно перевел взгляд на что-то невнятно мычащего Фреда. Супер, одному нести уже становится тяжело, все-таки этот недотепа совсем не пушинка, что даже удивительно. Вымахал же, дылда. Интересно, у него все в семье такие здоровые? «Джереми порядком выше. Благо не его приходится тащить…», — мысли все продолжали возвращаться к неожиданному видению. Нет никаких сомнений, что это был кто-то другой. Даже не видя лица, любой бы узнал в идущей почти вприпрыжку фигуре его. Бонифейс такой Бонифейс, даже числясь пропавшим и, возможно, мертвым носится себе по зданию, будто бы и не заботит его это вовсе. Не мог Монти спутать его. Это либо действительно был он, либо из ушей уже серая жидкость потекла. Монти мельком посмотрел на Фазбера. Что он видел? Что запомнил? Почему шлепнулся в обморок, как первоклашка, будто бы призрака увидел? А может, и увидел. Паззл неохотно складывался, времени думать особо нет, но в кои-то веки все происходит само по себе, как по маслу, даже напрягаться не приходится. Они вроде говорили. Неважно о чем, просто перебрасывались какими-то пустяками. Потом Фред издал какой-то нечленораздельный звук, что-то среднее между «ох, сука» и «святые угодники». А потом… Потом все как в тумане: хлынула кровь из носа, ноги подкосились, и вместо того, чтобы помочь ему опереться на себя, Монти дернулся. Широко раскрыв глаза, он уставился на удаляющегося Джереми, который, как считалось, был мёртв и которого, вероятно, убил Монтгомери Гатор. Если он жив, если это был он, в чем Монти не был абсолютно уверен, то, выходит, и нет никакой вины. Когда дело дойдет до суда, он будет сидеть не за убийство, а за незаконный сбыт наркотиков. Только за это. На его руках нет крови. Точнее есть, но не виноват же он в лопнувших капиллярах Фреда. Он и пальцем его не тронул, тот сам грохнулся, в случившемся впервые нет вины Гатора. Так некстати вспомнился последний разговор с Джереми. Кривой, плохо различимый, но правдивый. Кажется, это было так давно и воспоминания уже исказились до невозможного. Монти даже не вспоминал этого ранее, да и дня, конечно, не отметит в календаре. Это было ночью. Ну да, когда же еще они могли говорить? Но не в «Пиццаплексе». Где же? Только обросшие зеленью ветки неспешно колыхались, трепетали под весенним ветром, еще не подозревая, что это по-настоящему ветер перемен. Точно, это было где-то за пределами цветастых стен. Мигал уличный фонарь и это ужасно бесило. Джереми выглядел плохо. Разбитый какой-то, без остановки курил, одну сигарету за другой, будто желая за ночь выкурить всю пачку. Будто бы «Винстон» ему настолько осточертел, что Джереми хотел избавиться от него как можно скорее, постоянно предлагал каждому встречному. Вроде бы он даже впихнул потом все, что осталось Монти. А еще они смеялись. Тихо и хрипло, но искренне. Кажется, так смеются люди на смертном одре, больше анализируя и запоминая последний момент их жизни, чем действительно отдаваясь этому чувству. — Серьезно? — Джереми почти что захлебывался от смеха, — Ты просто взял и надел ее трусы? — Ну как надел… Они мне даже на одну ногу не налезли, — Монти не ощущал смущения от сделанной когда-то глупости. — А потом я запутался в этих веревках и сказал, что стринги — самое ужасное, что придумало человечество. — С ума сойти! Это как надо было накосячить, чтобы согласится на такое? — Игра в компромат. Ничего большего. — Это лучшая история! Если я расскажу ее Фреду, он просто обкончается сдуру, — Джей, продолжая смеяться, схватил его за плечи и встряхнул, словно тот внезапно стал очень легким, как тряпка, подвешенная на заборе. — Не вздумай! Не потакай его влажным фантазиям, — Монти не пытался остановить внезапный порыв Джереми. Да и какой смысл? В следующий раз он все равно снова начнёт приставать, даже если скажешь ему, что раздражают его прикосновения. — О, как жаль, а так хотелось, — Джереми утер выступившие слезы и наконец-то отступил на пару шагов. — Уж он-то точно никак не ожидал бы, что ты можешь выкинуть такую хрень. — Да ну его. Мне похуй, что он там ожидает. Они на мгновение смолкли, чтобы перевести дух. Внезапно в груди возникло странное ощущение, словно что-то важное и необходимое для жизни было вырвано из нее. Однако Монти, по иронии судьбы, никогда не придал бы этому значения. Ну и пусть, подумаешь, нет сердца, как-нибудь и без него можно обойтись. Внезапно лицо Джереми утратило свою яркость. Улыбка, которая, казалось, никогда не покидала его лица, стала какой-то неестественной, медленноплавящейся, как мороженое под солнцем. Это не предвещало ничего хорошего. И как же некстати его собственное веселое настроение быстро улетучивалось, и на то, несомненно, были причины. Что-то происходило на подсознательном уровне. — Знаешь, когда я тебя увидел, сразу понял, что мы похожи. — подозрительно мрачно начал он, — Есть какая-то темная часть, которую не видно. Типа, как обратная сторона Луны, понимаешь? Странное сравнение, но это не я придумал. Это подметил Фредди. Знаю, он такой зануда. Ну, короче, ты первый человек, которого я мог бы описать также. Наверное, поэтому я все никак не могу выкинуть тебя из головы. — В смысле? — Монти аж поперхнулся воздухом. — В смысле что? Почему я так думаю или почему я думаю о тебе? — Все сразу. — Хм, — подозрительно задумчиво вздохнул он. — Как ты там это называл? Игра в компромат? — Сейчас это ваще неуместно. — В семнадцать лет меня могло не стать, — прервал он Монти, небрежно одергивая рукава клетчатой рубашки. — У меня был тяжелый период. Я думал, что никто даже не заметит этого. И как назло в тот день ко мне на порог явился Фредс. У него как будто бы чуйка на всякий пиздец… Я это все говорю не к тому, чтобы ты меня жалел или типа того. Я хочу, чтобы ты не совершал моих ошибок. Монти не знал, что сказать. Он просто внимательно слушал, будто бы снова вернулся в седьмой класс, будто бы снова пытается залезть в рот учителю, услышать лучше, узнать больше. — Я не знаю, что будет завтра или через месяц. Надеюсь, все будет супер, но просто знай. Что бы ни случилось, рядом всегда будет кто-то, кто поможет. Даже если ты будешь брыкаться и отталкивать от себя этого настырного пидораса, ты никогда не сможешь избавиться от его влияния. — Ты это про себя или про Фреда? — Ни про кого конкретно. Ты лучше знаешь, какой человек может заруинить все твои планы по самовыпилу и не только.***
— Поверить просто не могу! Какого черта он решил все испортить! — гудящая тишина начинала медленно рассеиваться. До головы плохо доходили отдаленные немного искаженные голоса. — Это обычно прерогатива кого угодно, но только не Фреда! — Ему просто поплохело, с кем такого не бывает? — С ним! Е-мое, за километр чувствую, как от него несет перегаром. Честное слово, его уволят после этих приколов, и я не стану препятствовать. — Ванни, но он не пьяный, тебе точно это кажется. Фредди бы не стал выходить за рамки дозволенного. По крайней мере на работе. Да в конце концов, он взрослый человек и прекрасно понимает, какие могут быть последствия! — мягкий голосок Сьюзи дернул какую-то струну в груди, отчего раскаленная магма, сдерживаемая этой тоненькой стрункой, начала расплываться по телу. — Я вообще сомневаюсь, что Фазбер может быть пьяным. Ван, ты просто не видела, как он пьет, его даже чистый спирт не возьмет. — Роксана пыталась как могла сгладить углы. — Времени еще полно, он оклемается. — А если нет? — Он придет в себя. Придет же? — наконец решил вставить свое слово Тимоти. Его била дрожь, да и выглядел он как нашкодивший ребенок. Будто бы его сейчас начнут ругать за все проступки коллектива. Зашелестела ткань. У Ванессы была давняя привычка сжимать между пальцами края одежды, когда она волнуется. Монти не обращал на это внимания прежде, ему было все равно, однако сейчас это показалось важным. — Господи, да почему именно сегодня все идет через одно место? Ее едва начавшаяся истерика была прервана назойливой мелодией звонка телефона, и Ванесса, как заведенная, подскочила, резко перестав теребить ткань пиджака. Эта мелодия казалась такой невыносимой, что лицо почти рефлекторно скривилось от отвращения. — Да, мистер Афтон? О, да-да, все хорошо, — ей потребовалось мгновение на то, чтобы ее нервный и возмущенный голос приобрел более нейтральные и уважительные нотки. — Фреду уже стало лучше, полон сил и готов к выступлению. Да, я передам ему… Просто переутомился, в фойе довольно душно, кажется, кто-то из новеньких включил обогрев и немного переборщил… Да, я говорила, что еще рано! Но я не… Хорошо. Будет сделано. Глоток спертого воздуха, насыщенного сладким парфюмом Рокси или Сьюзи, был последней вещью, о которой мечтал бы Монти. Это не отрезвляло, а, наоборот, заглушало его сознание, позволяя тошноте подступить. Дай бог не оказаться в том же положении, что и Фред. — Делайте с ним что хотите, но еще раз прикрывать я его не стану. Если он не оклемается, Монти, ты на вокале. Девочки — вы, на бэке, но в два раза больше усердия, — девушка обреченно вздохнула, скорее всего устало потерев лицо. — Какого хрена снова я крайний? То на басу лабай, то в микрофон ори. Я даже текста толком не знаю. — А вот это не моя проблема! Ты должен был выучить все, как только тебя на сцену поставили. Или ты не выполняешь свои обязанности, как бэк-вокалиста? Монти, ты должен работать! — Ванесса, нахуй иди, сучка. — Эй, это уже лишнее, Мо, не находишь? — тихонько ойкнула Чика, даже не пытаясь вложить в свои слова упрека, себе же дороже. Ванесса бросила на него испепеляющий взгляд, уперев руки в бока, и открыла рот, словно от изумления, не зная, как ответить на нанесённое оскорбление. Она не собиралась опускаться до уровня Монтгомери и нарушать субординацию, предпочитая не вступать в открытую конфронтацию, а действовать исподтишка. Монти едва сдержал смех, осознав всю комичность ситуации. Крыса. — Так, все, я умываю руки. Сами разбирайтесь. Оставьте меня в покое, и не носитесь за мной из-за каждой мелочи. У меня полно дел. Сью, ты идешь со мной. Поможешь сейчас Эммануэлю. Ти-Джей, бегом в детский городок, уверена нянечки уже не справляются! А вы двое… найдите себе, блин, занятие, хватит бездельничать! Хлопнула дверь. В комнате стало так тихо, что в какой-то момент Монти показалось — он оглох. Но в следующую секунду он услышал тихий смешок. Он знал, что за этим последует, и решил подождать. Сам он начинать разговор с ней не собирался, надеясь, что его наконец-то оставят в покое и он сможет побыть один. Почти один, если не считать невменяемого Фазбера. Какого хера он вообще потащил его в свою гримерку? — Ну и треш, — изрекла она. В какой-то степени Монти даже согласен с этим заключением. — Думаешь, она серьезно говорила, что уволит его? — лениво отозвался Монти. Ох, как ему не хотелось сейчас вообще открывать рот. Роксана закатила глаза, но скрыть за этим жестом ее обеспокоенность не вышло. — Конечно, но только после тебя. Ты только посмотри на него. У него на лбу написано, что он дебил. Таких лузеров еще свет не видел. Но раз уж тебе удается заболтать начальство и оставаться на рабочем месте, то Фазберу вообще не о чем переживать. — А прикинь, если бы он на сцене так грохнулся, — Монти издал звук напоминавший неуверенный смешок. — Думаю, после этого его бы точно выперли. Или оштрафовали да так, что пришлось бы год работать без зарплаты! — О-о, ты что-то увлекся уже, дорогой, — игриво засмеялась девушка. — У тебя на уме только члены, не находишь? Точнее его член. Что он вообще в тебе вообще нашел? Ты буквально выглядишь и ведешь себя, как… как крокодил какой-нибудь. Да и выглядишь не лучше… — Однако ты же что-то нашла. — Очень смешно, прям сейчас пополам сложусь от смеха. Это ошибки молодости. Каждое ее слово вызывало раздражение. Как же все это глупо! Было бы наивно надеяться, что она перестанет обсуждать эту тему. Монти просто ждал, что Рокси переключится на что-то другое, но этого не происходило. Если она зациклилась на чем-то постыдном и провокационном, то будет напоминать об этом каждый день. — И как тебе его член? Понравилось, заднеприводный? — за ее спиной раздалось едва слышное копошение, и наконец-то стало ясно, к чему Вульф устроила этот цирк. — Ого, и как ты это узнала. Подглядывала, да? Стояла под окнами с биноклем? — и, конечно, Монти решил подыграть, он бы никогда не отказался от очередной авантюры. — У всех стен есть уши, не важно откуда информация, — ее вкрадчивый голос был отправной точкой для Монти. Он прикусил язык, чтобы раньше времени не рассмеяться. — Ага, и я тоже все слышу, — хрипло прорычал Фред сквозь зубы, тут же вскакивая с дивана. И к своему невезению в этот же момент рухнул обратно. Дурак, нельзя же так резко. — Я знаю, поэтому так и говорю, — немного помедлив, Рокси удовлетворенно хмыкнула. — У тебя такое лицо, будто бы ты сейчас обосрешься, можешь уже не притворяться спящей красавицей, принц не станет тебя целовать. — Замечательно. Потребовалась минутка, чтобы он наконец-то принял удобную позу, наверняка все тело затекло. На кой черт только мучил себя столько времени? Ради вырванной из контекста сплетни? «Ну вот, уже начинаю испытывать к нему жалость. Придурок», — мысленно отругал себя Монти. — И давно ты все слышишь? — Фредди приоткрыл один глаз, и с хитрецой посмотрел на Монти. — Да так, — он повел плечом, насколько это было возможно сделать в лежачем положении. — По мелочи, но достаточно, чтобы сказать провокаторы из вас не ахти. — Ну ты же все равно повелся! — бросила Рокси. — Только потому что мне надоело слушать этот бред. Монти хотелось бы согласиться с Фазбером, но это, конечно, означало бы, что он проиграл. И это был бы ужасный удар по самооценке. Прогибаться под ним? Да ни за что! — Забей, она стерва, — Монти неохотно поддержал разговор, спрятал руки в карманы, пытаясь придумать, как бы уже выдворить этих придурков за дверь. — Эй, я бы не была такой стервой, если бы ты делился со мной той хуйней, которую употребляешь. И тебе было бы лучше, и мне веселее. Встряхнув головой, девушка поправила свои волосы и сверкнула взглядом желтых линз. Хоть лицо и выглядело расслабленным, одними шутками Монти не отделаться, Рокси выпотрошит его просто. Сколько раз она просила следить за тем, в каком количестве и когда он принимает. Бывали дни, когда она совершенно ни о чем не заботясь, могла потащить его в сторону туалетов и под жуткие угрозы вынуждала пихнуть в горло два пальца. Монти терпеть не мог, когда поднималась тема зависимости от лекарств. Разве это зависимость? Он просто принимает лекарства по назначению врача. Зависимость бывает только от наркотиков, от всего остального можно избавиться, даже от алкоголизма. Конечно, если это не переходит в зависимость от наркотиков. И плевать, что буквально час назад он наконец-то принял проблему. Это же было до этого! Сейчас все по-другому. Хотя, если честно, очередной выпад Роксаны того стоил. Если бы глаза могли делать снимки, Монти мог бы повесить на стену фотографию изумленного Фредди Фазбера. Шок быстро сменился гневом, а затем и грустью, и эти переходы выглядели невероятно забавно. И Монти, и Рокси даже не пытались это скрыть. — Это шутка такая, или вы серьезно? — глаза обеспокоенно забегали от одного лица к другому. — Конечно серьезно, — звонкий хохот постепенно удалялся к двери. — Если ты хочешь что-то серьезнее потрахушек с ним, то должен знать об этом. Да и с потрахушками ничего не выйдет, говорю на опыте. Вряд ли тебя обрадует резко упавший член от барбитуратов. Если он вообще встанет. — Рокси, иди нахуй. И не лезь не в свое дело. Охватила такая изматывающая усталость, что не было сил даже пошевелиться. В этот момент хотелось лишь одного — рухнуть на диван, включить музыку и забыться в блаженном отдыхе перед началом представления. Однако сейчас он и на миллиметр не приблизится к дивану, на котором с таким изяществом расположился Фред. Прямая спина, обе стопы на полу, ни малейшего движения — кажется, что даже рефлекторное желание закинуть ногу на ногу не возникает. Аж передергивает от этой идеальности. — Как скажешь, — она наконец-то скрылась за дверью, однако на еще одно мгновение ее голова высунулась в проем, чтобы с мерзкой улыбочкой еще немного поязвить. — Развлекайтесь, мальчики, но помните, что у вас не так уж много времени. Волосы уложишь себе сам, придурок. — Вот же сука, — раздраженно ответил Монти уже в закрывшуюся дверь. Повисла угнетающая тишина. Безумно некомфортно от взгляда Фазбера, но какой конкретно эмоции он полон, было сложно понять. Даже предположения не получалось строить. «Ненавижу тишину», — эта мысль посещает его всякий раз, когда он пытается подобрать кассету, соответствующую ситуации. Спасибо Генри за этот дешевый бумбокс в гримерке — хоть какая-то радость на работе. Постоянно работать с музыкой, утопать в ее звуковых волнах целыми днями, но не иметь возможности слушать ее, когда это действительно необходимо, — это могло бы свести Монти в могилу раньше, чем его сердце внезапно остановилось бы от передозировки лекарственными препаратами. Кассета с пометкой «Разъеб!» плавно вошла в проигрыватель, издала гудящий шелест, глухой щелчок и закрутила пленку с любимыми треками. А этот кретин все продолжал молчать, будто бы завис, перегрелся от огромного количества задач. Сейчас еще заглючит и вспыхнет. Пожара только не хватало в этой комнате, снова все повесят на Монти. Вряд ли после этого ему позволят работать тут. Когда до него уже дойдет, что пора бы свалить вслед за Рокси? — Ты вообще как? На сцену выйти сможешь? — ради приличия поинтересовался Гатор. Становиться на основной вокал вообще не было варианта. Он не справится, уверен в этом на все сто. Пусть лучше поет болезненно бледный, еле стоящий на ногах Фред, чем он. — Голова совсем не варит, — его вялость, кажется, была заразной. Надо что-то делать. И бодрый панк-рок в исполнении «Misfits» мог вывести Монти из этой медленной черепашьей апатии, разогреть какие-то неизвестные ни одному врачу мышцы, задействовать самые неподвижные кости, вскипятить каждый миллилитр крови в жилах. Удовлетворенный вздох бесконтрольно вырвался, когда начался припев, который определенно засядет в голове до конца дня. — Так она все знает, да? — Гаденыш, прервал на самом крутом моменте. Монти резко дернул головой в сторону. Если бы только он обладал взглядом, как у Супермена, то точно садистки выжег ему сначала язык, а затем и все остальные органы. Однако затекшая шея все-таки дала о себе знать, сопроводив этот рывок болезненными ощущениями. — Блять. Сам Монти даже не до конца осознал отчего он заругался, скорее от совокупности навалившегося на него дерьма. — Только самый конченный идиот не поймет, что у тебя встает на мужиков, — вряд ли эти слова задели бы Фредди, хотя, кто его знает. В любом случае, басист готов ляпнуть любую грубость, лишь бы его оставили одного. Почему-то до Рокси сразу доходят его намеки, а этому недотепе все нужно доходчиво объяснять? И даже после всех этих объяснений, он сделает все наоборот, так, как захочется ему. — Я об этом никому не рассказывал, — брови Фазбера сошлись у переносицы. — Я вроде бы и не имею ничего против того, что Рокси осведомлена… во всем. Просто… Неловко что ли? — А хули ты все это завертел, если неловко стало? И не пизди мне тут, откуда Тимо тогда все знает? Уверен, что и до Сью дошли вести. — Эти слова заставили Фредди буквально подпрыгнуть на месте. На его лице отразилось незнакомое Монти выражение, и он, наконец, поднял задницу с мягкого дивана, на котором сидел. Его движения были решительными и угрожающими. И, черт возьми, Монтгомери это понравилось. — Я? Завертел? — в два шага, самопровозглашенный лидер их группы неудачников, оказался перед проигрывателем и самим Монти. — Тогда какого хрена ты вчера меня не оттолкнул сразу? — Ты что, серьезно думаешь, что я это от большой любви к тебе? — совсем как рептилия какая-то прошипел Монти. — Съебись отсюда, окей? — Нет уж, дружище, давай договорим. Или ты так и дальше будешь бегать от меня? — Бегать? Это я от тебя бегаю? Фредс, что ты вообще возомнил о себе? Мы с тобой даже не трахались, а ведешь ты себя так, будто бы залетел и вытряхиваешь алименты. Не сильный, но ощутимый тычок в грудь только подзадорил Монти. Он со всей злобой в трясущейся руке выкрутил громкость на максимум, да так, что в ушах зазвенело от обилия звуковых колебаний в воздухе. Приятно. Будоражащее чувство чем-то напоминающее эйфорию от дозы. Такое далекое и забытое чувство, и к нему иногда хочется вернуться. Ненадолго утонуть в нем. — Вот как ты заговорил! Я был не настолько пьян, чтобы не отдавать отчет своим действиям. И если бы ты не заморосил, я бы довел дело до конца! — ладони сжались в кулаки. Врезать бы по этому лицу. — Чего, блять? А меня ты не забыл спросить, хочу ли я этого? — теперь пришла очередь Монти толкаться. С неприкрытой яростью кулак пришелся по груди. Так трудно сдерживаться, но почему-то довести разговор до конца казалось действительно важным. И это не потому что так сказал Фазбер. Неожиданно Фредди зажмурился, словно удар был действительно очень неприятным, но такого просто быть не может. Монти еще не в таком раздрае, чтобы не контролировать свою силу. Чтобы это произошло, этот неудачник еще должен постараться. Но что это? Очередное незнакомое выражение лица. Грусть или обида? — Монти, я… — пальцы коснулись лба, будто бы Фредди вспотел и капельки проскользили по лицу, — Я не это имел в виду. То есть, да, я хотел тебя, но… Да, сука! Зачем все время все так усложнять? — Ой, а может, потому что, жизнь — это не крестики-нолики? — Монти снова толкнул парня, оттесняя его к стене. — Как у тебя все получается? Как ты умудряешься так жульничать? Тебе всегда, везде и во всем везет! Тебе достается все самое лучшее, а другим — твои объедки. Так скажи мне, умник, что тебе от меня надо? Я не очередной трофей, а грязное пятно на репутации. Монти старался не думать о том, как это все глупо выглядит со стороны. Иногда, как это произошло и сейчас, подобные мысли о своей никчемности достигают нужной точки в мозге. Чтобы все было так, как этого захочет Монтгомери, приходится знатно побиться головой об стену, обдумывая, как это лучше сделать, находя вроде бы единственное верное решение, которое действительно поможет, вытащит его из задницы. А по итогу он оказывается ещё глубже в этой заднице. Он привык к неудачам, но не привык с ними мириться. А гребаному Фредди Фазберу всегда все приносят готовое на блюдечке. Обращаются, как с принцессой на горошине, блять. — Но, ничего идеального не бывает, ты в курсе? — в его глазах начинал теплиться огонек тревоги. Воздух в гримерной раскалился от такого спектра эмоций. — Хватит хуйни этой заумной! Ты же буквально… Его неудавшийся монолог был прерван теплым прикосновением. Плечо обожгло. В другой ситуации это могло бы отрезвить, но только не здесь и не сейчас. Трепетная дрожь прошлась по распаленному телу. Противно. Эти прикосновения точно не успокаивали. — Монти, я такой же неудачник, как и ты. — О чем он вообще говорит? Как можно быть настолько непробиваемым идиотом? Если он считает себя неудачником, то, кем является Монти? Дерьмом на подошве? Гатор вспыхнул на ровном месте, с такой силой припечатал его к стене, что на кончиках пальцев еще некоторое время ощущались фантомные судороги. Как ему так удается выводить гитариста из себя, буквально за считаные секунды? Мгновение назад его всего воротило, он боялся, что выхаркает легкие и желудок, а сейчас адреналин перекрыл собой эти чувства. Состояние аффекта и шок. Когда это пройдет, он будет страдать, жалеть себя и сожалеть о своих словах. Кто его тянул за язык? — Ничего ты обо мне не знаешь. Не строй из себя такого психолога. Уже был в моей жизни один такой ушлепок, только где он сейчас? А? В пизде! Джереми больше нет! Как и всех, кто вот также лез ко мне! И если тебе жизнь дорога, то держись подальше от меня! — он прокричал это в самое ухо Фреду. Ощущение не из приятных, да и он только рад этому. Пусть оглохнет, хуже не станет. Ему и так медведь обтоптал не только уши, но и голову размажил. Монти ударил по стене. Едва не задев чужое порозовевшее ухо. Удар был сильный, но не как один из тех, какими он рушит все, что видит. Да, если бы он пришелся на лицо Фазбера, беды бы не вышло избежать, но, по крайней мере, он учится на ошибках, смог сдержать эту бурлящую ненависть и не разнести его в щепки. Бедному Ти-Джею так не везло, вспоминал Монти с легкой обидой на самого себя. Он не любил извиняться, как-то всегда выходило очень криво, неестественно и грубо, но, когда твой сосед по комнате в очередной раз стал грушей для битья, как-то не до неловкости. Фредди вздрогнул, но так и не убрал руки с чужого плеча. Так посмотрел в его глаза, что сердце сделало кульбит и понеслось по всем телу, сокращаясь с такой скоростью, что Фокси со своим новомодным спортивным байком позавидовал бы. А затем он так разочарованно помотал головой. Тот взгляд еще можно было как-то пережить, но это… Это было больно. На него столько раз так смотрели. Каждый человек, с которым он имел хоть какие-то отношения рано или поздно начинал бояться, отдалять и смотреть так. Везет тем, кто заметил настоящего Монти сразу и убежал, пока была возможность. Он это заслуживал. — Ты сам от себя отталкиваешь людей, не давая им самостоятельно разобраться во всем. Я хочу тебя узнать получше, всегда хотел, но ты просто не даешь мне это сделать. Почему ты позволил это сделать Джею, но не мне? И до сих пор не позволяешь. Это несправедливо! — Несправедливо? У тебя с головой все нормально? Все меня боятся, а те, кто не боится, просто ненавидят. Даже психи типа Ти-Джея меня сторонятся, что говорить о детях? Все думают, что это я что-то сделал с Джерри. Мне постоянно приходят письма с угрозами. И если бы это еще было беспричинно! Какой смысл во всем этом? Ты будешь первым, кто сбежит. Или вообще умрешь! Хочешь этого? — Хватит. Нести. Чушь. — хлестко проговорил Фредди. Это звучало, как пощечина. Монти попытался поднять взгляд, посмотреть в покрасневшие от гнева глаза, такие же, как и у него самого, но что-то не давало это сделать. Тело восставало против своего хозяина. Он привык к внутреннему хаосу, который иногда приносил надежду. Однако порой этот хаос становился невыносимым. Но именно это было движущей силой, подталкивало его к новым испытаниям, угрожало и требовало от него наконец-то успокоиться, затаиться и начать жить, как обычный человек. — Я… — Монти сглотнул тяжелый ком. — Я просто агрессивный уебок. И я, блять, ненавижу это всей душой. Я ненавижу все, что я делаю, и все, что меня окружает. Ненавижу пиццу, и этот пидорский глэм-рок, и колледж, с которого меня, сука, выперли. Я ненавижу это место, этот вонючий город. Я ненавижу Джереми за то, что он пропал, и Генри Эмили за то, что он ушел, облил бензином здание, прекрасно зная, что рано или поздно вспыхнет пламя. Но знаешь, кого я больше всего ненавижу? Себя я, бля, ненавижу. Себя. Я не знаю, что с этим делать. Такому не учат в школе или в колледже. Даже в сраном Гарварде не узнаешь этого. И ни один доктор мне не может ничего дать, кроме очередной бумажки с рецептом. Я не Роксана, которая может внушать себе, что она лучшая и со всем справится. Мне это не поможет. А еще Монти ненавидит телячьи нежности, но в этот раз у него уже не мог его оттолкнуть. Это казалось непосильной задачей. Руки дрожали, как у конченного наркомана, коим он и являлся. Бывших нариков не бывает: соскакивая с одной хуйни, они переходят на другую и в основном не на что-то полегче. В комнате становилось душно и почему-то пахло гарью. Это действовало как дурман, который, по идее, должен помочь расслабиться, но крепкие руки, сковывающие со всех сторон, не позволяли этому случится. Монтгомери не боялся упасть, хоть и знал, что этого не случится. Он бы и сам справился, без посторонней помощи. Какой же он идиот. Зачем он все это сейчас говорит? Хочет, чтобы его пожалели? Бред полный. Главной целью этого монолога было оттолкнуть от себя Фазбера, но вышло все наоборот. Как обычно. И это уже происходило. Все это уже с кем-то было. Кто-то также положил ему руку на плечо, также понимающе смотрел. Без страха и ненависти. И теперь он мог вспомнить, что это был Джереми. И он был прав. Этот пидорас явится в самый неожиданный момент и испортит все планы и настроение в придачу. Все так накалилось вокруг, воздух был, как кипяток, что даже вечно холодные руки стали горячими и даже влажными от переизбытка эмоций. Или это побочное действие от транквилизаторов? Точка кипения была достигнута, и весь этот кипяток едва выскочивший из кастрюльки, начал утихать, будто кто-то сбавил огонь. — Монти, ты ведь… хороший человек, — слова робко сорвались с губ. — Откуда тебе знать? Ты выдумал себе это, а теперь активно притворяешься героем какой-нибудь мыльной оперы со стокгольмским синдромом… — Послушай меня и не перебивай, — Фредди не дал закончить ему. Прижал ладонь ко рту, действительно, как какой-то маньяк, но тут же убрал, то ли испугавшись своих действий, то ли убедившись в том, что Монти замолчал хотя бы ненадолго. — Ты же знаешь Майкла, да? Майкла Афтона. На это хотелось закатить глаза и возразить, но выразительный взгляд и беззвучное требование ничего не говорить, каким-то образом будто заштопало широкими черными нитями его губы между собой. Поэтому он смог лишь высокомерно вздернуть подбородок. Такого ответа должно быть достаточно? Он же хотел поиграть в молчанку. — Знаешь, между тем Майком, каким он был раньше и нынешним — огромная пропасть. Он был тем еще мудозвоном в старшей школе, донимал всех. Даже не представляю, почему Стив с ним общался и тусовался в его компании, хотя был среди них самым младшим… «Потому что Стив такой же мудозвон», — мысленно ответил Монти. — Ладно, не это важно. Важно то, что его младший брат… Ты знал, что он умер? Его брат, — слова и мысли Фазбера путались, были странными и непоследовательными, становились тяжелее для восприятия. Кажется, эта духота подействовала и на него. — Несчастный случай. Майк никогда не желал ему этого, каким бы придурком он ни был. Да, глупо отрицать его непричастность, он жутко облажался, но с этим уже ничего не поделаешь. «Хватит мямлить, давай ближе к теме», — нетерпеливый вздох и взгляд исподлобья. Фредди сразу все понял. — Я это к тому, что люди меняются. Это долгий, изнуряющий процесс. Почти всегда очень болезненный. За этим толчком часто стоит какая-то травма, наверное, или что-то в этом роде. Майк — живой пример. Я просто пытаюсь донести до тебя, что это вполне реально. После всего того кошмара, он изменился. — он умолк и выжидательно уставился на Монти. — Ты думаешь, что исчезновение Джереми должно меня изменить? — это точно не то, что Фазбер захочет услышать, Монти в этом уверен. — Что ж, да, изменило. Думал, что в моей жизни все только начало налаживаться, я так долго был чист. И что в итоге видим сейчас? — Сейчас? — глупо переспросил Фред. — Сейчас ты должен переварить эту мысль, если надо, я могу повторить, только перед этим прочисть уши. Ты не понял, о чем я. Я пытаюсь помочь. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, слышал такое? Себе сначала помоги, шизик. — Дурак ты. Все это время прижатый к стене Фредди наконец-то отлип от нее, будто бы магнитики резко размагнитились, клей расплавился, но так и не отпустил частички тела и ткани. Он обхватил лицо на мгновение опешившего Монти и, воспользовавшись этой секундной заминкой, мягко, без какой-либо неприязни или осуждения чмокнул в уголок губ. — Зачем? — это прозвучало настолько тихо, что честнее сказать, беззвучно. Слабак, соберись же! — Потому что ты мне нравишься. Так просто. Им что по пятнадцать лет? Переходный возраст должен был давно пройти, гормоны утихомириться, но, видимо, мозгами Фредди Фазбер завис в девяносто седьмом году. — А я тебе? — ну конечно, он и звучал сейчас, как неуверенный подросток. Хотя сам Монти сейчас выглядел не лучше, но это ведь другое — он себя не видит со стороны. — Фред… Что вообще на это ответить? «Это невзаимно, приятель», — в голове звучит убедительно, но язык не поворачивается произнести это. Будто бы чьи-то задетые чувства когда-либо беспокоили Монтгомери. Не то чтобы ему часто говорили такие вещи. К такому невозможно подготовиться. А что делать, когда человек признается, допустим, не в симпатии, а в любви? От этой мысли нужно немедленно отмахнуться, иначе он и сам начнет чувствовать себя малолеткой, не знающим, что делать с этой проблемой — а иначе это никак не назовешь. Боже, как Монти рад, что все-таки не видит свое раскрасневшееся лицо и бегающие по комнате глаза, как дурацкий пинбольный шарик в игровом автомате — быстро перемещается из одной точки в другую, но не достигающий своей цели. «Мне не до этого сейчас», — крутанул на языке другой вариант, но и он не ложился. «У меня уже есть человек», — полная чушь, Фредди знает, что это неправда. А может… Хотя бы на секунду представить, что… Вой сирены прервал только начавшие зарождаться и развиваться мысли, которым Монти не может дать объяснения. Уже не может. Момент упущен, спало и временное помутнение рассудка. «ВНИМАНИЕ! ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА! СРОЧНО ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!» — Завопил механизированный женский голос. Да, пожар был неизбежен.
