Vampire (Favorite)

1503 год. Эпоха Чосон. Правление Сэджона Великого.

      «Сын чиновника Чона такой красивый».       «Он такой талантливый».       «Папа сказал, что Господин Чон ищет невестку, и я могу ей стать».       «Вот уж. Ты ему не ровня, даже если бы твой отец был сыном короля. Лицом не вышла».       Доён на это лишь ухмыляется. Эти девушки всё время треплются. Собираются на каждую игру или того хуже, как собачонки бегают за богатеньким сынком чиновника Чон Джэхёном.       Но в чем-то они действительно правы. Она не лучшая партия. Как бы мягче сказать, их обожаемый всю свою жизнь на доспехи с мечом поставил. Даже если кто-то из них все же сможет выбить его себе в мужья, долго это не продлится. Он сбежит при первом же удобном случае. Такой уж этот Чон Джэхён. Любовь — не его сильная сторона, при всей красоте лица и изящности натренированного тела.       Хоть во флирте и не отказывает, подарки в виде расшитых платков принимает и показушно пот с висков вытирает.       Доён не может их осуждать. Он бы и сам влюбился, родись бы девушкой, и не общайся с ним лично. Стоит Джэхёну открыть рот, как весь его хвалёный шарм сходит на нет.       Остаётся лишь забавляться с рассказов девиц и иногда тихо смеяться, прикрываясь рукой.       Джэхён приваливается к левому боку, опираясь спиной о ствол дерева. Тень. После нескольких часов под солнцем хочется прилечь на колени, но они сейчас, непривычно, заняты.       — Хён, пусти.       — Убери руки от моих ног, они что, подушка для тебя?       — Хён, я устал, пожалуйста.       — Целая толпа дам, выбери себе любую.       — Разве их ноги сравнятся с твоими?       — Так и скажи, что боишься. Тронешь только одну, как тебя тут же поведут свататься.       — Хён, пожалуйста.       — Ты ведёшь себя неприлично. Не пугают слухи? Юный господин отдаёт предпочтение сыну писателя.       — А тебя? Ты тоже ведёшь себя непристойно, разрешая спать на своих коленях. Юный господин Ким проводит всё своё время с лучшим другом, а может, любовником?       — Мерзость.       Несмотря на это, Доён всё же убирает пергамент с кистью и закрывает тушь. Погода действительно прекрасна. Ничего ведь не будет, если они так немного посидят?       Это лицо напротив. Такие длинные ресницы. Веснушки на висках едва заметные. Они всегда там были или появились от постоянных тренировок под палящим солнцем? Его кожа красивая, мягкая, если тыкнуть пальцем в щеку. Доён знает, много раз проверял, отталкивая, когда чужое лицо было слишком близко. Коричневые волосы, туго затянутые в пучок, тот уже растрепались, пряди выбиваются из-под ленты.       — Хён, для человека, который не хочет быть моим любовником, ты слишком долго смотришь на мое лицо.       — С чего ты это решил? Глаза на лбу есть?       — Ты почти не дышишь, когда смотришь на меня. Расслабься, твои бедра напряжены.       — А ну, вставай.       — Хён, я пошутил.       — Вставай сказал.       — Ты такой жестокий.       Доён не жесток, он всего лишь думает о будущем, оставляя шанс для побега. Нужно быть честным в первую очередь с собой. Их дружба длится почти всю жизнь. Когда отцы — постоянные гости в королевском дворце и домах друг друга, невольно приходится общаться.       Джэхён кладет свою голову на плечо, прикрывая глаза. Дышит размеренно и почти засыпает.       — Хён так вкусно пахнет.       — Масло розы.       — Мне нравится.       Джэхён больше притирается к шее, касается кончиком носа подбородка. Лёгкое касание губ остаётся за ухом.       Чужое тело дёргается, как от укуса пчелы, жжется примерно так же. А довольная улыбка обнажает ямочки на щеках. Доволен. Всегда добивается именно такой реакции, когда-нибудь его обязательно задушат, а пока этого не случилось, он продолжит.       — Хён, а что у тебя там?       — Где?       — Вот же, что ты делал? Не похоже, чтобы ты писал. Кисти другие.       — Как много ты понимаешь в кистях?       — Хён, я не только мечом размахиваю, езжу верхом на лошади, но ещё и в каллиграфии практикуюсь. Ты рисовал?       — Нет.       — Точно рисовал, я же вижу. Покажи.       — Нет, нельзя.       — Неужели меня рисовал? Я вдохновил самого Ким Доёна? Дай глянуть, хотя бы одним глазком.       Джэхён тянется к пергаменту, наваливаясь на чужие ноги.       — Сказал же, нельзя. Не твоё дело, что там нарисовано.       — Почему нельзя, когда там я?       Джэхён вырывает из рук картину. Небольшими линиями сделан набросок тушью. Если наклонить голову немного влево, можно разглядеть очертания лошади, а если вправо, то и всадник будет понятен. Это очень мило. Заставляет посмотреть с разных углов.       Доён замер в ожидании. Он с этой картиной два часа возился, весь в туши испачкался и испортил рукава своего любимого ханбока. Надеялся, если результат будет неплохим, незаметно подкинуть рисунок.       «Нарисовал по быстрому, потехи ради, хочешь? Забирай».       — Что скажешь?       — Скажу, что писать у тебя получается лучше.       — Верни.       Доён встаёт со своего места и тянет руку, чтобы забрать свое творение обратно. Никакого подарка.       — Может, тебе нужно больше практики?       Джэхён тоже встаёт, уворачивается, пытаясь избежать не честных приёмов. Прячется за деревом, ловко уходя от друга, иногда всё же получая лёгкие удары в спину.       — Она милая, я заберу её себе.       — Верни, хотя нет, забирай. Дело не в моих умениях, а в объекте моего вдохновения.       — Значит, я тебе нравлюсь?       — Бесстыдник. Что общего между вдохновением и симпатией?       — Я.