До встречи с тобой

Звонкий звук заставляет медленно открыть глаза. Шея, застывшая в одном положении, неприятно тянула. Пару поворотов головой. Пелена сходит с глаз, металлические грязные прутья. Мальцев, стучащий по клетке. — Чацкая, встаём! — его командный тон тут же приводит в себя. Саша отлипает от деревянного настила, чувствуя как на заднице отпечатываются доски. Девушка перешагивает порожек, разводит руки в разные стороны, тянется. Дежурный, Капризов, посматривает исподлобья, заполняя бумаги. Брюнетка в ответ не сводит с него глаз, пока снова не слышит своё имя. — можешь быть свободна, — на столе её телефон, это всё что было при себе из вещей. Хлопает ресницами, пересобирая хвост. — у тебя обязательная явка в отдел и в суд, в остальном свободное плавание, — мужчина в спешке ищет что-то на столе, проговаривая по всей видимости запрограммированные слова. — об этом… — девушка оглядывается по сторонам, не зная как подобрать слова. — узнают на работе или…? — просто так - нет, — потирает щетину, мотаясь по маленькому коридорчику как ужаленный. — только если связи или настучит кто, — садится на лавку, перешнуровывает берцы, туго их затягивая. Чацкая тут же замирает. Вспоминает с кем может быть знаком «кучерявый». Вариантов тысяча. Кто может настучать? Только Славик. Задумчивое лицо девушки заставляет сотрудника снова заговорить. Низкий голос выводит Сашу из затуманенных мыслей. — объяснительную рассмотрели, приняли твою сторону, — Мальцев подскакивает на месте, надевая фуражку на белобрысую макушку. — ты в адекватном состоянии, работаешь, приводов не было, — загибает пальцы на левой руке. Быстро перебирает ногами к выходу из отделения. Чацкая следом. — можешь спокойно работать, — открывается железная дверь, неприятный писк домофона. Хлопья снега тают в бетонном подъезде, когда мужчина оказывается на улице. — товарищ полицейский! — он ухмыляется, когда слышит обращение. Саша сама мысленно зажмурилась, ругая себя за свой поганый язык. Ведь вот как не надо, так красноречие прёт из всех щелей, а как по делу, так «дяденька мелиционер». — за что я тогда до утра просидела? — переминается с ноги на ногу, разрез на юбке сейчас признак отсутствия мозгов, а не сексуальности. — за то что сотрудника нахуй послала! — любимый Мальцев улыбается, уже не скрывая. Вчера действительно произошла такая ситуация. Стоять бы так возле тяжелой входной двери до самого вечера, если бы не оклик дежурного. Чацкая забыла, что всё ещё в отделении. Быстро преодолевая узкий коридор, выпрашивает в теплом помещении лишних десять минут. В ответ слышит шутку, мол, не насиделась что ли, но всё же получает разрешение. На дисплее номер Тарасовой. Момент. Посиделка в душном помещении с наглой рожей Капризова, чьё цоканье было слышно во всем отделе, меняется на розовый Лексус. — милая машинка! — брюнетка крутится на месте, как ребенок трогает всё, что попадается под руку. — никогда не видела, что у тебя тачка розовая! — второй год уж прошел, как работали вместе, Даша ежедневно в офис только своим ходом, а Чацкая лишь сейчас замечает яркую обивку авто. — Саш, не об этом сейчас… — Мама, как часто называли её в офисе, сочувственно сводит брови, когда замечает, как Саша зарывается в огромный перьевой пуховик. — как ты в отделение оказалась? Где пальто твоё? Сумка, ключи от дома? — поэтому собственно у Тарасовой прозвище было соответственное. Она любила сопереживать везде и каждому, многих оправдывала. Для Чацкой дикость, для любого другого обычная человечность. Даша любезно довезла до своей уютной квартиры, где гостеприимство уровня пятизвездочного отеля. Тут для Саши и пенные ванны и бокал игристого для разогрева. Блондинка моргнуть не успела, как её гостья натягивала сапоги, боясь опоздать на смену в ресторан, где подрабатывала по выходным. — есть хотя бы где переночевать сегодня? — нежно пурпурные пряди девушки упали ей на лицо. Прижимаясь к косяку в прихожей, Тарасова провожает коллегу с тяжелым сердцем. Предлагает помощь, получает отказ. Вздыхает, глаза закатывает, но не настаивает. — не проблема, разберусь! — Чацкая на прощание благодарит, не соглашаясь брать чужую куртку в долг. В голове крутится, что такая же когда-то одолженная рубашка валяется где-то дома, так и не дойдя обратно до рук хозяина. Такси. Форма официантки. Круговорот столиков. Чаевые. Мысли о сумке и о том, как вообще до неё добраться. Звонок Глебу на перерыве, когда пальцы рук уже синеют от холода. Гудок десятый не проходит, видимо заблокировал. Сумка в тёмной гримёрке превратилась в название ужасно нудного квеста, одной из задач которого было найти себе ночлег. Ноги сами привели, на пороге Саша заговорила: — могу у тебя остаться на ночь? Третий час ночи. Михайлов сонно потирает глаза, щуриться в темноте, пытаясь четче рассмотреть худое лицо Чацкой. Он облокачивается на стенку, пропуская девушку; проводит рукой по взъерошенными от сна волосам, глазам не веря, кто сейчас стоит в его квартире. Темнота режет взгляд, но свет включать никто не хочет. Саша без сил приползает к всевластному, что даже сейчас души в ней не чает. А она знает это, поэтому пользуется, слова не проронив, когда он прижимает её в объятиях. Уставшая девушка, бессильно расплывается по рукам Славы, он лишь по плечам её гладит. Целует в макушку. Её холодные руки спускаются по его спине, от этой близости бегут мурашки по коже. — прости меня, — слова приглушенные, с некой надеждой Михайлов верит. — прости… — она сладостно тянет гласные, сильнее сдавливая кольцо из рук вокруг его голого торса. Поднимает глаза, они блестят даже во тьме, по белой щеке катится одна лишь слеза. Аккуратные брови приподняты, пухлые губы зажаты в тонкую линию, зубы стиснуты с невероятной силой. Её ледяные пальцы проходят вдоль бордовой ссадины на скуле, Слава еле заметно морщится, прикрывая глаза. — я не хотела всего этого, веришь? — грубые руки парня касаются фарфорового лица. Михайлов замер, время вроде бы тоже остановилось, Чацкая на его руках. Слеза бесследно исчезла, растворилась во мраке под натиском блондина. — не молчи, ну же…ты веришь мне? — он сомневается, но хочет больше в этом не разбираться. Тихо соглашается, его горячие ладони оказываются на тонком подбородке. Он заглядывает в глаза, измученно улыбается, когда замечает, что буря сентиментальности в Чацкой угасает. Михайлов задевает кончиком носа холодную Сашу, целуя в зажатые губы. Ещё раз. Теперь в щёку. Висок. Наконец отпускает. Девушка бредет до спальни, Слава позволяет ей снова бесцеремонно рыться в его шкафу с одеждой. На плечах брюнетки повисает лонгслив с длинными рукавами, она до пальцев натягивает ткань, когда ложится в одну постель с Михайловым. Как только его ладонь упала на талию, Чацкая вытерла остатки вымученных слёз. Заезженный номер, она плачет и все ей верят. В её мире всё гораздо проще, чем у Тарасовой с системой эмпатии к людям. Правила таковы: хочешь жалеть, жалей богатых, от них проку больше; хочешь быть жалостливым, плачься у тех, кто может тебе пригодиться. Слава полезный, в придачу уж так получилось ещё и симпатичный, в этом случае для него и две слезы было маловато. Просыпаться не у себя дома для Чацкой привычно. Лимонный свежий запах, чужие стены, заставка игры на плоском телевизоре. Брюнетка щурится, извиваясь одна на постели, улыбается, когда из коридора виднеется Михайлов. В его запутанных волосах блестящие очки, что падают на глаза, как только он заходит в комнату. — приветствую Вас, милая девочка Саша! — он что-то жуёт, отыгрывая механическую походку под героя робота из игры. Девушка его не слышит, застывая взглядом где-то в области узорчатых татуировок на теле парня. Ненужные, трудно выгоняемые воспоминания появляются в голове, где-то вдалеке слышится отклик разума. Чацкая невольно хмурит брови, сминая простынь под руками, на мгновение охватывает легкая паника. Жмурится. Перед глазами улыбчивый Слава. Он как ни в чем не бывало дурачится, держа в руках откусанную клубнику. — мне нужно в душ, — резко оказывается на ногах, оставляя позади непонимающего блондина. Осознавая, что образ беспечности пропал, Саша оборачивается, выхватывая ягоду. Хитро улыбается, до тех пор пока не скрывается в ванной комнате. Стоит прийти в себя. Утро странное. Впервые за долгое время Чацкая завтракает не в одиночестве. — наверное, мы должны поговорить, — ненавистная фраза, которую девушка чуть ли не выплевывает. Слава кивает, заливая хлопья молоком. — что ж, ладно, — выдыхает, потирая колени ладонями. — спасибо за вещи, — Михайлов любезно ухватил женскую сумку, когда второй раз уезжал с концертного зала. — ну и вся эта ситуация…короче, мне правда очень жаль, что так вышло, — девушка показательно мечет взгляд в сторону желтоватого синяка парня. Слова закончились, что ещё нужно было говорить Чацкая не знала. Ей было всё равно на Славу, его подбитый глаз и вообще в принципе на всю эту ситуацию. Какой толк, если в итоге Голубин всё равно всё знает. — я уже забыл, — Михайлов такой же. Плевать он хотел на всё это, пока его карман грела приличная сумма. Фараон действительно не обидел, как и обещал. — но сразу говорю, я больше не работаю посредником. — пойдешь к участковому? — словно на допросе, девушка не выпускает ложку из рук, сжимая её пальцами. Испепеляет блондина взглядом. — да, — пьёт чай, смотрит в окно. Он как всегда спокоен. — зачем? — Глеб попросил, — ставит желтую кружку на стол со стуком. Следит за реакцией. Саша возмутительно отстраняется от стола, молоко внутри тарелки всплескивается. — я просто выполняю работу, которую мне оплатили, — парень пожимает плечами, не придавая этому никакого значения. Не оправдывается, но ставит в известность. Заявление и фиксация побоев уже в понедельник окажутся у участкового. — я заплачу больше, скажи сколько, — беззаботно предлагает Чацкая. Она до безумия не любила проигрывать, готова по головам скакать, только лишь бы быть в выигрыше. — бесполезно, — убирает посуду со стола, доливает чай в кружку Саши. Михайлов равнодушен к этому диалогу, нарезает клубнику. — почему это? — оказывается рядом с парнем, заглядывает в глаза. Слава мнётся, долго молчит, не сознается. Сводит с ума, заставляя брюнетку хватать его за руки. — говори, — настойчиво продолжает, вытягивая гласные. — тебя уже уволили, — сказал как отрезал. Продолжает вести себя беззаботно. Психи Чацкой, громкий крик. Злоба. Брюнетка машет руками, бегает по квартире, собирает вещи. Михайлов тоже заводился, когда слышал неоправданные обвинения. До конца не понимал в чем был не прав. Он защищался, между прочим от атаки, которую направила на него сама Саша, стравив его Голубину. Всё было честно, Слава, считал, что извиняться ему не за что, даже по пятам не бегал за брюнеткой, пока та яростно сносила всё с пути. — так и знала, что ты пока задницу свою в тепло не пристроишь, будешь думать, как всегда, только о себе! — Чацкая тычет пальцем в сторону парня, что мирно стоял, уставши моргая. Утро только началось, а казалось будто неделя прошла в этих истериках. Это злило Михайлова, он всё никак понять не мог, почему порицают только его. — а ты когда последний раз о ком-то другом думала?! — его строгий тон оставляет желать лучшего, но на мысль никакую не наводит. Он ядовито шипит, выпроваживая брюнетку. Напоминает той, что из-за неё всё эта кутерьма началась, что она по сути и виновата. — ты сама отдала меня в лапы Голубину, а сейчас строишь из себя жертву! Хочешь поучать? Начни с себя! Дверь хлопает. Саша остается одна на лестничной клетке. Вздыхает. Он прав, но признавать она этого не будет. Уж если получается обманывать других, то обвести себя вокруг пальца, дело пустяковое. Да, пусть все думают, что Чацкая невинная девушка, которая лишилась работы из-за скандального рэп-артиста. Пустой дом встречает холодом. Всё время было открыто окно, снег замёл ковер на балконе. На телефоне действительно есть сообщение об увольнение ещё с момента, когда Мальцев шнуровал берцы. «Кучерявый» даже привилегию дал, не пользуясь своим правом на две недели отработки. Трудовой договор расторгнут, в ближайшую неделю нужно будет подписать бумаги. Сегодня Чацкая почти официально стала безработной, не появляясь даже на подработке. Сидя дома перед телевизором, рука сама тянется к бутылке крепкого ликера. Растрепанные волосы падают на веки, склонив голову набок с полузакрытыми глазами девушка щелкает каналы. Алкоголь заканчивается. Последняя капля спиртного горчит на языке. Чацкая курит в квартире, не отводя взгляда от меняющихся программ по ТВ. Пьяные мысли путались. «Дура, сама во всём виновата!», примерно подобное мешало сосредоточиться на том, что нужно продолжать пить после ликёра. Но в момент спортивного канала на экране произошло осмысление. Пить нужно коньяк, а во всём виноват Фараон. Доводы настигли Сашу в момент написания длинного сообщения самому Голубину. «Привет, знаю, что я не права. Хочу за всё извиниться, мы же взрослые люди, что толку играть в пятнашки и друг от друга бегать? Признаю, ты оказался умнее, чем я думала, поэтому за свои предрассудки я справедливо получила. Не могу до тебя дозвониться, но если вдруг ты меня не заблокировал, а просто игнорируешь, то надеюсь это сообщение ты увидишь. Приглашаю тебя в бар на дружеские посиделки, за мой счет, естественно. В общем, вместо примирительного ужина предлагаю вместе выпить. В любом случае сегодня я всю ночь буду в баре на Родчельской, надумаешь, найдешь меня там. Хочу верить, что сможем сегодня пересечься. На этот раз обещаю без папарацци. Чацкая Саша» Голубин пускает язвительные смешки, когда пьяным взглядом бегает по строчкам сообщения. Улыбка не сходит с его лица последующие минуты. Приятно осознавать, что снова выиграл. Самая самоуверенная девушка в его жизни, только что проткнула потолок своим слишком задернутым носом. Буквально Голубин сопоставлял это милейшее письмо с Чацкой, что стоит на коленях, вымаливая прощения. Прокуренный мозг генерировал забавные картины, которые вкупе с выстегнутой бутылкой виски также рисовали Сашу в одном лишь нижнем белье. Её предложение невероятно мотивировало дотянуть встречу до приятного бонуса. По этой самой причине Глеб выливает на себя куча одеколона, нечеткими движениями опрокидывая стеклянный флакончик. Из-за резкого запаха блондин морщится, сверлит осколки взглядом, будто под этим натиском стекло снова соберется воедино. Но ничего подобного не происходит, парень лишь поправляет кожанку и последний раз смотрится в зеркало. Шумный клуб сменяется более комфортной зоной, когда блондин проходит вглубь длинного коридора. Спускается по подсвеченной лестнице. Здесь небольшой зал с приглушенным светом. Осматривается, пьяные глаза цепляются за оранжевые набивные кресла и мраморные столики. Знакомая брюнетка сидит в самом углу, скучно листая ленту в телефоне. — мило выглядишь, — Чацкая вздрагивает, откладывая мобильный. Поднимает глаза, сначала не соображает. Действительно Глеб, действительно тот, кого она хотела видеть. Блондин садится напротив, сверкая клыками из под растянутой улыбки. Саша тихо выдавливает благодарность, второй комплимент на счету у этого парня. Кажется, это можно считать хорошим знаком. Голубин мало думает в этот вечер. У него одна цель, раздеть Чацкую и затащить в постель. Сама же девушка размышляет о полезной дружбе с Фараоном, искусственно ловясь на его красивые слова, будто он действительно имеет на неё влияние. Она хотела просто с ним иметь связь, ведь врагов всегда нужно держать близь себя. Первая совместная стопка, черничный морс для разбавления алкоголя. Глеб продолжает думать, что он неподвластно молчит, при этом рассказывая про далеко забытую вечеринку. Саша уверена, что не поддается комплиментам Голубина, по-дружески смеясь с его дурацких шуток. Говорили про работу. Парень небрежно отзывался о концертах, музыке. Чацкая в ответ вздыхала по долгожданному отпуску, который она наконец-то случайно получила. Задели тему отношений. Глеб аккуратно проболтался про бывшую стерву. Кажется он до сих пор не отошел от расставания. Вопрос бумерангом вернулся к брюнетке, но она много не говорила. Да, отношения были; да, было здорово; затем не сошлись; разбежались. — ты до сих пор думаешь, что я злобная сука? — в какой-то момент Глеб оказался рядом, прижав Чацкую к стенке. Он вальяжно расселся на пустой половине дивана, допивал виски, одной рукой обнимая девушку за плечо. Задумался, перебирая складки на чужой толстовке. Саша замерла, долгий ответ уколол, скорее даже по-настоящему. Она подняла на него глаза, всматриваясь в еле уловимые черты лица. — нет… — смотрит в ответ, оставляя пустой стакан на столе. — я никогда так не думал, — даже не запинается, когда врёт. Он ненавидел её ещё сегодня утром. — но из-за тебя меня уволили, — брюнетка натягивает рукава толстовки, чувствуя как пальцы сдавливают плечо. Глеб вынуждает девушку сильнее к нему прижаться, так, что она чувствует его сбивчивое дыхание. — дурак, был не прав, — пьяный взгляд косо фокусируется на губах Чацкой. Голубин готов признать сейчас всё что угодно, лишь бы только Саша не обиделась, не ушла. Он заправляет её волосы за уши, пропуская каштановые пряди сквозь пальцы. Наклоняет голову, долго смотрит, когда девушка вдохновенно рассказывает что-то из своей жизни. Блондин пропускает мимо ушей, осматривая вздернутый носик, непослушную чёлку на глазах, пышные ресницы. Она точно совпадала с его типажом. И либо по этой причине, либо из-за выпитого, Глеб нагло перебивает брюнетку, грубо целуя. Оттягивает нижнюю губу, вынуждает Сашу отвечать на поцелуй. Чацкая в недоумении отстраняется, убирая чужую руку со своей щеки. Парень переплетает пальцы, создавая своеобразную ловушку, он крепко держит, не позволяя выбраться. — ты не слушал меня? — прости, засмотрелся. Брюнетка виснет на Голубине, когда тот вызывает такси. Она смотрит в его телефон, считая пришедшие уведомления за пару минут. Глеб почему то позволяет ей вторгаться в его личную жизнь, читая сообщения. Уже в знакомой обстановке Саша устало волочит ноги по прихожей. Парень сам еле стоит на ногах, но всё же успевает среагировать и оттянуть капюшон кофты девушки, когда та не смотря под ноги чуть не вляпалась в одеколон. «Осторожно стекло», — с этими словами уводит её в спальню. Дома, быть честным, Глебу кроме как спать уже ничего не хотелось. Он упал на кровать лицом в подушку, не дожидаясь Чацкую из ванной. Под звук текущей воды, блондин закрыл глаза. Сквозь сон заметил появившуюся девушку в полумраке. Она услышала его тихий ленивый голос: — Саш, спокойной ночи.