До встречи с тобой

Лучи солнца проникают в комнату, в которой с ночи горел торшер. Маленькая щель между темными шторами, прикрывающими вид на задний двор сквозь окна в пол. Щебетание проснувшихся птиц, что слышно из-за приоткрытого окна, мешается со скрипом кровати. Матрас проминается под обнаженными телами, сдавленные стоны прячутся в чистые белые простыни. Женские пальцы сжимают ткань, неаккуратно натягивая ее на себя. Спутанные ото сна волосы закрывают шею, рисуют узоры на плечах, двигаясь в такт толчкам. Грубые прикосновения на ягодицах оставляют красные следы, повторяющие формы ладошек. — тебе так нравится, да? — Голубин изводит её поцелуями, касается острых лопаток, проводит по выпирающим позвонкам. Не перестает двигаться, кожа слипается от смазки, характерные шлепки сопровождают пульсирующий член внутри, отчего возбужденные вздохи с каждым разом слышаться все громче. — ты же с ума сходишь, когда я рядом, — шипит, практически неразборчиво. Но Чацкая понимает, хотя и слышит приглушенно от переизбытка адреналина. Холодные пальцы касаются набухшего соска, небольшой щипок и скручивание, от которого приходится сдерживать негромкий стон. На груди краснеют капилляры от утреннего засоса, это место Глеб прямо сейчас сжимает с новой силой, пальцами продавливая мягкую кожу. Толчки становятся редкими, но член входит во всю длину до приятного тепла внутри. Саша поддается, двигаясь навстречу бедрами. — и лучше, когда ты молчишь, — она стонет эти слова тихо, боясь, что кто-то лишний сможет её услышать. Подбородок сдавливают пальцы блондина, он позволяет себе звонкую пощечину без спроса, отчего женская щека быстро краснеет. Губы приоткрываются, она облизывает мужские пальцы, запрокидывая голову наверх. Глаза прикрыты, бедра насаживаются на член. Громкий выдох, когда клитор набухает под массирующими движениями все того же Голубина. — не правда, — нетерпеливая ухмылка на лице, он останавливается. Переворачивает девушку на спину, грубо надавливая на хрупкие плечи. Чацкая бессильно падает, выпрямляя спину на холодной постели. Он целует, сплетая языки, проводит по небу, и резко отстраняется, когда тонкая рука пытается прижать светлый затылок для продолжения.— разве так лучше? — блондин испытывает не только её, но и себя. Чувствует как жар по телу немного оседает от того, что он нагло застыл на месте. Парень разводит руками, проминая коленями простынь, но при этом смотря на Сашу сверху вниз. Замечает, как её взгляд прикован к набухшему члену, она отрицательно, но очень медленно качает головой. Это вызывает улыбку, и получив очередное подтверждение своей правоты, Голубин не в силах оставаться без движения. Животное желание, что-то на уровне инстинктов, пробуждается в очередной раз, когда он смотрит, как она кусает губу. Как изгибается, когда его руки подтягивают женское тело ближе, чтобы только почувствовать, как плоть головки члена грубо проводит по клитору. Выделения смазывают член, Глеб не выжидает нужного момента, без предупреждений резко входит. Тут же выдыхает, закатывая глаза от наслаждения. Её частое дыхание вздымает голую грудь, аккуратные ноги Чацкой оказываются на его напряженных плечах. Он обхватывает бедра, двигается быстрее, слушая, как учащаются стоны. Выразительные черты лица, приподнятый носик, пышные ресницы, блестящая кожа, скрывающаяся под несколькими прядями шоколадных волос. Блондин не сводит глаз с Саши, что искусно вилась под его руками, прогибаясь в пояснице даже лежа на спине, чтобы быть ближе, подстраиваясь под ритмичный темп. Поцелуи рассыпаются по всему телу, Голубин начинает с щиколоток, что прямо сейчас были на уровне его лица. Затем чуть ниже, все еще облизывая родинки на ногах, медленно поднимаясь к бедрам. Останавливается, сопротивляясь ноющему желанию, захватывает кожу, кусая и сглаживая засосы языком после. Руки девушки тут же находят белесую макушку, волосы достаточно отрасли, чтобы пропускать их между пальцев. Она тянет их на себя, тем самым заставляя Глеба игриво зашипеть и придвинуться ближе к нижней части плоского живота. Скромный поцелуй внутренней стороны ляжки и пухлые губы соприкасаются с пульсирующим бугорком. Теплый язык накрывает круговыми движениями, быстро стимулируя влагалище, до тихих писков, вырывающихся у Чацкой. Та все еще контролирует направление, то ослабляя хватку прядей, то наоборот придавая ей большей силы. Парень бесцеремонно вводит два пальца, приподнимая их внутри, отчего Саша натягивается как струна, все сужается от приближающегося оргазма. Умелые и быстрые движения мешаются со слюнями и языком парня, что не прекращал водить ими из стороны в сторону. И когда звучит истошный стон, Голубин высвобождает пряди от чужих рук, что оказывается не так сложно. Тут же входит, головкой члена пробивая стенки влагалища, оставляет синяки на ягодицах. Голос шатенки становится отдаленным, вибрация члена увеличивается, дыхание учащается, хочется гораздо большего, чтобы оргазм не приходилось приостанавливать. Глеб вытаскивает, но моментально хватается за плечи Чацкой, зажимая случайно и пару локонов ее волос, отчего она морщится, но возразить не успевает, потому что татуированная кисть настойчиво заставляет обхватить член влажными губами. Грубые толчки, девушка давится слюной, глаза наполняются слезами от механических действий. Горло берется спазмами, когда Голубин делает пару шлепков по затылку, чтобы он смог пройти в глотку как можно дальше. Последний тихий стон и вязкая жидкость растворяется прямиком во рту у Саши, а она тем временем наконец то делает глубокий вдох, стараясь отдышаться. Поднимает затуманенный взгляд на красном лице, встречается с как никогда нежной улыбкой блондина. Он нагибается, чтобы поцеловать ее, придерживая, теперь уже осторожно, за подбородок. Саша обвела татуировки на мужском торсе, еще раз облизнулась и непринужденно ушла в душ. Смыла липкость тела под пустые мысли и лишь бегло вспомнила вчерашний вечер, когда после невинного поцелую она, лежа в одной постели, действительно отвернулась к окну и пожелала доброй ночи. Голубин не злился, но обиженно надулся, пытаясь хотя бы выкрасть пару минут на болтовню перед сном. Чацкой же незамедлительно понадобилось время, чтобы обдумать весь сложный день да и последнюю неделю. Чувства? Да, возможно. Только признание должно было звучать при стопроцентной уверенности, которой пока что добиться не получалось. Утром же, словно ничего и не бывало. Захотелось флиртовать и слушать комплименты. Его рука тяжелым грузом охраняла тонкую женскую талию, и боясь пошевелиться Чацкая начала с нападения. Возможно, именно этот импульс, напомнил, что блондин с вампирским оскалом ей нравился. И гораздо больше, чем занудный Ракитин, что всё испортил своим искренним разговором о любви. Утренняя рутина быстро взбодрила. Голые ступни шлепали по холодному полу, на теле лишь мужская футболка, которая едва ли прикрывала ягодицы. По рукам прошлись мурашки, когда подул ветер, стоило только перейти порог комнаты, отчего девушка быстро прыгнула обратно в кровать в уже ждущие ее там объятия. Голубин улыбнулся с ямочками на щеках, позволил Саше поудобнее устроится на его предплечье и сам поддался ближе к ней, чтобы ее кисть опустилась ему на грудь. — я люблю тебя, — очередное откровение, которое звучало как приговор. Было страшно от одной только мысли об ответственности, которую ты обретаешь перед другим человеком, вступая с ним в отношения. Чацкая часто слышала подобное, но никогда не была уверена насчет искренности этого. Сама редко признавалась, даже побаивалась произнести что-то подобное. И потому сейчас молчит, лишь рассматривая светлые глаза напротив. Глеб любовался женщинами. Любил наблюдать за тем, кто ему нравился, потому сейчас сложно было абстрагироваться и думать о чем то другом. И хотя иногда боязнь неизвестности догоняла с паранойей, Голубин был уверен, что такой трофей, как Саша должен быть не только получен, но и испытан на практики. Между ними ведь было некое притяжение, это ощущалось по взглядам, любым касанием. Во всем можно было найти молчаливый намек и это всем нравилось. Однако, если раньше казалось, что их знакомство было чем-то необязательным, то сейчас об этом не могло идти и речи. Им было легче вместе, как минимум, стараться меняться в лучшую сторону. — ты мне тоже нравишься, — проговаривает Чацкая после выдержанной паузы. Слова любви давались тяжело. В этот момент она была не готова. Приходилось заставлять ждать, и ждать чего-то нематериального, слишком ценного и неопределенного, на что могло уйти слишком много времени. — надо же, —парень улыбается, игнорируя формулировку. Крутит в пальцах кончики темных волос, взгляд не уводит. — а что там с твоим парнем? — ухмылка. Противная, со смешком. — у меня нет парня, — Саша выкручивается из оков объятий. Садится по-турецки напротив, в момент хмурясь. Ее раздражало, что об этом поднималась речь, но этого было не избежать, и она сама была во всем виновата. Потому настроение тут же падает, превращаясь во что-то тяжелое и мрачное. — да? — его рука оказывается рядом. Он отыгрывает театральное удивление и откидывается полностью головой на подушку. Разглядывает потолок, не двигается. Но даже так, Чацкая может предугадать, что последующие его слова разрушат магию утра в одно мгновение. — а разве Ракитин об этом знает? — умеренный тон, без шуток и того гадства, к которому приготовилась девушка. Но дает толчок, комната становится неуютной, становится мало воздуха, кажется даже горло схватывает паникой, отчего вылетает резкий хрип. — пока что нет, — старается не заводиться. Встаёт с кровати, привлекая к себе внимание. Делает глоток из бутылки воды, что стояла на тумбе, затем следует глубокий вдох. Спазм проходит, но все ещё тихо щекочет очень глубоко. И всем проблемам причина становится один лишь Егор. У Чацкой он рисуется с рогами дьявола и тем же самым хвостом возле адского котлована. — так и чего ты ждешь? — наводящая интонация. Голубин ненавидел делиться тем, что вроде был готов назвать дорогим для себя. И эта неопределенность, которую он так долго добивался, его конечно не устраивала. — ищу причину, — безобидное пожатие плеч. Шатенка снова аккуратно залезает в постель, но не ложится. Хотя держит зрительный контакт, чтобы видеть, как темнеют зеленые глаза, или как Глеб закусывает щеку изнутри, чтобы справиться с нескончаемыми оскорблениями в чужой адрес. — будто недостаточно той, что его член слишком маленький. — прекрати! Чацкая закатила глаза. Задумалась лишь на пару секунд. Она была не права во всём. Какая причина, если Егор был не любим, а каждое его действие со скрипом осуждалось? И эти бесконечные разговоры с выяснением отношений. Без них никуда, но как же они за последнее время поднадоели. А если всё теперь наладилось, то почему так сложно просто поцеловать Голубина, чтобы тот скорее замолчал и просто улыбался? — защищаешь его? — вопрос разрезает реальность, вытягивает из потока нагнетающих доводов. А на выжидание в глазах Глеба, она прежде всего аккуратно оказывается рядом и целует в щеку. Влажный след щекочет скулу парня, он мило морщит нос. — нет…просто хочу закончить по-человечески… — слова застывают. С чего бы вдруг она стала думать о других. Чацкая сама опешила от того, что произнесла вслух. Потому замялась. — не хочу бросать на авось, — боится реакции Голубина, поэтому голос становится тише. — главное, не затягивай, ладно? — он приподнимается на локтях, дотрагиваясь кончиками пальцев до лица шатенки. — меня не очень привлекает мысль, что в нашей комнате может появится стул возле стенки для наблюдателя, — виднеются клыки. — очень смешно, — рука бьет по напряженному плечу, но улыбка все же касается губ. — лучше бы посоветовал что-нибудь дельное, — Саша устало выдохнула, не шевелясь, когда парень оказывается сверху, упираясь кулаками в постель по обе стороны от тела девушки. Светлые волосы лезут ему на глаза, губы все ещё замирают в изгибе. — Саш, — томное произношение певучим голосом Голубина отзывается скручиванием живота. По телу пробегает холодок. — ты всегда можешь на меня рассчитывать, — целует в правую щеку, делая наклон корпуса, как при отжиманиях. Чацкая гладит его руки, чувствуя скованность мышц. — я готов тебе помочь, но с этим тебе следует разобраться самостоятельно, — поцелуй в левую щеку. Еще один невесомый нежный жест, который заставляет оцепенеть перед парнем. Не может сдержать улыбки, и сейчас кажется это и невозможно, когда рядом Глеб. — иначе, я не буду долго думать и подбирать нужные слова, ты знаешь, — поцелуй в губы, невинный, совсем не страстный. Обычное касание, от которого хочется гораздо большего. — просто реши это как можно быстрее, а если будут проблемы, не стесняйся, — парень переводит весь вес на одну кисть и свободной рукой невесомо щелкает девушку по носу. Долго не задерживается и поднимается, пару раз напоследок услышав от Саши, что она все поняла. — я в душ. И Голубин пропадает за дверью, оставляя Чацкую один на один с бесконечными размышлениями на тему происходящего и этой ничтожной фразой: «не стесняйся». Хотела рассмеяться и постараться вспомнить, когда последний раз было стыдно хоть что-то у кого-то просить, а затем осознание, что сейчас действительно было гораздо сложнее быть настойчивее со всеми, кроме самого Глеба. Никто не обговаривал статус их отношений, но на дружбу это более не походило. Да и про использование друг друга тоже речи не было. Что-то между ними изменилось и Саша наверняка могла бы даже подметить что именно, но настаивать первой на статусе пары не хотела. Да и куда там, когда на тумбочке снова вибрирует телефон, а в строке уведомлений десятки пропущенных звонков и сообщений от её «парня». Да, она просто пропала, предпочитая защиту Голубина. И совсем не думала, как именно изъясняться с потерянным Ракитиным. Девушка боязливо отступала за спину грозного блондина. Теперь они на одной стороне, теперь он за неё. Но лишь формально, без особых подтверждений и изысканных предложений. В коридоре послышались голоса, отвлекающие от тирады в голове. По визгам и смеху было точно понятно, что девчонки уже спускаются на завтрак, а хрипотца принадлежала Артёму. Чацкой удалось невзначай расслышать пару незнакомых для неё мужских имен и что-то про организацию первых больших сольных концертов. Не двигаясь, лежа на животе, и, сжимая телефон в руках, получилось напрячься и расслышать некоторые даты в августе, как дверь открылась. От неожиданности девушка дрогнула, сразу же оборачиваясь. — не боись, свои, — Голубин проговаривает это между делом. Оставляет небольшую щель у двери, чтобы не прекращать беседу, но при этом надеть шорты. Девушка сделала вид, что не интересуется темой, но сама затихла. Листала меню дисплея телефона, цепляясь ушами за новости, о которых впервые вообще слышала. Да, про тур речь заходила, но конкретики не было. Глеб теперь был частым гостем студий, с хорошим настроением, вдохновением и самое главное готовностью работать с публикой. — да я и с Сашей ещё поговорю, да, — ответы Кулика слышны были крайне неразборчиво, но видимо диалог свелся к тому, что его можно продолжить на кухне. Чацкая же, выцепив свое имя взяла это как предлог для уточнений, параллельно переодеваясь. Голубин стал честнее, потому не скрыл ничего, объявляя о своих планах. Да, над концертами уже начала работать его большая команда, и да, он несомненно хочет видеть во всех городах рядом с собой улыбчивую шатенку. Так называемый конфетно-букетный период музыканта, который не позволит полгода существовать на расстоянии. С работой пообещал разобраться, если что, говорит, увольняйся, на что девушка тут же округлила глаза. Но конфликт на подготовительном уровне затевать не хотелось, поэтому разговор сошел на нет. Рутина утра продолжилась. Последующие будни были однообразными. Юля приглашала на следующие выходные, Глеб подбросил до дома. В крайний день больничного Чацкая побывала в поликлиники, чтобы работодатель получил справку об ее отсутствии. Спать в тот день пришлось лечь рано, на следующий подъем был запланирован по будильнику. Понедельник был неспешным. Как никогда получилось выспаться в будний, подвязать джинсы на низкой посадки чудным ремнем. На ногах появились балетки с небольшим каблуком, запястье укуталось в золотой браслет. И прежде чем шкатулка с украшениями закрылась, взгляд упал на хрустальную бабочку, которая была спрятана в темноте уже наверняка как месяц. Это напомнило про Ракитина, которому пришлось набрать по дороге к метро. Звонок не прошел, пришлось слушать гудки и заглянуть в сумку, чтобы проверить на наличие ключей. Связка, которая всегда была с ней, но никогда не была знаком её дома. Егор с уверенностью всучил в какой-то из вечеров, со словами, мол, заходи в любое время. Видимо это время пришло и Чацкая сама того не хотя придумала себе планы на вечер после работы. Небо ясное. День уже порядком увеличился, солнце радовало своим теплом, заставляя морщится, когда яркий свет бил по глазам. Фасад каменного здания офиса изрядно портит настроение. Саша вздыхает, прежде чем дернуть ручку парадной двери. Офис такой же светлый, просторный и душный. С ней также здороваются, на удивление тепло и радушно, что кажется будто из-за угла выпрыгнет Михайлов и объявит, что теперь они работают вместе. Но знакомых лиц не было, лишь однотипные фурии, которые почему-то без передышки уже бегали из угла в угол, несмотря на начало рабочего дня. Не дождавшись лифта, шатенка метнула взгляд на лестницу и ещё раз убедилась, что цифра этажа слишком медленно меняется. Мимо пролетает парень с коробкой, бегло кидая приветствие. Блоки рабочих мест слишком забиты людьми для десяти минут прошедших от рабочей смены. Саша неуверенно встречает свою напарницу, что любила командовать, часто раздавая указания. Тут же озвучивает нескромный вопрос об происходящем. Слишком уж много суматохи для обычных проектных повседневных задач. — интервью же, — выпаливает на автомате брюнетка с накаченными губами. Она хмурит брови, сверяя какие-то бумажки с рядом сидящей коллегой. Чацкая все еще не может выдохнуть, напряжение сковывает тело. Быть в неизвестности самое худшее состояние, которое заставляет скрипеть зубами от злости. — кароче, Саш, беги щас к редактору! Людей вообще не хватает! — её длинные ногти стучат по монитору, проверяет только что услышанные цифры, озвученные третьей девушкой. Саша медленно, но соображает, оставляя сумку на кресле. — не стой, над душой, ей-Богу! Работы по горло! — нервно прикрикивает, отчего шатенка закатывает глаза. Она явно по этому не скучала. Но быстро входит в ритм, потому что выбора не остается. Не огрызается, а лишь, наоборот, соглашается с запарой, хотя до конца не понимает фурора происходящего. Наверняка было бы правильнее отслеживать рабочий чат во время отсутствиямда и в целом интересоваться тем, что происходит в издательстве, почитывая новости и их выпуски, например. В кабинете редактора на удивление воняет потом, запах спертый. Сам мужчина средних лет постоянно сморкался в носовой платок и был очень неаккуратным для одного из управленцев ведущего отдела. Он протянул руку, пригласительным жестом, чтобы Чацкая не мялась на пороге и закрыла за собой дверь. — Катя? — вытягивает указательный палец и щурит глаза, как бы действительно напрягая память. Саша четко отрицает, представляется, в ответ слышит скромное: «приятно познакомиться». — в общем, смотри! — хлопает в ладоши, садится в кресло, краем пиджака задевая стопку бумаг. Они разлетаются, и когда девушка хочет ступить, чтобы помочь, мужчина резко её останавливает сигналом руки. — значит, Саш. У тебя отпуск только через полгода, помнишь? — кивот от шатенки. Новое место работы обещало отпуск на пару дней больше, но только после тщательной работы, в принципе как это было и везде. — так вот будет он у тебя на следующей недели, здорово, да? — он говорил это через заложенный нос, а после громко высморкался, перед этим извинившись. Чацкая не сразу понимает подозрительную схему, терпеливо дожидаясь объяснений. — мы сейчас готовимся к мероприятию же, ну там дорожки эти красные, музыканты, художники, знаешь, вся чепуха, ну, — девушка поджимает губу, не подает вида, как перебирает мысли, словно книги в библиотеки. И все таки вспоминает, что одно интервью ей уже передавали. Интервью у Глеба Голубина, который распял ее на кровати, вместо того, чтобы ответить на вопросы. — и подготовка реально глобальная, — мужчина наклоняет голову, на его лбу появляются полоски морщин. — поэтому отдохнешь сейчас, пока у нас есть ещё этот месяц. Подготовишь пока вопросы, найдешь локации, подсчитаешь бюджет, — зашибает пальцы, отчего каждый раз брови шатенки поднимаются сильнее вверх. Это явно не похоже на летние каникулы. Видимо потому здесь и надбавка не тольк в зарплате, но и в тех двух днях отпуска. — там ещё переговоришь с режиссерами, это же ведь все заснять нужно! — снова сморкается, отчего девушка жмурится. Звук не из приятных. — так я буду в отпуске или как? — снисходительный взгляд и ухмылка. Закидывает ногу на ногу, чуть качаясь на стуле. — отпуск, отпуск… — словно задумывается сам. Мужчина очень нервно перебирает бумажки, ищет ручку. — да, конечно, отпуск. Просто заплатят тебе за этот месяц полостью, а там где нибудь вычтут, — переписывает что-то с одного документа на другой. — ну это с бухгалтерами решим. — а у нас один журналист на издательство что ли? — для Чацкой не было великой проблемы в том, что отдых перенесется. Но разобраться хотелось, в плане, что же за масштабность мероприятия, в чем суть, когда планируется. — понимаю, понимаю, — сморкается, снова громко, перекладывая платок в левый карман пиджака. — но сама подумай, пьешь Пина коладу, с этим, как его…— щелкает пальцем, словно забыл что-то неимоверно важное. — с зонтиком! — восклицает, продолжая снова записывать. — отвлекаясь лишь на пару часов в день на какую-то работенку! Не чудо ли? — поднимает глаза, Чацкая опять ухмыляется. Сколько прошло времени, а привыкнуть к нервозности этого мужика, она так пока что и не смогла. — уж не забывай, что мы не газетенка среднего класса! — выставляет палец вверх, становясь громче. — кароче, подписывай все документы и… Он наверняка хотел сказать что-то в роде: «уходите с глаз моих долой». Но Чацкая перебивает, покачиваясь на стуле. — список гостей под мою ответственность есть? — А? — он замирает, выпучивает глаза, как будто первый раз вообще слышит весь этот разговор. — А, да, список, список, где-то… — мгновенно приходит в себя, теперь уже крутясь на месте в поисках нужных папок и стопок. Однако теряется, подумав с минуту в позе полусидя, потом выпрямляется. — попросите у куратора, — продолжает писать, не смотря на Чацкую. — до свидания! После такого головокружительного визита, девушка переводит дух, закрывая наконец таки дверь позади себя. В общем коридоре тихо и главное безлюдно. Но это не отменяет загадочности всей ситуации. Саша никогда не встречалась с такими серьезными задачами, никогда не понимала их объем, иногда пролистывая мимо новости о каких-либо премиях или вручениях. Все это казалось чем-то вроде: настройте свет, постелите ковры. И одно дело осознавать, что за этим стоит большая команда специалистов, другое – быть этим самым работником, которого толком посвятить не могут в его же обязанности. Накаченные губы издают неприятный скрип совместно с цоканьем. Брюнетка вынуждена отвлекаться от собственного монитора, переключаясь на ящики рядом. Ищет стопку документов в красной папке и с показательным грохотом кладет ту на стол. — ищи свою фамилию. Напротив неё всё, что за тобой закреплено, там же и дедлайны, — Саша даже не благодарит, перебираясь к себе на место. Усаживается поудобнее, ища в алфавитном порядке свои инициалы. Ближе к концу разыскивает все то, о чем шла речь эти нудные часы. Пальцем отслеживает строки задач, которые шепотом проговаривает: согласовать список победителей номинаций (предприниматель/ресторатор) с организаторами; подготовить вопросы каждому кандидату; найти, подготовить локации для съемки; провести интервью, расшифровать, отдать под монтаж. Пустые глаза Чацкой останавливаются на сроке сдачи. Никакого отпуска явно существовать не должно было с той нагрузкой, что возложили на хрупкие плечи. Саша вздохнула, заходя на официальный сайт издательства, чтобы проверить с кем придется иметь дело. Подпирая щеку рукой, голова бухла от количества информации, что все ещё переваривалась замедленным мозгом. Курсор открывает вкладку предпринимателей, пролистнув вступительное описание. Одно имя - Владислав Терентюк. Он же «владелец сети премиальных автосалонов. Индивидуальный подбор, закрытые показы для частных клиентов, полное сопровождение сделки «под ключ». Открытие нового мультибрендового салона в сегменте люкс с зоной консьерж-сервиса и техническим центром.» Дыхание замирает, к горлу подступает кашель.