И даже в лютый холод жжет меня

Старший Мэй Ханьсюэ мог с точностью сказать, когда его стало неумолимо тянуть к Сюэ Мэну — со дня битвы при Цайде. Тогда еще неоперившийся Птенец с Пика Сышэн накинулся на Мэй Ханьсюэ с отборной бранью, а его аура свирепости прямо говорила о желании кулаками несколько подправить лицо заклинателя. Ханьсюэ впервые почувствовал себя настолько беспомощным, как в тот момент. Он ничем не заслужил презрения Сюэ Мэна, но знал, за чье поведение расплачивается — и ощутил острое желание придушить легкомысленного брата. Исключительно в воспитательных целях. В ярости, клокотавшей внутри Сюэ Мэна, Ханьсюэ уловил еще кое-что. Врожденную страстность и непокорность. И в его душе в считанные мгновения зародилось желание узнать Сюэ Мэна лучше, открыть его для себя, самому раскрыться ему навстречу. Хладнокровие Мэй Ханьсюэ, ответственного за всех прибывших с ним адептов, помогло быстро прогнать наваждение и бросить все силы на борьбу с нависшей смертельной угрозой. Но после того, как все улеглось, Сюэ Мэн не шел у него из головы. Чем сильнее расцветал этот Феникс, тем сложнее Мэй Ханьсюэ было оторвать от него взгляд. В настоящем обличье и в маске из человеческой кожи, так или иначе он пытался оказаться рядом с Сюэ Мэном. Даже на собрание на горе Линшань он отправился ради встречи с ним. Когда в бою сошлись Лунчэн и Шофэн, в полной мере ощутил, какая пылкость бурлит в крови этого молодого мужчины. Ханьсюэ, всегда отдававший предпочтение водной духовной энергии, видел, что не сможет и на цунь уменьшить пламя Сюэ Мэна — да и никогда бы этого не захотел. Скорее слиться с ним в единое целое, позволить согреть себя, растопить с малых лет окутавший Мэй Ханьсюэ лед. Говорить о своих чувствах, к тому времени распустившихся в сердце в полную силу, он не умел. Способность одурманивать льстивыми речами, заставляя влюбляться с первых же слов, в их семье досталась младшему брату. Любовь же Ханьсюэ находила выход только с помощью поступков. Защитить, сражаться плечом к плечу, уберечь, остановить от непоправимых ошибок, быть рядом, пока по его прекрасному лицу бегут пьяные слезы, хоть как-то отпуская невыносимую боль. Хотя в тот вечер, когда Сюэ Мэн распластался на вечном снегу горы Куньлунь, Ханьсюэ-старший не выдержал и рассердился. Не на Сюэ Мэна — на себя. За то, что не может забрать себе хоть часть его страданий, разделить с ним скорбь, которую мало кому под силу было бы выдержать. Он слишком близко принимал к сердцу охватившее Сюэ Мэна горе, поэтому безропотно согласился с дурацкими аргументами младшего брата, трусливо поручил ему Сюэ Мэна и до утра бродил по северному склону горы. Когда на рассвете он вернулся, Сюэ Мэн спал беспробудным сном. Удивительно беззащитный, лишенный привычной колкости, особенно хрупкий. Мэй-старший, ничуть не стесняясь младшего брата, внимательно наблюдавшего за ним, подошел к Сюэ Мэну и нежно огладил его лицо, почти невесомо коснулся губами лба, убрал за ухо выбившиеся из высокого хвоста пряди и повыше натянул одеяло. — Брат, — раздался тихий вкрадчивый голос, — давно? На губах Ханьсюэ-старшего появилась легкая усмешка. Конечно, он понял. Младший Мэй был способен соблазнить и целомудренную девицу, и суровую владелицу борделя, много повидавшую на своем веку. Он разбирался в отношениях, хотя его собственные были в полном беспорядке. Он не смог бы не заметить чувства брата, с которым всегда был вместе, знал все его привычки и улавливал малейшие перемены в поступках. С этим вопросом к Ханьсюэ-старшему пришло облегчение. Сейчас хотя бы от самого близкого ему человека он мог не скрываться, открыть душу. Он бросил короткое: — Давно. И навсегда. Мэй-младший понимающе кивнул и больше ничего не спрашивал. Лишь неслышно вышел из покоев, давая им побыть вместе хоть так. Пока так. Тогда они не могли быть уверены даже в том, что завтрашний день наступит, и любой момент с дорогим сердцу человеком был бесценным. Лишь когда все закончилось, лишь когда Дворец Тасюэ и Пик Сышэн объявили себя вечными союзниками и побратимами, у старшего Ханьсюэ появился официальный и оправданный повод видеть Сюэ Мэна так часто, как ему захочется. Его рвение то и дело обсудить дела с Главой Сюэ первое время удивляло Минъюэ Лоу, но потом эта мудрая женщина многое поняла и лишь попросила Мэй Ханьсюэ уделять должное внимание своим обязанностям старшего наставника Дворца Тасюэ. К их обоюдному удивлению, Мэй-младший выразил инициативу и забрал на себя львиную долю хлопот старшего брата, тем самым выражая ему молчаливую — но легко читаемую поддержку. Словно говоря: «Иди, здесь мы справимся, а тебе надо быть рядом с ним». Ханьсюэ-старший шел. Раз за разом. Снова незаметно окружая ненавязчивой заботой и вниманием, присматривая — прекрасно помня слова Чу Ваньнина, — за Сюэ Мэном. Хотя он давно уже не нуждался в присмотре, теперь олицетворяя собой силу и власть. Но Ханьсюэ делал это лишь потому, что ему нравилось находиться бок о бок с ним. Он никогда не пытался перейти грань. Хотя с трудом балансировал между принятыми между ним и Сюэ Мэном отношениями — и желанием схватить его, увлечь за собой в самый укромный уголок Пика Сышэн, там воплотить свои сокровенные фантазии, уже долгое время обжигающие нутро. Сюэ Мэн стал для него не просто огнем, он бился вместе с его сердцем, клокотал в крови, почти превратился в яд. Он с трудом мог себя сдерживать. Желание присвоить Сюэ Мэна стало преобладать над всеми остальными. И скоро дало о себе знать.